Дальше местность становилась пустыннее и красивее. Вечерело; верхушка Демавенда, видимая из-за отрогов хребта, горела как раскаленная при закате. Наконец она потухла, и полная луна выглянула из-за гор, а мы все шли и шли и теперь уже не по дороге, а прямо по полю, заросшему какими-то колючками. Наш чарвадар окликнул вдруг кого-то; послышались ответные возгласы, и скоро мы увидели кучу сложенного товара, десяток пасущихся мулов и хозяина их, курящего перед потухшим костром кальян; здесь, оказывается, мы будем ночевать. – Почему же не в деревне? Накинулся я на чарвадара.
– О, до Аха еще два агача, отвечал наш маленький Мешеди-Ибрагим. Напрасно я, плохо зная по татарски, бранился и негодовал, Мешеди Ибрагим притащил нам в утешение сыру, хлеба и дыню и невозмутимо принялся развьючивать мулов.
Чуть брежжило, когда мы поднялись и двинулись вместе с нашими попутчиками. Было прохладно. На разсвете мы миновали одну деревушку, переехав по мосту через порядочную реку, омывающую ее сады, и скоро увидели обширную и красивую деревню Ах, в конце которой мы встретили чайную и здесь вознаградили себя за вчерашний скудный ужин. Отсюда дорога поднимается на гору. Подъем этот так крут и дорога так камениста и утомительна, что мулы наши, пройдя шагов 20–30, все останавливались отдыхать. Наконец, мы достигли перевала, где оказалась широкая лужайка, на которой караван наш отдохнул минут 15. Спустившись затем немного в долину, с несколькими деревушками на ней, мы снова начали карабкаться на гору, к белевшему на синеве неба монастырю Имамзаде-Гашим. Имам-заде это расположено как раз на гребне перевала, так что, добравшись до него, мы опять начали спускаться по узкому, в самом начале очень красивому ущелью. Дальше ущелье это расширяется, и, когда мы прошли по нем версты две, перед нами вдруг открылся величественный Демавенд, ослепительно сверкая серебром своих вечных снегов, и, чем дальше мы подвигались, тем выше и выше выростала его громада. Наконец, выйдя из ущелья, мы увидели его всего от самой подошвы до вершины, огромного и сурового. Переехав через две речки, из которых последняя выбегает из мрачной разселины, дорога наша начала подниматься на Демавенд. Местность здесь носит дикий характер и удивительно живописна, особенно вечером. Справа от нас громоздятся каменные, освещенные закатом, горы, перед которыми где-то в глубине темной пропасти шумит невидимая река, впереди Демавенд, загородивший половину неба, и все это так величественно, грандиозно, что мулы нашего каравана издали кажутся черными точками, медленно ползущими по тропине, вьющейся по серым склонам горы. Взобравшись, наконец, очень-таки высоко, мы своротили с дороги и, пройдя с версту в сторону от нее, еще выше, остановились на поляне на ночлег. Я опять было накинулся на чарвадара – почему мы ночуем не в назначенном месте, но, не выдержав роли напускного гнева, вдруг круто оборвал свой выговор и принялся устраиваться – не мог я сердиться, когда кругом было так хорошо. Стоянка наша находилась на высоте – полагаю – около 9000 ф. Девственные снега Демавенда кажутся так близко отсюда, что, по-видимому, ничего не стоит добраться до них, но до них еще 9000 ф. Вечер был тихий и, благодаря высокой местности, прохладный. По счастью на поляне было множество какого-то сухого бурьяну, и, когда мы, натаскав его огромный ворох, развели костер и сварили чаю и пуншу, я не променял бы нашей стоянки на самую комфортабельную комнату. Еще сворачивая с дороги, я видел внизу, в ущелье, притаившуюся за скалами, тучу; теперь она, серебрясь в ярких лучах луны, подползла ближе и фантастическим белым чудовищем смотрела из-за края обрыва. Вершина Демавенда как-то таинственно и зловеще светилась на черном небе. Все было тихо, только изредка легонько потрескивал наш костер да кое-где звонко перекликались каменные куропатки.
Спать нам под грудами войлоков, которыми снабдил нас чарвадар, было тепло и, когда я проснулся, только что начало светать. Несмотря на то, что восток еще белел, снега на Демавенде уже были подернуты розовым отблеском невидимой зари; по ущелью дымились облака. На наших покрывалах и на всех вещах лежала такая роса, точно тут прошел дождь. Пока мы собрались и покормили мулов, солнце уже успело подняться из-за гор. Достигнув края того плоскогорья, где мы ночевали, мы увидели глубокую долину, в которой далеко, далеко внизу лежит большая деревня Ась; светлая речка Харас, извивающаяся среди камней, видна отсюда, как на карте. Отсюда начинается спуск и идет все время до самого конца эльбруских гор. Дорога здесь удивительно скверная, трудно проходимая даже для мулов, но зато местность замечательно красивая. За деревней Рейне, зеленеющие сады которой сбегают к самой реке, нам попались при дороге, высеченные в отвесных известковых скалах, пещеры, в роде тех, что находятся у нас в Крыму и на Кавказе в Уиллис-Цихе. Высечены они на скалах неприступной высоты и пробраться в этот пещерный город вряд ли можно даже и по веревке. Миновав деревушку Шангульды, ту самую, которая по словам чарвадара, должна бы быть нашим вторым мензилем, мы неподалеку от нее свернули с дороги к какому-то табору кочевников, расположившихся в своих палатках и остановились здесь на ночлег. Кочевники эти, курды, приняли нас радушно и женщины их принеся нам всякой провизии, с готовностью помогали нам в стряпне, которую мы затеяли. Окрестности и здесь тоже прекрасны. Против Шангульды, за рекой, над утонувшей в зелени деревней Шугундашт, на стене диких, недосягаемых утесов, разсеченных узкой, чернеющей щелью, из которой льется водопад, высятся сказочно живописные развалины какого-то замка или крепости. Дальше, с версту в сторону, от них поднимается одинокая башня. Вообще видно, особенно дальше, что по этому ущелью с незапамятных времен проходила дорога.
Здесь ночью уж не холодно. Поутру мы выехали большим караваном: к нам присоединилось много с ночевки. Довольно гладкая дорога, пройдя с версту не более и заворачивая влево, вступает в съузившееся вдруг ущелье. Страшные нависшие скалы его положительно загораживают небо, и под ними ревет между камнями и брызжет пеной зеленый Харас. Дарьяльское ущелье – долина по сравнению с этой горной трещиной; одно это ущелье вознаграждает за отсутствие, вообще, видов в Персии. Там и сям на нем видны следы древней очень солидной дороги и мостов, а в одном месте нам попалась большая барельефная картина, изображающая Наср-Эддина шаха на коне, окруженного десятью тоже конными генералами. Неволь улыбнешься, глядя на это подражание Дарию Гистаспу. Куда как было бы лучше, если бы шах вместо этого памятника хоть немножко позаботился о дороге, потому что она просто невозможна здесь: местами, например, мул проползает под камнями, приседая на все четыре ноги. Вообще по дороге то и дело приходится спешиваться и карабкаться по таким обрывам, что камни градом летят из-под ног. Сколько раз я уж думал, что багаж мой погибнет в волнах Хараса вместе с моим мулом, скользившим по краю обрыва. Но зато местность здесь удивительно хороша! Дальше дорога лепится по карнизу над рекой и, наконец, становится так узка, что навьюченный мул не может пройти по ней, и вот весь наш караван, мулов в 30, начинают развьючивать и переводить по одиночке на более широкое место, где опять навьючивают, и мы снова двигаемся.
После этой переправы дорога пошла опять невозможная; приходилось мне и ходить, и ездить по горам довольно, но по таким скверным дорогам еще никогда. Часа в 4 мы приблизились, наконец, к тому месту, дальше которого идти было нельзя: дорога здесь размыта рекой и перед нами высится отвесная скала. Цепляясь руками и ногами при помощи бревен, на которых сделаны зарубки, можно взобраться на разрушенный карниз ее и здесь по жидким бревнам же, положенным на выступы камней над самой шумящей внизу рекой, переползти это опасное место. Но переправа багажа и только наших трех мулов заняла часа полтора времени. Вьюки втаскивали наверх по веревкам, а мулов, связав вместе с риском перетопить их, спускали по течению реки, делающей здесь поворот. Начинало вечереть, когда мы, наконец, снова тронулись в путь. По потемневшему ущелью тянулись серые тучи, грозя дождем. Мы ехали теперь довольно бодро, так как дорога здесь уже лучше, но с наступлением ночи ехать по ней было все-таки не безопасно. Правда, ее можно было различить, но местами она все еще сильно попорчена и ее приходится объезжать по крутым тропинкам. Становилось сыро, и я с нетерпением ждал мензиля. Только часов в 10 увидели мы впереди сквозь дождливый туман несколько огоньков деревушки Шах-Зейд, но так как было уже поздно, то ночевать мы расположились, проехав ее, в каком-то зимнике.
Еще далеко не доезжая Шах-Зейда стали все чаще и чаще попадаться деревья, и, когда я проснулся на другой день, я увидел кругом целые леса, которыми были покрыты уже понизившиеся и разступившиеся горы. И все время отсюда дорога идет этими прекрасными лесами, чрезвычайно напоминая места на военно-грузинской дороге вниз по Арагве. Наконец долина стала еще шире, горы еще ниже, а леса еще великолепнее; лесные пейзажи здесь так же удивительно красивы. Скоро впереди, при размокшей от дождей дороге, показалось рисовое поле, обнесенное колючей оградой, и перед ним караван-сарайчик. Это небольшой грязный двор, окруженный десятком комнат, покрытых общей крышей из рисовой соломы. Так как в Мазандеране хлеба нет, а все питаются только рисом, то мы, остановившись здесь, должны были ждать, пока двое обитателей этого заброшенного здания не сварят нам плов, т. е. пилав. Странной казалась, после Персии, эта деревянная посуда, эти огромные поленья неугасимого костра посреди комнаты и яркая обильная зелень, смотрящая в просторную дверь. Переехав в брод широко разлившийся здесь на несколько рукавов Харас, мы вступили в настоящие джунгли камышей, и дорога наша превратилась в узенькую тропинку. Небо очистилось от облаков, и на нем ярко блистало солнце, освещая эти необозримые заросли, в которых действительно можно водиться и тиграм. Вечерело, когда мы, увязая в грязи и проваливаясь в ямы с водой, проехали в виду городка Амуля и невидимыми под водой тропинками уже при луне вступили в окруженную красивым лесом деревню Кята-Пошт.
Отсюда чарвадар наш, сопутствуемый одним из своих знакомых у которых мы ночевали, повел нас не на Бальфруш, как предполагал раньше, а в деревню Ферикямар. Выехав из КятаПошт часов в 7 утра, мы весело двигались через прекрасные леса по едва заметной тропинке и, где позволяла дорога, шли даже рысью. Леса сменялись рисовыми полями и густейшими зарослями ежевики, и снова тянулись рощи, в которых прятались хорошенькие деревушки.
Мазандеранские деревни по виду напоминают малороссийские: выбеленные деревянные хижины их крыты соломой, чуть не в каждом дворе непременно есть вышка, похожая на казачьи вышки на Кубани, только более солидной постройки – это летние спальни. Дорога наша шла все время вдоль подмытых берегов уже успокоившегося и широкого здесь Хараса, то удаляясь, то приближаясь к ним, и все время среди зарослей ежевики. Наконец мы въехали в обширную деревню с нефтяным складом и несколькими каменными домами, и здесь сквозь зелень деревьев перед нами засинел горизонт Каспийского моря. Отсюда дорога наша сразу круто повернула направо, т. е. пошла параллельно морскому берегу. Выехав из джунглей ежевики, мы опять попали в большую деревню, через которую протекает порядочная река с неуклюжим понтонным мостом на ней – это и есть Ферикямар. Я первым же делом отправился к морю, шум которого мы слышал все время, но видеть которого нельзя было за высоким песчаным валом, тянущимся вдоль его берега. До моря от деревни оказалось более версты, и, когда я пробрался между болот и перевалил через этот поросший лозняком вал, я увидел, наконец, широкий Каспий, тихо плещущий на песчаный, пестреющий заячьими следами, берег.
Русский рыболовный промысел в Мешедиссере – ВИ. 31 июля 1893 г. Т. L, № 6 (1280). С. 97.
Вид города Тавриза со стороны цитадели – ВИ. 29 мая 1893 г. Т. XLIX, № 23 (1271). С. 396.
От Ферикямара до Мешедиссера совсем не далеко. Утро было чудесное, когда мы бойко выехали отсюда. Дорога… но, строго говоря, дороги не было, и подвигались мы то по, еле протоптанным дровосеками на бархатном ковре травы, тропинкам, то прямо по болотам и под конец заехали в одно обширное болото, из которого выбрались только после того, как побродили по нем с версту, так как спутник нашего чарвадара не совсем хорошо знал местность. Но болото это с нежно-голубыми горами вдали, со снежной вершиной Демавенда, смотрящего из-за длинной полосы утренних туманов, с безконечными джунглями ежевики и стаями водяных птиц, летающих над его спокойным зеркалом, было так красиво, что я просто не мог налюбоваться. Но вот тропинка, на которую мы попали, увеличивается, становится суше, и мы выезжаем на дорогу, и перед нами желтеют уже домики Мешедиссера.
Мешедиссер – деревня, но деревня большая с таможней, складами, караван-сараем, лавками, агентством общества «Кавказ и Меркурий» и даже маленьким поселком русских рыбаков на самом берегу моря. Вступив в Мешедиссер, мы расстались, наконец, с нашими мулами и, переехав на большой плоскодонной лодке через реку, остановились у русских рыбаков; пришедший на другой день, т. е. 19-го сентября, пароход «В. К. Михаил» скоро унес нас далеко от персидских берегов.
Городские ворота в Тавризе (Грав. Э. Даммюллер) – ВИ. № 244. С. 160.
Развалины «Голубой мечети» в Тавризе – ВИ. 29 мая 1893 г. Т. XLIX, № 23 (1271). С. 397.