Идеологическо-революционный диcкурс сформировался на основе нового прочтения ислама религиозной интеллигенцией. Здесь уместно вспомнить Али Шариати и религиозных вождей Исламской революции, особенно Имама Хомейни. Дискурс этот основан на политическом и идеологическом прочтении ислама. Критикуя традиционный и светский ислам, Шариати предлагает идеологическую парадигму ислама: «Ислам разделили на две части: одна, в виде религиозных предписаний и бессознательно повторяющихся в богослужебных помещениях унаследованных культовых ритуалов, – для отсталых масс, другая, в виде специализированных научных дисциплин и школ, – для, как выражаются некоторые, “специалистов”! Только представьте себе, специализированный ислам! <…> А ведь религия как идеология – это убеждение, к которому человек приходит сознательно, исходя из объективно существующих потребностей и аномалий, с целью осуществить идеалы, для достижения которых он (или группа, или класс) непрерывно прикладывает усилия»[97].

Как лидер Исламской революции, Имам Хомейни может быть лучшим субъектом идеологическо-революционного дискурса. После победы Исламской революции официальные государственные структуры и средства массовой информации Ирана стали смотреть на мечеть сквозь призму слов и воззрений Имама. В его понимании мечеть должна была быть превращена в активный политический, общественный и богослужебный центр. Идеальную модель мечети Имам видел в образцах мечетей периода рассвета ислама и считал недопустимым и неприемлемым то положение, в котором находились мечети до революции: «Ислам был изолирован в мечетях. Именем ислама изолировали ислам. В четырех стенах мечетей. Мечетей безжизненных. Масджид ал-харам и мечеть Благородного Пророка (С) были центром войн, центром политик, центром общественных и политических мероприятий. Мечеть Пророка (С) никогда не была только местом богослужения, намаза и поста! Там политики было больше. Всегда, когда они хотели отправить людей на войну и мобилизовать народ для войн, они начинали это с мечети. К сожалению, в результате всякого рода пропаганды в промежутке времени от эпохи начала Ислама и до наших дней мечети превратились в места, где ислам осуждался. Ислам осуждается не тогда, когда кто-то говорит “я осуждаю ислам”, а тогда, когда в мечетях попирается то, чего добивается ислам»[98].

По убеждению Имама Хомейни, «плачевное положение мечетей – прямой результат реализации конкретных программ западными странами на протяжении долгого времени: Многочисленные попытки принимаются вот уже, наверно, триста лет, то есть с того момента, как западные люди получили доступ сюда и исследовали положение народов Востока, их политическую, социальную и нравственную жизнь. В результате своих исследований они пришли к тому, что мечети, кафедры и университеты надо поставить в такое положение, чтобы они не давали результата. Чтобы ликвидировать тот результат, который дают мечети, кафедры и университеты. Что же они должны были сделать? Может быть, вы уже не помните, что сделал их агент – Реза-хан, когда пришел к власти. Все кафедры были закрыты, мечети полузакрыты, а религиозные собрания перестали проводиться»[99].

В идеологическом дискурсе мечети предстают как центры политической деятельности, пропаганды идеологии Исламской революции, исправления общества и формирования общественного мнения. В подобном ключе функционировали мечети послереволюционного периода. В первые годы после революции мечети стали центром распространения ценностей и принципов революции, а после иракской агрессии превратились еще и в штабы мобилизации народных сил. В результате в первое десятилетие после победы Исламской революции мечеть с политической точки зрения обрела стратегическую роль и значение в структуре общества исламского Ирана. Это стало причиной переосмысления и формирования нового понимания мечети в общественном сознании. Вдобавок в мечетях были сконцентрированы новые культурные, социальные, политические и даже экономические возможности и деятельность. Это неизбежно привело мечеть к масс-медиа и прессе, и она стала также частью «общественного дискурса». Поэтому этот дискурс можно наблюдать в средствах массовой информации, прессе, школьных и университетских учебниках, агитационных листовках политических партий и военных организаций, таких как Корпус стражей Исламской революции и Басидж, в мечетских проповедях и изданиях и т. д.

Целью этого дискурса на данном этапе были пропаганда и закрепление ценностей и учений идеологическо-революционного ислама и мобилизация народных сил для участия в деле обороны страны. Однако через два десятилетия после окончания войны изменение политической и культурной атмосферы в стране, появление таких социальных проблем, как увеличение наркотической зависимости, уменьшение привлекательности политического ислама и повсеместное распространение светских и антирелигиозных ценностей, которое духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи охарактеризовал как «культурное вторжение», стали причиной того, что в список миссий мечети добавилось развитие и распространение религиозной культуры. Хотя эта миссия и являлась частью операционной структуры традиционной модели мечети, о ней в результате политических изменений первого десятилетия Исламской революции и особенно после войны с Ираком говорили мало.

Изучив религиозные, исторические и литературные тексты, а также слова и выражения, часто встречающиеся в речах великих религиозных деятелей, лидеров Исламской революции и в хадисах и божественных аятах, Азизи составил список выражений и словосочетаний, используемых в отношении мечети. Эти выражения наглядно демонстрируют пропагандистский язык, революционную форму и идеологическое содержание «идеологическо-революционного дискурса мечети» в последние годы. Список выглядит следующим образом:

– величайший оплот революционеров на протяжении истории;

– центр отправки сил на фронт;

– центр помощи фронту истины, борющемуся с ложью;

– культурная и воспитательная база ислама;

– центр фикха и объяснения дозволенного и запретного;

– средоточие морали и место, где обучают тому, как надо жить, как говорить и как есть;

– место обучения, толкования Корана, философии и основ веры и нравственности;

– место, где организуются культурные, научные и политические центры;

– место поклонения и искреннего богослужения;

– центр воспитания молодого поколения, согласно завету Имама Хомейни: «Эти мечети должны быть центром правильного воспитания»;

– место решения духовных, социальных и экономических проблем народа;

– крепость защиты итины, ислама и мусульман;

– центр обучения людей предписаниям шариата;

– место консультаций по интеллектуальным и духовным вопросам подростков и молодежи;

– место массового собрания народа и совершения коллективного намаза;

– место создания единства среди мусульман;

– место, где оказывается помощь бедным и нуждающимся;

– укрепленная крепость, противостоящая культурному вторжению;

– место нейтрализации вражеских заговоров и провокаций;

– центр привлечения подростков и молодежи;

– место, где соприкасаются школа и семья;

– пристанище бедных и обездоленных мусульман;

– место решения семейных и общественных проблем;

– штаб, мобилизующий двадцатимиллионную армию;

– самое важное место для чтения Корана и совершения намаза;

– место формирования Исламской революции и обеспечения ее нерушимости;

– место богослужения пророков и непорочных имамов (мир им!);

– место собрания всех возрастов и поколений;

– обитель верующих и богобоязненных;

– место, где сидели пророки, безгрешные имамы и святые;

– самое любимое место в городах и селах;

– место, где находятся райские сады;

– место поминания Судного дня;

– место проповедей, напутствий и благовещения;

– место приближения к Богу и дружбы с Ним[100].

В числе прочего идеологическо-революционный дискурс привел к бюрократизации организационной структуры мечети. Это было сделано за счет увеличения количества офисов и центров, наподобие штабов Басиджа, художественно-культурных центров, фондов беспроцентного займа, потребительских кооперативов, читальных залов, библиотек, организаций и т. п. После окончания войны присутствию Басиджа в мечетях и его военной природе нужно было найти социальное оправдание и применение. К тому же обширная и сложная бюрократическая структура мечети нуждалась в умелом управлении, соответствующем новым условиям, а традиционные методы уже не справлялись с этой задачей. Необходимо учитывать и то, что с изменением политической и культурной атмосферы в стране изменился состав прихожан: молодежь уже не выказывала былого интереса к мечети. Однако самым главным вопросом, стоящим перед мечетью, наверное, был следующий: имели ли реформы, проведенные в мечети согласно идеологическо-революционному дискурсу, реальные, практические результаты для развития религиозной культуры и распространения ценностей и заветов Исламской революции?

В попытках найти ответ на этот и многие другие вопросы образовался своего рода критический дискурс, лояльный идейной и аксиологической основе идеологическо-революционного дискурса. Соглашаясь с политической сущностью и функциями мечети, этот дискурс тем не менее критикует методы и политику властей в отношении образа использования мечети и подхода к ней в послереволюционные годы и добивается того, чтобы были приняты другие методы. Критический дискурс прежде всего подчеркивает важность точного знания существующего положения в мечетях и требует критического обзора государственного подхода к данному вопросу. Часть этого дискурса проявляется в движении или правительстве, ратующем за проведения реформ, другая часть наблюдается в социальных исследованиях, посвященных вопросам мечети, религии и религиозности в обществе. Средства массовой информации, в свою очередь, тоже эпизодически подвергают идеологическо-революционный дискурс анализу и критике. Далее мы рассмотрим проведенные на эту тему социологические исследования, поскольку они наиболее точно и полно отражают данный дискурс.