Для глубокого и точного понимания идеологическо-критического дискурса необходимо знать «социальный контекст» и «культурный фон», в котором этот дискурс оформился и получил развитие. Мы воздержимся от приведения статистики и источников для описания социального контекста и культурного фона Ирана 1991 года и представим лишь свой анализ и свое описание атмосферы тех времен.

В начале 1991 г. социальная и политическая атмосфера в Иране изменилась и стала кардинально отличаться от периода первого десятилетия после победы Исламской революции – периода формирования нового революционного правительства, жизни и правления харизматичного лидера и основоположника революции и периода навязанной войны, или «Священной обороны». Во втором десятилетии с установления Исламской Республики прошло уже достаточно много лет, и люди все больше ожидали того, чтобы исламское и революционное правительство претворило в жизнь их идеал – жизнь в исламском, высоконравственном, благоустроенном, прогрессивном, справедливом и далеком от административных и политических пороков обществе, чтобы государство удовлетворило их материальные и духовные нужды. Народ требовал, чтобы под сенью мира и спокойствия, которые гарантировала ему Исламская Республика, жизнь у людей была более благоустроенной, более удовлетворительной с культурной точки зрения, более свободной и в то же время – более духовной и нравственной. Однако в этот же период в мире и регионе произошли культурные изменения, оказавшие влияние и на иранское общество. Развитие коммуникационных технологий, особенно спутниковой связи и Интернета, открыло ворота иранской культуры перед мировым и международным культурным пространством и стало открыто оспаривать возможности исламского правительства в контроле культурного пространства иранского общества. Принимая во внимание разницу между религиозно-культурным пространством Исламской революции и секулярным, либерально-плюрастическим пространством Интернета и спутниковой антенны, можно было констатировать, что исламское правительство столкнулось с колоссальным культурным вызовом в области методологии культурного управления иранским обществом.

С другой стороны, в результате развития высшего образования, роста уровня грамотности, роста культурных возможностей (увеличение количества издательств, объемов книгопечатания, культурных центров, общественных библиотек), развития туристической отрасли, развития телевидения и радио (увеличение количества каналов вещания и т. д.) и многих других культурных преобразований в Иране произошла своего рода «культурная революция». Эта революция лежала в основе многих социальных изменений, таких как повышение индекса урбанизации и развития городов, рост численности населения страны, снижения брачного возраста, рост числа разводов, рост безработицы, наркотической зависимости, преступности и правонарушений и т. д. Чтобы противостоять этим вызовам, власти солидаризировались с новым культурным пространством и адаптировались к нему. Ведь в результате изменения социальной пирамиды страны в сторону юниоризации с каждым днем рос спрос на общее и высшее образование и культурные услуги. В итоге, чем больше правительство расширяло свою деятельность, тем больше культурные изменения ускорялись в геометрической прогрессии и все сильнее меняли культурный облик страны.

Суммарным итогом этих преобразований в политической сфере стал приход к власти правительства Али- Акбара Хашеми-Рафсанджани с его «конструктивным дискурсом» и правительства Сейеда Мохаммада Хатами с «дискурсом реформ». В культурной сфере появилось множество движений и течений. В действительности плюрализация сферы культуры была важнейшим событием последнего десятилетия. Консервативные, либеральные, радикально-традиционные и модернистские элементы вступили в отрытую борьбу друг с другом во имя защиты своих ценностей. Общим итогом этой борьбы стала победа критических дискурсов над всеми остальными дискурсами в иранском обществе. Критические дискурсы пробились в «общественную сферу», то есть в средства массовой информации, печать, литературу, политические и культурные круги и даже в повседневные культурные беседы простого народа. В центре внимания, с одной стороны, оказалось недовольство существующим положением, с другой – освещение факторов, приведших к такому положению. Практически все эти критические дискурсы имели идеологическую направленность. Их главной целью в первую очередь было не изучение существующего положения и его освещение, а реализация конкретных идеалов и изменение существующего положения в угоду интересам конкретных социальных групп. К тому же в них всегда в центре пристального внимания оказывалось правительство. И те, кто критиковал культурную политику властей и имел более либеральные взгляды, и радикально настроенные традиционные группы – все были убеждены в том, что именно действия правительства привели к существующему положению и что через правительство или через изменение его политики можно это положение улучшить. Было очевидно, что некое политическое видение культуры присутствовало во всех критических дискурсах и взглядах.

В этой новой атмосфере культура превратилась в серьезную проблему для законодательных органов, а политика этих органов, в свою очередь, стала проблемой для страны. Учитывая статус религии и то огромное значение, которое придается ей в политике исламского правительства Ирана, несложно догадаться, что определенная часть болезненных проблем была связана с религиозной культурой и ее развитием. Положение мечетей в этом плане представляло особую важность. Как уже было отмечено, согласно идеологическо-революционному видению мечети должны были быть главным центром развития и продвижения религиозной культуры. Однако сегодня, по прошествии стольких лет жизни Исламской Республики, этого не произошло. Хуже того, число прихожан сократилось. Поскольку в Иране нет традиции «подсчета прихожан», мы не располагаем точными данными об их количестве, но большинство тех, кто занимается исследованиями в области мечети, подтверждают факт сокращения численности прихожан. Подтверждают это и сами работники мечети. Особенно молодежь стала реже ходить в мечеть. Безусловно, в этом вопросе нельзя не принимать в расчет такие показатели, как возраст, пол, образование, профессия, среда (город, село, кочевой образ жизни), национальность, география и т. д. Однако в данном случае сей факт подтверждается всеми. Именно снижение количества прихожан и, в особенности, молодых прихожан больше всего превращает «вопрос мечети» в серьезную социальную проблему и говорит о больших изменениях в культурной сфере общества. Хотя принято считать, что социальная статистика – это количественная категория, в большинстве случаев она выражает как раз глубину и качество человеческих феноменов. Для правительства, испытывающего постоянную нужду в как можно большем количестве прихожан и называющего мечеть не иначе как «баррикадой», сокращение числа прихожан может означать провал его культурной политики, направленной на привлечения народа. С другой стороны, присутствие народа на «баррикадах мечети» было нужно не только для защиты идеалов правительства, но и как некая культурная самоцель для Исламской Республики. Поэтому вопрос «почему народ не демонстрирует должного интереса к мечети?» является фундаментальным и стратегическим в глазах правительственных законодателей. Этот вопрос также имеет высокую социологическую ценность для изучения положения иранского общества. В качестве ответов на этот вопрос можно выдвинуть многочисленные гипотезы. Существует много разных мнений и точек зрения, основанных на проведенных исследованиях. Далее мы в общих чертах рассмотрим некоторые из них.

Нагиб ас-Садат в исследовании под названием «Статус мечети в общественном мнении», допуская сокращение процента присутствия людей в мечетях, связывает это сокращение прежде всего с программами мечети и образом и качеством их осуществления. В заключении своего экспериментального исследования он перечисляет основные причины того, почему молодежь потеряла интерес к мечети:

– однообразность мероприятий (отсутствие разнообразных и привлекательных программ);

– неинформированность населения о предстоящих программах;

– слабая реклама;

– наличие радикально настроенных лиц;

– поверхностное и неправильное понимание религии;

– несоответствие программ потребностям и мыслям молодежи;

– отсутствие стимулирующих элементов;

– неправильная, стереотипная подготовка программ;

– сухость и повторяемость программ.

Бытует также мнение, что причиной потери интереса людей стала неспособность мечетей к нововведениям и применению методов, соответствующих современным ценностям и образу жизни.

Можно сказать, что в прошлые годы идейная, административная, исполнительная и пространственная структура мечети была выстроена таким образом, что не могла идти в ногу с быстрыми темпами социальных изменений и в значительной степени оставалась традиционной. К сожалению, преобладающим мнением в мечетях было следующее: будет лучше, если молодой человек, недостойный прийти в мечеть и участвовать в коллективной молитве и внимать проповедям, вовсе не будет приходить в мечеть, а пойдет куда пожелает. Мечеть должна была быть очищена от присутствия плохо думающей и плохо поступающей молодежи[101].

Существует и диаметрально противоположная точка зрения, принадлежащая тем, кто занимает в вопросе мечети более фундаменталистскую позицию. По их мнению, стремление мечети соответствовать требованиям дня привело к тому, что над мечетями установилось «материальное руководство», отдаляющее их от «руководства божественного». Доктор Нари Абяне в своей статье «Глобальная операционная модель мечети» пишет: «Статичность мечетей не стала препятствием для ежедневного роста социальных нужд Ирана, и поскольку управление обществом – вопрос жизненно важный, то постепенно исполнительные процессы общества, так же как и внимание народа, переключились на структуры, находящиеся вне мечети. Теоретическая и практическая неподготовленность и неспособность мечетей к дальнейшей организации, давление социальных нужд и желания осведомленных врагов и неосведомленных друзей, вместе взятые, отделили руководство Исламской революции от согласованной и гармоничной структуры. Божественное руководство мечетями уступило свое место в вопросе обозначения направленности нужд народа материальному руководству, господствующему над социальными структурами, основывающимися на позитивизме и гуманизме. Чем сильнее становилось господство несогласованных структур над обществом, тем слабее и второстепеннее становилась реальная роль мечетей в обществе»[102].

Следующая точка зрения связывает проблему привлечения молодежи и общественного внимания с действиями штабов Басиджа при мечетях: За годы, что прошли с победы Революции, поведение членов штабов Басиджа при мечетях производило на молодежь отталкивающий эффект. Имея чистые помыслы и высокие стремления, басиджи в своей военной иерархии были вынуждены подчиняться приказам высшего командования и вести себя так, как того требовали поставленные задачи. Однако такое их поведение вызывало негативную оценку со стороны нерелигиозных или не совсем религиозных молодых парней и девушек. У последних складывалось нехорошее впечатление о басиджах. Незнание психологических тонкостей взаимодействия с молодежью привело к тому, что молодежь стала по возможности избегать басиджей и не заводить с ними разговора, чтобы не быть вынужденной отвечать на вопросы, на которые она не хотела отвечать[103].

Основными факторами потери интереса к мечети объявляются даже физическое пространство и здания мечетей. Такую точку зрения высказала Организация благоустройства города Тегерана в своем отчете о религиозных памятниках и зданиях, где на примере 22 мечетей и религиозных памятников были выявлены следующие недостатки:

– невнимательность к ремонту и реконструкции зданий;

– несоблюдение структуры и текстуры прежних построек в процессе последующих реставраций и возведения прилегающих построек;

– отсутствие удобств для посетителей (тепловые установки, освещение и т. д.);

– неоднородность и гетерогенность текстур зданий и пристроек;

– недостаточный обзор для зрительного охвата внешнего вида зданий (широкий обзор доступен лишь на верхних этажах и прилегающих зданиях);

– заброшенность зданий и их неправильная эксплуатация;

– невнимательность к статусу зданий и их неподобающая эксплуатация;

– отсутствие целевых программ для экономической эксплуатации и привлечения туристов;

– незащищенность зданий от климатических и экологических факторов, конструкции зданий не укрепляются;

– разрушение зданий руками людей, особенно тех, кто разбирает их по частям в качестве сувенира.

Самую полную картину представляют Аболгасеми и Фармахини Фарахани. В ходе своего систематически изложенного эмпирического исследования, посвященного развитию религиозной культуры в Иране за последние два десятилетия, они опросили 65 человек, среди которых – религиозные деятели, университетские преподаватели и компетентные специалисты. Это исследование затрагивает самые различные аспекты религиозной культуры, в том числе религиозные институты и мечети. В аналитической части результаты распределяются в процентном соотношении, исходя из ответов респондентов по 28 вопросам. Здесь нет необходимости приводить всю таблицу, изложим лишь интересующие нас моменты. Но сначала отметим, что данное исследование может стать серьезным подспорьем в деле изучения религиозных институтов. Итак, перечислим основные выводы исследования:

– дублирование функций и параллельная реализация одних и тех же задач религиозными институтами, отсутствие четкой программы распределения обязанностей;

– многочисленность субъектов культуры (институты и организации, принимающие решения);

– непрозрачность политики, ориентаций и миссий религиозных институтов;

– отсутствие системы индикации;

– дистанцирование и отдаление религиозных институтов от людей;

– несовременность религиозных институтов и организаций (особенно в аспекте коммуникаций);

– нехватка квалифицированных человеческих ресурсов;

– деятельность религиозных институтов и организаций не подвергается систематической оценке;

– утопание в текущих делах и беспечное отношение к будущему;

– отсутствие совещательного органа для консультаций с интеллектуальной элитой;

– вмешательство промежуточных институтов, таких как исламские ассамблеи и мечети, в дела, не касающиеся их;

– отсутствие системы статистики и точного оповещения;

– неэффективность системы образования в религиозном воспитании;

– превращение научных центров (университетов) в политическую трибуну;

– влияние преподавателей, имеющих антиисламские взгляды, на высшие учебные заведения;

– неспособность отвести сомнения, одолевающие людей (особенно молодежь) в вопросах, касающихся веры и религии;

– слабая культурная производительность религиозных институтов;

– смешение религиозной культуры с личными корыстными целями;

– отсутствие правильных культурных программ для молодежи по причине отсутствия единого культурного руководства;

– увлечение политикой и беспечность в отношении народа;

– пассивность и малоэффективность религиозных аппаратов по причине развития информационных сетей и глобализационных процессов;

– политизация религиозных институтов (приоритет политических решений над логическими и каноническими решениями);

– отсутствие народного контроля за религиозными институтами;

– отсутствие общей стратегии и программы действий у религиозных институтов;

– примат индивидуальных и институциональных интересов над коллективными и национальными интересами;

– слаборазвитость исследовательской культуры в религиозных институтах;

– использование классических методов пропаганды, отстающих от современных технологий и не имеющих ничего общего с социальной реальностью[104].

Этот список является суммой взглядов религиозных, политических личностей и деятелей культуры, многие из которых сами были основными игроками сферы религиозной культуры в последние годы и имеют огромный теоретический и практической опыт. Это делает данное исследование весьма актуальным. Помимо прочего, в нем отражены основные компоненты идеологическо-критического дискурса.

Но самой главной составляющей этого дискурса, его отличительной чертой, наверное, можно назвать критику характера отношений государства и религии, особенно в области мечетей. Вероятно, Аболгасеми – тот, кто больше других провел систематических эмпирических исследований на данную тему. Он основал «Центр исследований и развития современной религиозной культуры» и издательство «Энтешарат-е Аршпажух» для изучения проблем развития религиозной культуры. На сегодняшний день Аболгасеми опубликовал много книг и исследовательских докладов. Далее, опираясь на данные этой организации и некоторые другие исследования, мы проанализируем идеологическо-критический дискурс.

Исследуя «степень приверженности религиозным предписаниям», Аболгасеми пишет, что привязанность к коллективным религиозным предписаниям, таким как коллективная молитва и посещение мечети и собраний дуа и роузе, имеет тенденцию к понижению[105]. В то же время он убежден, что потеря интереса к мечети вовсе не означает потерю интереса к религии в целом, но лишь к «государственной религии». Существенно снизился общий интерес к официальной политической религии, но в то же время мы наблюдаем высокую религиозность и приверженность предписаниям религии среди населения. Как будто народ прекрасно осознает разницу между «служением религии» и «взятием религии на служение».

Аболгасеми связывает снижение интереса к «государственной религии» (не к «религиозному государству») и «политическому исламу» главным образом с характером вмешательства государства в сферу религиозной культуры: несмотря на то, что Исламская революция произошла в области культуры и политики, к сожалению, четкого определения территории и пределов религии в экономической, политической и культурной сфере предоставлено не было[106].

Аболгасеми убежден, что «в прошлом десятилетии культурные, агитационные и религиозные институты и аппараты заняли пассивную позицию перед лицом социальных процессов и изменений». Под «пассивной позицией» он, вероятнее всего, имеет в виду не невмешательство государства в дела культуры, а, как было уже отмечено, адаптацию государственной политики к культурным и социальным изменениям или неспособность религиозных институтов вести общество в нужном направлении. По его мнению, государство активно вмешивалось в культуру. Другое дело, что из-за неправильного подхода его действия давали обратный результат: после революции, несмотря на особое внимание, уделяемое правительством и властями вопросам религии, большим огорчением стало то, что правительство само стало вводить культурные нормы. Другими словами, вместо того, чтобы исполнять для культуры и религии только роль аппаратного обеспечения (поддержка и подготовка необходимых условий), правительство стало заниматься и программным обеспечением (выработкой норм и ценностей). Со временем этот процесс привел к появлению официальной государственной культуры и реальной социальной и поведенческой культуры народа. В настоящий момент сфера нашей общей и особенно религиозной культуры является полем скрытой борьбы между двумя стилями социальной жизни. Этический дуализм, который в третьем десятилетии после победы Исламской революции приводит к победе реальной культуры над официальной, является прямым результатом этой двойственности[107].

В заключительной части своего исследования Аболгасеми предлагает для решения проблемы «четко определить и обозначить долю, роль, сферу и характер вмешательства и невмешательства государства в культуру и деятельность религиозных институтов»[108]. Он подчеркивает особую важность «создания необходимых контекстов, условий, привилегий и возможностей для народа с тем, чтобы он имел эффективное участие в деятельности и управлении религиозными институтами»[109]. Аболгасеми также считает, что государство должно «подчеркивать независимость мечетей и не вмешиваться в административную, научную и иную деятельность религиозных и народных институтов. Государство должно прилагать усилия для создания основной инфраструктуры в сфере образования, научных исследований, информационных коммуникаций и финансовых, сервисных и моральных льгот»[110].

Понять истинное положение мечети можно только с помощью сравнительных исследований. Мы увидели, что комплекс глобальных процессов, таких как появление новых технологий, средств массовой информации, миграция мусульман, активизация религиозных движений, активизация женщин и феминистские движения, модернизация и многое другое, оказал влияние на мечети не только в исламских странах, но и во всем мире. Осмысление мечети уже не представляется возможным без компаративных исследований, если мы хотим исследовать архитектурные, социальные и религиозные модели мечети в рамках разных социальных и культурных контекстов. Только таким образом можно узнать статус мечети и то, каким ее видят люди в сегодняшнем мире.

Большая часть настоящего исследования посвящена дискурсам мечети. Так, было показано, что в Иране доминируют четыре дискурса, в рамках которых люди понимают мечеть. Каждый из этих дискурсов сформировался в определенный исторический период и в результате социальных и политических изменений уступал место следующему. Несмотря на взлеты и падения, ни один из этих дискурсов не ушел со сцены и продолжал существовать на полях доминирующего дискурса. Главным образом данные дискурсы зависели от политической конъюнктуры Ирана, поэтому то, что отличает их друг от друга, – это политическая ориентация. «Традиционный» дискурс имеет консервативную ориентацию и не использует мечеть в политических целях. Этот дискурс подчеркивает важность служения Богу и народу. «Либеральный», или «секулярный», дискурс выступает против вмешательства мечети в политику, признавая за мечетью лишь культовый статус. «Идеологическореволюционный» дискурс интерпретирует мечеть, исходя из ее политической функции, не упуская из виду также и ее культовое назначение. «Идеологическо-критический» дискурс критикует государственную политику и пытается дать определение отношениям мечети и правительства в условиях Исламской республики. Для изучения мечети и развития религиозной культуры этот дискурс прибегает к помощи социальных наук и их методологии и вместо нормативно-пропагандистского языка идеологическо-революционного дискурса по большей части использует аналитическо-критический язык. В конечном счете критический дискурс тоже завязан на политике.

Итак, относительно дискурсов мечети в Иране можно сказать следующее.

Мы не располагаем систематическими точными знаниями о положении мечетей в Иране. Все существующие дискурсы имеют политический вектор. Всесторонних систематических исследований не проведено не только по части мечети, но и развития религиозной культуры в целом. Тут мы не можем не согласиться с Аболгасеми и Фармахини в их оценке социальных исследований мечети, где они говорят: «Всеобъемлющих, заслуживающих внимания исследований в области патологии развития религиозной культуры все еще не проведено. Мы лишены не только фундаментальных, систематических исследований, но даже элементарных опытных и полевых». Давая оценку проведенным исследованиям, эти два исследователя пишут: «Приходится констатировать, что имеющиеся исследования в области патологии развития религиозной культуры фрагментарны, хаотичны и не систематизированы. По большей части они основаны на личных предположениях, наблюдениях и опыте». С одной стороны, этот вердикт еще больше обнажает необходимость проведения всеобъемлющих исследований, с другой – дает понять, что мы не должны ожидать, что первые же исследования будут знаковыми с научной точки зрения, поскольку у нас нет достаточных эпистемологических и методологических знаний.

Отталкиваясь от имеющихся исследований, можно составить перечень тем в качестве проблем мечети, обязательных к принятию во внимание в следующих исследованиях, а также учитывать мнения специалистов. Особенно полезными могут быть методологические вопросы, поднятые Хаддадом и Люмисом в их исследовании, посвященном мечетям Соединенных Штатов Америки. В частности, они отметили следующие вопросы: внутренняя атмосфера мечети; этническая/племенная/партийная принадлежность; отношение связанных с мечетью лиц к ее организационной и административной структуре; отношение людей к культуре, царящей в обществе, и к вопросам этнического, социального и политического характера; отношение людей к политическим институтам общества; характер курсов религиозного образования, подготавливаемых при мечети и преподающихся в выходные дни в молодежных организациях; роль женщин в мечетях и религиозных центрах; исламская точка зрения мечетей на мировые события; конфликты внутри мечетей – особенно тех, что сохранили свою историческую структуру, – вызванные влиянием фундаменталистов, эмигрировавших за последнее десятилетие в Соединенные Штаты.

В заключении я бы хотел еще раз подчеркнуть актуальность развития исследований мечети. По словам Аркуна, исследование мечети является первоочередной задачей для всех мусульманских обществ, так как применение и функции мечетей сегодня изменились, и это изменение говорит о некоем разрыве традиционных отношений мусульман с их местом поклонения. Эти изменения особенно ярко проявляются в таких странах, как Китай, США, в странах исламского мира. Изменение функций и применений мечети совпало по времени с возрождением ее роли и статуса во всем мире. Мы уже упомянули о том, что роль религии в современном мире возросла, и религиозные центры и организации, такие как церкви и мечети, вновь обрели политическое и социальное значение. В мусульманских странах, и особенно в Иране с его теократической формой правления, это значение возросло намного больше. Согласно официальной статистике культурных центров страны, в 1996 г. в Иране насчитывалось 78 908 религиозных центров и организаций. Эти центры в большинстве своем ведут активную деятельность и играют важную роль в культурной жизни Ирана. 57 635, или 73 %, таких центров составляют мечети. Без учета этого массива религиозных организаций (особенно мечетей) невозможно изучить иранское общество. Однако иранские социальные исследователи упускают этот момент из вида или не уделяют ему достаточного внимания. Наверное, этим и объясняется тот факт, что иранские социальные исследователи (не путать с социологами – прим. пер.) не смогли в полной мере объяснить природу политических и социальных изменений, произошедших за последние несколько десятилетий. Надо признать, что за последние годы исследования в области мечети в Иране сделали рывок вперед, и было опубликовано много работ, посвященных художественным, архитектурным, юридическим, социальным и культурным аспектам мечети. Но вместе с тем надо признать и то, что для изучения механизма мечетей этих работ недостаточно. Для культурных исследований Ирана мечеть остается нетронутой, девственной темой. Исследование этого института окажет помощь не только в лучшем понимании мечети и общества Ирана, но также может иметь ценные теоретические достижения в области социологии и антропологии религии в целом.