Протестантский подход к религии в самой своей основе базируется на допущении, что все сущностные составляющие религии заложены в ее основе. Исходя из этой посылки, только Писание и, возможно, дополняющие его действия и заявления основателя религии обладают критической важностью и инспирированы Божественным фактором. Всему тому, что было добавлено позже, придается вторичное значение, и все это, вероятно, объявляется спорной вещью, или инновацией, или даже девиацией, обусловленной слабостью человеческой натуры. Однако история религии свидетельствует о развитии мысли и рефлексии касательно оригинальных источников религии, ни один из которых не может считаться несущественным или излишним, разве только с точки зрения какого-то догматика (можно утверждать, что само по себе возникновение протестантского христианства спустя более 1000 лет после жизни Иисуса служит примером такого развития). Аналогичным образом, ислам не может быть ограничен золотым веком деятельности Пророка Мухаммада (С) в Медине. Община верующих продолжила разрабатывать [теологические концепты] и размышлять над вопросами, которые были поставлены самой жизнью и учением основателя религии. Важность Пророка Мухаммада для исламской традиции несоизмеримо выше, чем кто-то может предположить, основываясь на исполненных негатива обличительных речах европейских христиан, и я начинаю свой обзор сакральных источников ислама с размышлений о личности Пророка. В то время как Коран, будучи Божественным Откровением, может быть, является самым важным источником исламской традиции, он не дошел бы до нас в существующем виде, если бы не Пророк Мухаммад – а потому я начну с него. Тем не менее, значение личности Пророка Мухаммада не сводится лишь к сохранению источников времен его жизни. Его пример послужил моделью для этики, права, семейной жизни, политики и духовности, которая не имела аналогов тогда, 1400 лет назад. Лишь немногие личности в истории оказали более грандиозное воздействие на судьбы человечества, и все это – благодаря исторической проработке традиции, на которую он оказал искомое воздействие.

Христианские ученые, вовлеченные в «поиски исторического Иисуса», обнаружили, что очень сложно разграничить строго исторического Иисуса и Иисуса, которого мы знаем благодаря вере. На первый взгляд, кажется, что жизнь Мухаммада гораздо более полно задокументирована его современниками. Однако более тщательный анализ покажет, что исторического Мухаммада так же трудно отличить от того Мухаммада, каким мы видим его через призму источников веры. Это не обязательно представляет собой проблему. Большинство христиан не ожидают, что Иисус предстанет перед ними, словно в телевизионных новостях, где популярный ведущий ведет репортаж о событиях, разворачивающихся на берегу моря в Галилее. Точно так же, никто не представляет себе Иисуса через призму сухого изложения фактов в энциклопедии. Напротив, христиане чувствуют личностную связь с Иисусом посредством Писания, к которому относятся как в живому свидетелю Божественной истины, равно как они ощущают эту связь через молитву и иные религиозные практики, привязанные к конкретным священным датам. Искусство, архитектура, музыка, литература, кино – все это используется, чтобы зритель посредством своего воображения прочувствовал религиозную значимость Иисуса. Точно так же, мусульмане осознают значимость Мухаммада не только благодаря Корану и другим текстуальным источникам, но также благодаря рассказам, поэзии, каллиграфии и другим видам искусства. Главные события в жизни Мухаммада упоминаются в специальном календаре мусульманского года. Неизбежным образом по мере роста эти предания впитали в себя локальные веяния, которые сильно варьируются от местности к местности, находя выражение в разных культурах и языках. Невозможно составить каталог всех этих разных моделей восприятия Мухаммада [и его наследия], но важно признать факт этого многообразия взглядов на него. На протяжении тех 23 лет, в течение которых Мухаммад получал пророческое Откровение, он исполнял роли самого разного плана, и последующие поколения сосредоточивали свое внимание на тех аспектах жизни Пророка, которые интересовали их в наибольшей степени. Портреты [Мухаммада], которые существуют сегодня, соответственно, неполны и однобоки. Как отметил великий персидский поэт Руми, «Каждый стал моим другом с его точки зрения, но не смог обнаружить мои секреты внутри меня»[46].

С этой точки зрения в рамках большинства стандартных подходов к исламу стало общим местом приводить краткие сведения, суммирующие события жизни Пророка Мухаммада с исторической точки зрения и отражающие типичный консенсус, основанный на том, что ученые почерпнули из доступных источников. Однако самые ранние из письменных источников отвечают вовсе не на те вопросы, которые заботят современных историков. Классические документы на арабском не содержат в себе ничего подобного современной биографии с психологическим подтекстом. Помимо Корана и хадисов (см. ниже), мы имеем прямой доступ к свидетельствам о сражениях, выдержанных в стиле древнего арабского эпоса, в которых в поэтической и прозаической форме прославляется совершенство Пророка. Для нас также доступны комментарии к Корану, в которых те или иные айаты объясняются через призму их связи с [событиями] в жизни Мухаммада, и предания, проливающие свет на связь Мухаммада с пророками прошлого. Иными словами, Мухаммад предстает через призму культурных и религиозных императивов сакральной традиции.

В то время, как желательно предоставить некоторую базовую информацию – в частности, поскольку многие американские читатели вообще не в курсе дела, – было бы несправедливо приводить сухую фактологию, когда речь идет о такой многогранной личности, как Мухаммад. Правомерно ли представлять жизнь Иисуса Христа как биографию еврейского плотника с не установленным отцовством, который вдруг стал кочующим провозвестником Судного дня и был казнен римлянами как бунтовщик? Что, если кто-то начнет воспринимать Будду как беспокойного царевича, который отрекся от трона и ответственности перед семьей ради того, чтобы прожить жизнь попрошайки? Какой смысл имеют краткие сводки о внешней канве их жизни? Религиозная значимость таких фигур будет похоронена под сводами такого подхода с его претензией на историческую объективность в ущерб верованиям и религиозным чувствам целых поколений.

Вместо этого давайте в первую очередь обратим внимание на религиозный артефакт: каллиграфический портрет Пророка, выполненный сообразно описанию его внешности в преданиях. Это краткое описание, дошедшее от двоюродного брата и зятя Мухаммада Али, просто и прямолинейно. «Мухаммад был среднего роста, волосы его не были ни тонкими, ни хрупкими, он не был толстым, у него было светлое круглое лицо, большие черные глаза и длинные ресницы. Когда он шел, он шел так, словно он спускался со склона. У него была "печать пророчества" между лопатками… его лицо сияло, подобно полной луне в ночи»[47]. На протяжении веков мусульмане в разных уголках Османской империи выражали свою любовь к Пророку, создавая изысканные каллиграфические копии этого текста (известного под названием «хилйа», т. е. «украшение») и вешая его на почетное место в своих домах и на работе.

На картине 3.1. вы видите каллиграфическую работу современного пакистанского художника Рашида Батта, а описание [внешности] Мухаммада заключено в главный круг, помещенный в сердце композиции. Текст в данном случае восходит к бедуинке по имени Умм Ма'бад, которая встретила Мухаммада во время его знаменитого переселения в Медину:

«"Я увидела мужчину, чистого и чистоплотного, с красивым лицом, прекрасно сложенного. Он не страдал ни болезненной худобой, ни высокомерием. Он был степенным и утонченным, у него были черные-черные глаза и густые ресницы. В голосе его чувствовалась хрипотца, а шея его была длинной. Его борода была густой, а брови – изогнутыми красивой дугой и сходящимися на переносице. Когда он молчал, он был исполнен серьезности и достоинства, а когда он говорил, великолепие его речи производило еще большее впечатление, чем он сам. Издали было видно, что он из числа самых красивых и величественных людей, а вблизи становилось заметно, как он любезен и обаятелен. Его речь и артикуляция была приятной, но без оттенка игривости и легкомыслия. Его речь была потоком блестящих оборотов, настолько выверенной, что она никого не повергала в уныние, и никто не бросал на него недовольных взоров, ибо она была лаконичной. В компании других людей он был подобен ветке, соединяющей две другие ветки, и на его ветви расцветали самые прекрасные цветы. Рядом с ним были сподвижники, окружавшие его и внимавшие его словам. Если он повелевал им что-то, они подчинялись беспрекословно, ревностно и спешно, без тени сомнений". Пусть Господь благословит ему и дарует ему мир. О, Боже, осени молитвой и миром Мухаммада, Твоего раба, Твоего Пророка и Твоего Посланника, и ниспошли ему мир. Начертано с благословения Бога Высочайшего рукой Рашида Батта, да простит его Бог»[48].

В четырех меньших по размеру кругах выведены имена четырех преемников Мухаммада, что напоминает смотрящему о роли традиции в передаче его наследия. Выше крупно написано: «Во имя Бога, Всемилостивого, Милосердного» – с этой фразы начинается практически каждая сура Корана. Ниже особо высвечена строка [Корана], в которой Бог возвещает об универсальной роли Мухаммада: «Мы направили тебя [, Мухаммад, посланником] только как милость к обитателям миров» (К, 21:107). Выделение этого описания, содержащегося в словах Бога, провозглашающего Пророка носителем вселенской миссии, знаменует собой уникальную духовную позицию, которую занимает Мухаммад.

Этот примечательный образчик современного исламского искусства указывает на то, каким Мухаммад предстает в восприятии верующих. Будучи произведением искусства, эта каллиграфическая икона отображает физический облик Пророка, не становясь визуальным портретом. Многие мусульмане используют этот артефакт в поклонении. Согласно высказыванию Мухаммада, зафиксированному в одном из признанных сборников, «Тот, кто увидел мою хилйа после моей смерти, подобен тому, кто видел меня своими глазами, а кто видит это, стремясь ко мне, для того Бог сделает адский огонь запретным, и он не будет воскрешен обнаженным в День суда»[49]. Хотя в средневековых рукописях существуют миниатюры с изображением Мухаммада, они обычно создавались в приватном порядке для представителей элиты и не были достоянием религиозного искусства для широких масс, какое мы созерцаем в христианских церквях. Мусульмане в большинстве своем сознательно отвергли изображения людей и животных в религиозном искусстве. Но каллиграфия, в идеале служащая для трансляции слова Бога в красивой физической оболочке, стала образцовым видом религиозного искусства в мусульманских культурах. Таким образом стало возможным делать символическое напоминание о присутствии Пророка Мухаммада без создания какого бы то ни было запечатленного изображения, неприемлемого с точки зрения мусульманских религиозных чувств.

Было бы более точно, однако же, сказать, что эта концепция в области искусства отображает лишь одну из граней веры Мухаммада. Сегодня многие мусульмане расценивают эту позицию как странную, отчасти потому, что эта региональная художественная традиция не очень хорошо известна где-либо, кроме юго-востока Европы, Турции и восточного Средиземноморья. Что более важно, это каллиграфическое воплощение Пророка привлекает внимание к нему как к заступнику за человечество перед Богом; это Мухаммад, воплощающий собой милосердие. В реформистских кругах понятие о том, что какой-то человек, пусть даже Пророк, может заступаться за другим перед Богом, было отвергнуто как разновидность идолопоклонства и почитания кого-либо из людей. Их внимание приковывает иная фигура: Мухаммад как источник власти и авторитета. Для тех, кто почитает Мухаммада как Пророка милости, исторические детали, касающиеся его жизни и правовых постановлений, представляют меньший интерес, нежели его красота и его сострадание к обездоленным. Существует необъятный свод литературы о внешнем облике Пророка, в которой делается акцент на его выдающейся красоте, а также закладываются предпосылки для распространения легенд о сотворенных им чудесах. Этого Мухаммада прославляют во всем мире, празднуя день его рождения. Это еще одна разновидность почитания с, определенно, более чем 1000-летней историей, которую сегодняшние реформисты расценивают как неприятную и еретическую инновацию, не имеющую никакой основы в сакральных текстах. Саудовские правовые авторитеты выпустили постановления [фетвы] против празднования дня рождения Пророка, которое, по их мнение, запрещено и достойно порицания.

Мухаммад, символизирующий собой власть и авторитет, – не обязательно антипод Мухаммада как вестника милости. Коран называет Пророка «прекрасным примером» (К, 33:21), и последующие поколения бережно изустно передавали предания о высказываниях и действиях Пророка, которые могли бы служить этическим наставлением и разъяснением правовых вопросов. Коран в нескольких местах указывает на особый статус Мухаммада и на его близость к Богу: «Кто покорился Посланнику, тем самым покорился Аллаху» (К, 4:80). Позиция представителя Бога обусловила то, что согласие с Мухаммадом эквивалентно согласию с Богом. «Воистину, те, которые присягают в верности тебе, присягают только в верности Аллаху» (К, 48:10). Хотя в нескольких местах Коран отвергает мысль о том, чтобы делать различие между Пророками, Мухаммад выделяется среди них статусом «Печати пророчества» (33:40), будучи таким же отпечатком на истории, какой служит печать, стоящая на письме. На протяжении веков для исламских правоведов было характерно сочетание исследования изречений Пророка с глубоким почтением к нему. Высказывания Мухаммада, именуемые словом хадис (ар. «сообщение», «рассказ»), являются вторым по значимости текстуальным источником, по авторитетности уступающим только Корану. Поскольку Коран содержит в себе относительно немного специфически правовых предписаний, вполне естественно, что мусульмане обращались к гораздо более пространным и подробным сборникам высказываний и изложения деяний [Мухаммада], в которых описываются многие юридические прецеденты.

В процессе последующей проработки исламского права хадисы были объединены в своды, из которых можно было почерпнуть информацию о той этической и религиозной модели образцового поведения, которую оставил в наследие Пророк (Сунна). Этот пророческий пример представляет собой второй по важности (после Корана) из четырех признанных источников исламского права (консенсус ученых [иджма'] и суждение по аналогии [кийас] являются ими наряду с Кораном и Сунной)[50]. Концепция Сунны, или пророческого примера, обладала столь важным значением, что таким наименованием было названо одно из крупнейших направлений в исламе – суннизм, последователи которого претендуют на то, что следуют модели Мухаммада. Сборщики хадисов проверяли тысячи подобных сообщений на достоверность, в качестве критерия используя преимущественно моральные качества передатчиков хадисов. Современные европейские ученые подняли вопрос об аутентичности главных сборников хадисов, которые были использованы для установления пророческой Сунны, и об их критическом исследовании. Идея иметь под рукой довод в виде текста, с помощью которого можно подвести базу под какой-либо правовой вердикт, всегда особо заманчива. Как отметил один ученый X века: «Набожные люди никогда не смогут лгать в том, что касается хадисов». По этой причине ученые-востоковеды с недоверием относятся к любым цитатам высказываний Пророка, из которых следуют ясные и специфические правовые выводы; в случае такой очевидной связи со сферой юриспруденции, по их мнению, подобные предания явно сфабрикованы, особенно потому, что в некоторых из них рассматриваются особые вопросы, которые были подняты лишь спустя значительный промежуток времени после завершения эпохи Пророка. Такой жесткий критицизм по отношению к хадисам, впрочем, не смог оказать никакого эффекта на современную мусульманскую мысль. Жаркие дебаты развернулись по поводу того, в какой степени можно ориентироваться на хадисы как на источник религиозного руководства. Это еще одна причина, по которой некоторые современные мусульманские интеллектуалы фокусируются исключительно на Коране как на эксклюзивном источнике и отвергают последующее предание [Сунну].

Теологи ранней эпохи, особенно принадлежавшие к шиитскому направлению, расценивали существование Пророков как необходимое следствие Божественной милости (доктрины, которые кардинально отличают шиитов от суннитов, будут описаны в дальнейшем). Эти ученые аргументировали это тем, что милость – один из Божественных атрибутов, а потому Бог не оставит творение без милости. Учитывая слабость и несовершенство человеческой природы, человечество не может превозмочь невежество и страдание без помощи Божественного знания. А как еще знание может быть дано человечеству, кроме как через тех, кто избран Богом, чтобы доносить до людей Его послание? А потому Пророки – это лучшие представители человечества, в обязательном порядке защищенные Богом от греха – ведь иначе они не смогли бы выполнять функцию подлинных моральных и религиозных лидеров. Только посредством Божественного вдохновения знание о Божественном единстве ниспосылается человечеству. Через такую канву рассуждений шииты приходят к тому, что появление такого мудрого религиозного лидера, как Мухаммад, во тьме невежества языческой Аравии служит совершенным образцом Божественного провидения и милости[51]. Считая Мухаммада последним Пророком, посланным Богом, шиитские ученые убеждены, что Божественная милость нашла свое продолжение и после его кончины благодаря институту харизматических лидеров – Имамов, являющихся потомками Пророка. Шиитское направление видит в Мухаммаде как источник власти и авторитета, так и провозвестника милости, но систематизирует оба концепта в рамках скрупулезной теологии.

Однако иной подход к феномену пророчества был выработан философами, которые принялись развивать искусную интерпретацию, в основе которого лежала платоновская концепция правителя-философа. Философ X века ал-Фараби блестяще соединил аристотелевскую космологию с исламской теологией, провозгласив интеллекты, приводящие в движение небесные сферы, идентичными с ангелами, посредством которых низводилось Откровение. Пророк, подобно философу, находится в неразрывной связи с Активным Интеллектом (известным также под именем ангела Джибрила), а потому сущностно они обладают одним и тем же сознанием. Разница заключается в общественной роли Пророка, на котором лежит обязанность по передаче религиозного закона как морального кодекса и символической структуры тем, кто неспособен к философскому мышлению. С этой точки зрения, в то время как абсолютная истина Откровения идентична выводам метафизики, религия как общественное воплощение философии исполняет роль политики и этики. Используя кораническую фразеологию, ал-Фараби утверждает, что все Пророки и философы являются «единой душой» (К, 31:28). Подобно Августину, он считает, что выбор правителя-философа в пользу конкретной религии является результатом Божественного распоряжения в привязке к определенному месту и времени. Философская интерпретация пророчества в смысле подчинения религии философии и обесценивания истории подразумевает, что Мухаммад ценен не столько как носитель определенных личностных качеств, а как исполнитель космической функции. В то время, как такой дискурс оставался уделом узких кругов философов, он, тем не менее, оказал важное воздействие – в частности, на тех философски настроенных правителей, которые были вдохновлены идеей, что они являются преемниками роли Пророка в качестве представителей Бога и наместников Мухаммада (халифов) на земле. В рамках этого дискурса мы также видим двух Мухаммадов – Мухаммада как носителя власти и авторитета и Мухаммада как вестника милости, однако оба этих образа воспринимаются через призму философии.

Персидский философ и премьер-министр Джалал ад-Дин Давани ценил обе трансцендентные позиции Пророка – и как воспреемника Божественного света, и как обычного человека. Вот пример того, как он балансирует между двумя этими аспектами экзистенции Мухаммада:

«Поскольку достопочтенный Повелитель Посланников (мир ему и молитва) был источником величественных и прекрасных Божественных светов, а также тем, кто раскрыл силу Божественного величия и безграничной славы, он внушает благоговение в значительной степени. [Языческий оппонент Мухаммада] Абу Суфиан, еще не будучи мусульманином, подошел к Пророку, чтобы вступить с ним в переговоры. Когда он вернулся, он воскликнул: "Клянусь Богом! Я повидал многих царей и вождей, и ни один из них не вселил в мое сердце такой страх и трепет". Милосердие Пророка и его дружелюбие также были экстраординарными. Однажды одна женщина пришла к Пророку, желая обратиться к нему с просьбой. Поистине, по причине сияния святых светов, нисходящих из души достопочтенного Пророка, его свет отразился на всех четырех стенах его пречистого дома. По мере роста изумления этой женщины Пророк заметил это и сказал: "Не бойся; я сын арабской женщины, которая обыкновенно ела высушенное мясо". Намерение Пророка заключалось в том, чтобы погасить страх и трепет, поселившиеся в сердце этой женщины, чтобы она могла озвучить свою просьбу. Демонстрация гордости возгордившемуся и смиренность перед бедняком и угнетенным – часть этики благородных»[52].

Для этого философа Мухаммад служил образцом справедливости, ибо он обращался с каждым так, как данный человек того заслуживал – будь он могущественным вождем или обычным скромным человеком.

Этими двумя моделями восприятия Мухаммада никоим образом не исчерпываются те подходы к его личности, которые были выработаны мусульманами. Говоря о Мухаммаде, каким он предстает через призму веры, он еще и социалист, воплотивший современные идеалы освобождения и социальной справедливости. В истории развития мусульманского взгляда на Мухаммада вплоть до относительно недавних времен доминировал акцент на его космической роли главного заступника за человечество. В мистических концепциях личности Мухаммада он фигурировал не только как этический руководитель, но и как предвечный свет, из которого Бог сотворил мир. Главный сдвиг истекшего века заключался, в свою очередь, в возникновении ответа на резко негативное изображение Пророка в работах европейских авторов, – который в то же время отражает рост буржуазного научного рационализма в мусульманских странах. Пророк уже не выступает в качестве мифологизированной фигуры, властвующей над апокалиптическими силами; и он уже не воспринимается как социально-политический реформатор, с прохладцей относившийся к своим растленным языческим оппонентам, ибо он, Мухаммад, основал общество, которое призвано было служить образцом для совершенствования человека на этой земле. На сверхъестественных событиях и чудесах уже не ставился акцент – они ушли в тень до такой степени, что вознесение Пророка к Богу [мирадж], которому были посвящены бесчисленные рассказы и комментарии в домодернистской мусульманской литературе, в XX веке для многих превратилось в феномен психологического порядка, являющийся условием экстраординарного статуса Посланника Бога.

Помня об этой множественности концепций восприятия Мухаммада через призму веры, полезно обратиться к преданию для того, чтобы составить беглое представление о Мухаммаде и том мире, в котором он жил. Широко известно, что Мухаммад родился примерно в 570 г. н. э. в арабском городе Мекка, служившим [промежуточным] центром торговли между двумя великими империями того времени – Римом (Византией) и Персией. В то время как точная дата его рождения точно неизвестна, мы знаем, что его пророческая миссия началась приблизительно в 610 году. Традиционно считается, что ему было тогда сорок лет, что на Ближнем Востоке считается возрастом зрелости. Отец Мухаммада умер еще до его рождения, а мать последовала за ним немногим позже, поэтому, оставшись сиротой, Мухаммад вырос под опекой своих родственников из влиятельного племени курайш, которое тогда доминировало в Мекке. Хотя у него был опыт кочевой жизни, какую вели арабы-бедуины, как личность он сформировался в условиях города, а не пустыни. В молодые годы он занимался торговлей и работал под началом вдовы по имени Хадиджа. Ранние отчеты о его поездках в Сирию включают рассказы о его встречах с христианскими монахами, которые распознали в нем Пророка. Хотя Хадиджа была на пятнадцать лет старше, она предложила Мухаммаду брак, когда ему было 25 лет. Когда Мухаммад начал получать свои откровения, Хадиджа оказалась тем человеком, который рассеял его сомнения и внушил ему уверенность – и, тем самым, она стала первой мусульманкой.

По всем отзывам, он был харизматической личностью, которую отличала целостность. Он носил прозвище ал-Амин, – «заслуживающий доверия», которое иллюстрировалось многочисленными рассказами о том, что даже в юности к нему обращались как к беспристрастному арбитру. Некоторые настаивают, что он претерпел постепенное духовное развитие, сопровождавшееся длительными периодами размышлений и уединения в пещере Хира, расположенной недалеко от Мекки. Другие же убеждены, что его религиозное пробуждение было очень резким и возникло вследствие воздействия потрясающего опыта Откровения, которое пришло к нему внезапно. Хотя религиозную ситуацию в доисламской Аравии преломить было сложно, послание Мухаммада содержало в себе нечто удивительное. В самой своей основе оно содержало контраст, заключенный в противопоставлении идеи Единого Бога политеистическому язычеству. Монотеизм сам по себе не был неведом арабам; на полуострове существовали группы иудеев и христианских монахов, а некоторые из арабов (известные как ханифы), очевидно, находились в сложном религиозном поиске. Тем не менее, общественная религиозная жизнь в Мекке центрировалось вокруг храма кубической формы, известного под именем Ка'аба. В этом храме находилось 360 статуй-идолов, изображавших различных богов, богинь и почитаемых арабами духов – джиннов. В то же время существовали явно древние предания, связывающие Ка'абу с Авраамом (Ибрахимом) и его сыном Исма'илом, предком арабов. В этом смысле миссия Мухаммада заключалась в том, чтобы возродить изначальную религию Пророка Авраама (Ибрахима) в Аравии и низвергнуть языческих идолов. Мухаммад также очевидно намеревался реформировать общественную мораль.

Когда Мухаммад начал проповедовать эти идеи, их восприняли не сразу. Следующими после его жены Хадиджи его послание восприняли маленький мальчик (его двоюродный брат Али) и раб (Зийад). Самые могущественные представители того общества не спешили прислушиваться к его словам о моральной ответственности, о всецелой власти Бога-Творца, о необходимости заботы о бедных, вдовах и сиротах. Они также предавали осмеянию понятие воскрешения из мертвых и финального Суда, вершимого Богом в будущем мире. Что самое главное, проповедь единственного истинного Бога и отвержение политеизма представляло угрозу для местной структуры власти. Ежегодная торговая ярмарка и празднества, устраиваемые для паломников близ храма [Ка'аба] в Мекке, служили основным источником дохода для племени курайш, и племенным вождям не нравилось то, что могло таить в себе опасность для их благосостояния. Клан родственников Мухаммада по большей части защищал его от гнева оппонентов, хотя в его адрес все равно сыпались оскорбления и поношение. Однако преследования его сторонников набрали достаточно серьезный оборот, чтобы стать причиной для переселения части из них в Эфиопию, где христианский царь тепло принял их. Между тем, Мухаммад противостоял и тому резкому неприятию, с каким его [проповедь] встретило его собственное общество. По имеющимся сообщениям, именно в те темные века и произошло его вознесение в Рай и предстояние перед Богом [мирадж].

Вознесение Мухаммада, лишь вкратце упомянутое в паре айатов Корана, стало предметом более детальной проработки в хадисах и в литературе более поздних времен. В общем понятно, что Коран описывает вознесение Мухаммада вот в этом коротком фрагменте: «Слава Тому, кто перенес ночью Своего раба, чтобы показать ему часть Наших знамений, из Заповедной мечети в Масджид ал-Акса («отдаленную мечеть»), окрестностям которой Мы даровали благословение. Воистину, Он – слышащий, видящий» (К, 17:1). В самом распространенном из толкований этого айата Заповедная мечеть – это храм в Мекке, в то время как Масджид ал-Акса – мечеть, расположенная в Иерусалиме (и действительно, огромная мечеть, соседствующая с мечетью Купол Скалы в Иерусалиме, известна под названием Масджид ал-Акса, «отдаленная мечеть»).

Согласно преданию, Бог чудесным образом перенес Мухаммада из Мекки в Иерусалим, а из Иерусалима – сквозь череду небес, на которых он повстречал всех великих Пророков прошлого; в некоторых сообщениях приводятся мельчайшие детали о встрече Мухаммада с ангелами и с Богом. На высочайшем из небес, где располагался пророк Моисей (Муса), два Пророка вкратце переговорили прежде, чем Мухаммад предстал перед Богом – эта встреча сжато описывается в Коране: «А ведь он (т. е. Мухаммад) видел его (т. е. Джибрила) в другой раз у самого дальнего Лотоса, при котором сад – прибежище [праведных]. Когда над Лотосом витали те, кто витает, взор его (т. е. Мухаммеда) не отрывался [от происходящего] и не переходил [границы дозволенного]. А ведь он увидел величайшее из знамений Господа своего» (К, 53:13–18).

Когда Мухаммад вернулся, Моисей (Муса) спросил его, что сказал ему Бог. В процессе разговора, в котором присутствовала некоторая толика народного юмора, Мухаммад получил от Бога повеление, чтобы его община совершала молитву 50 раз в день. «Пятьдесят раз в день! – воскликнул Моисей (Муса). – Я знаю этих людей – они никогда не станут выполнять то, что ты просишь». Приняв во внимание это замечание, Мухаммад последовал совету Моисея (Мусы) и вернулся к Богу, чтобы просить о сокращении числа молитв. Вернувшись с удовлетворенной просьбой, Мухаммад сообщил Моисею (Мусе), что число молитв урезано до сорока пяти. И вновь Моисей (Муса) отнесся к этому скептически и посоветовал Мухаммаду просить о дальнейшем уменьшении их числа. Закончилось это, соответственно, тем, что в последний раз Мухаммад вернулся с установлением, чтобы его община молилась пять раз в день. В то время как Моисей (Муса) настаивал, чтобы и это число было сокращено, Мухаммад отказался и сказал, что стыдится просить Бога о подобном.

Эта история предназначена для объяснения того, откуда взялось требование выполнять пять ежедневных молитв, адресованное мусульманской общине. Но этот рассказ скрывает под собой и более глубокую подоплеку. По иному поводу Пророк заметил, что «ритуальная молитва – это вознесение верующего». Это изречение начертано на стенах многих мечетей. Такие движения, как поклон [руку'], преклонение колен, припадание к земле [саджда], предстояние [кийам], вся последовательность действий в ритуальной молитве может быть понята как воспроизведение или воскрешение в памяти вознесения Пророка Мухаммада к Богу. Как было указано ранее, духовное совершенство – в том, чтобы молиться так, как если ты предстоишь перед Богом лицом к лицу, или же, если так молиться не удается, – [по крайней мере], зная, что Бог видит тебя. Таким образом, экстраординарный духовный опыт Пророка – вознесение [мирадж] – служит моделью того, на чем обычный верующий должен фокусироваться в своей регулярной ритуальной практике.

Последующая общественная карьера Пророка Мухаммада была сопряжена с увеличением его влияния как лидера новой общины, которая восприняла его послание. Хотя Мухаммад и был отвержен мекканским обществом, на него вышли [племенные] вожди города Йасриб, сегодня известного как Медина («город» – сокр. от «город Пророка» [мадинат ан-Наби]). Медина была сотрясаема конфликтом между различными племенными группами, и, в соответствии с арабскими обычаями, они искали арбитра для разрешения своих споров. Представители Медины встретились с Мухаммадом в Мекке и пригласили его исполнять эту роль, а он принял их предложение. Последователи Мухаммада постепенно покинули Мекку, а он в конце незаметно ускользнул из этого города в сопровождении одного-единственного сподвижника, вопреки всем мерам его оппонентов – мекканских язычников, предпочитавших держать его в поле зрения. Мухаммад стал лидером Медины. Хотя эту модель описывают как теократическую, в соответствии с чем Мухаммада ставят на позицию, подобную позиции Самуила как представителя Бога среди исраилитов, политическое устройство Медины, находившейся под правлением Пророка, было более сложным. В соответствии с документом под названием Конституция Медины [дустур ал-Мадина], Медина была политией, которую составляли религиозные последователи Мухаммада, а также иудеи и язычники[53], и все они признавали лидерство Мухаммада – по крайней мере, в теории. Поэтому с самого начала ясно, что религиозный плюрализм был принципом, заложенным в саму основу мусульманского социума. В этом отношении мусульманская [религиозная] политика радикальным образом отличалась от таковой в христианском Риме, который не отличался терпимостью в отношении конкурирующих религий – за исключением отдельных правителей, которые находили выгодным временами покровительствовать таким меньшинствам, как иудеи.

Хотя новорожденная мусульманская община временно совершала молитву лицом к Иерусалиму в знак подтверждения авраамических корней собственной веры, в ниспосылаемых коранических откровениях это направление [кибла] было изменено на Мекку. Европейские ученые были склонны расценивать этот шаг как провал попытки Мухаммада призвать аравийских евреев к принятию его пророческой миссии; согласно этой теории, разочаровавшись, Мухаммад возвысил статус Мекки до уровня соперничающего с ней Иерусалима, что послужило националистическим ответом на неприятие со стороны евреев. Такое упрощение отдает неким цинизмом: данный подход подразумевает, что новое откровение (в отличие от иудейских и христианских откровений) видоизменялось лишь в соответствии с политической конъюнктурой. Носители такого предвзятого отношения не учитывают того, как Мухаммад систематически стремился делать акцент на примордиальном источнике Откровения [общем для мусульман, христиан и иудеев] поверх актуально существующих версий иудаизма и христианства. Точно так же, этот подход никак не объясняет, почему даже для арабов-язычников Господь Мекки был верховным божеством и носил имя «Бог» (Аллах), хотя природа этого Божества не была ими достаточно осмыслена.

Одна из характерных задач, вставших перед Пророком в мединский период его жизни, – как вести себя в условиях политического и военного конфликта. А такой конфликт возник, в частности, с двумя группами: с языческими правителями Мекки и с еврейскими племенами Медины, которые выражали недовольство правлением Мухаммада. Мухаммад успешно противостоял мекканцам в серии битв и сражений, и де-факто мусульманское войско, включавшее в себя бойцов из различных союзнических кочевых племен, оказалось превосходящим мекканцев по силе. Наказанием за измену и за сотрудничество с мекканцами для двух крупных иудейских племен стало изгнание, в то время как члены третьего такого племени были подвернуты казням и обращению в плен (детали и масштаб этого явления служит предметом дискуссий). В любом случае, это был политический конфликт, однако [с религиозной точки зрения] никто не принуждал иудеев и христиан обращаться в ислам (статус «людей Писания» был в дальнейшем экстраполирован также и на зороастрийцев и индуистов). По этой причине ученые с подозрением относятся к письмам, которые Мухаммад предположительно отправил императорам Рима и Персии и в которых потребовал от них подчинения и принятия ислама. Эти письма куда более органично выглядели бы в конце VII века – на фоне возросших имперских амбиций арабов, возжелавших завоевать весь мир. Языческие арабские племена были, однако, поставлены перед требованием отказаться от политеизма в пользу ислама – в случае, если они признавали власть Пророка. В конечном итоге Мухаммад триумфально вошел в Мекку в качестве правителя, не встретив особой оппозиции, и объявил амнистию своим бывшим оппонентам.

На протяжении всего периода пророчества, когда Мухаммад выступал как политический лидер, он был также мужем и отцом, мужчиной, оказывавшим знаки внимания [близким] женщинам, и семьянином, привязанным к своим домочадцам и детям. После смерти Хадиджи Мухаммад женился на нескольких женщинах; хотя некоторые из этих браков служили делу укрепления уз между различными племенами, в этих супружеских союзах он имел интимные отношения с девятью женщинами, став отцом нескольких детей. Хотя в его семейной жизни возникали некоторые затруднения, семья занимала для него центральное место. Хадис Мухаммада гласит: «Три вещи в этом мире любимы мною: благовония, женщины и молитва – услада моих глаз». В этом примечательном утверждении сочетаются чувственное удовольствие, притяжение между полами и глубокие религиозные чувства; вся жизнь – в ее физическом и духовном проявлении – формирует единый континуум. Важно отметить, что жизнь Мухаммада – хотя он во многих отношениях и служит образцом для мусульман – это своего рода исключение. Исламский закон позволяет мусульманину иметь одновременно четырех жен (что сравнительно редко встречается в тех странах, где это разрешено), в то время как Пророк мог жениться на большем количестве женщин. Жены Пророка также были исключением: в отличие от других женщин [которые, овдовев, могли вновь вступить в брак спустя определенный исламским законом период], им было запрещено вновь выходить замуж после его смерти, и лишь они были обязаны скрываться от посторонних мужчин за занавесью в своих домах (К, 33:32; 33:53). Широко распространившаяся традиция полностью укрывать тело паранджой, отчасти заимствованная у греческих и персидских аристократов, является отдельно возникшей тенденцией.

Типичнейшим образом христиане видят в браках Мухаммада довод против него, сопоставляя его жизнь с целибатом Иисуса. Раннехристианский акцент на ценности девства и монашеской жизни, возможно, сделал неизбежной неприязнь, с которой христиане взирают на браки Мухаммада. Св. Павел, советовавший «лучше жениться, чем распаляться», вряд ли был горячим сторонником брака. С позиции раннехристианских апокалиптических настроений, целибат был куда более предпочтителен, ибо отпадала нужда заботиться о судьбе грядущих поколений. Впрочем, монашеское безбрачие и целомудрие утрачивают свою ценность в современной Европе и Америке. В то время как католическая церковь все еще настаивает на целибате священников в знак подражания Иисусу, протестантская и православная христианские церкви на протяжении веков опускали этот аспект жизни Иисуса: православные не считают безбрачие необходимым для священников, а большинство протестантов не видят нужды и в том, чтобы монахи придерживались целибата. В современном обществе, невзирая на все призывы к воздержанию до брака, популярные развлекательные программы и реклама напичканы заманчивыми образами сексуального удовлетворения. Как и в случае с критикой военных походов Мухаммада, шок вызывают и его множественные браки – и этот шок маскирует зияющий провал между идеалом и практикой в европейском и американском социуме. И пацифизм, и целибат играет мизерную роль в нашем современном обществе и текущей политике, а их сторонников обычно воспринимают как чудаков. И насколько комично, когда христиане обличают Мухаммада за то, что он был как эффективным лидером, так и любящим мужем и отцом, ревностно исполняющим свои обязанности.

К концу жизни (Мухаммад умер в 632 г. н. э.) Пророк был главой крупной общины, заключившей альянсы со всеми племенами Аравийского полуострова – пожалуй, такое за всю его историю произошло впервые. И что может быть более впечатляющим, чем этот пророческий опыт, в основе которого лежало самозабвенное и усердное исполнение ритуальных предписаний, этические идеалы и социальные структуры, оставившие неизгладимый след на человеческой истории. Однако формы, в которых воплотились эти идеалы и практики, зависели от непредвиденных нюансов местных вариантов их адаптации.