Всё это умирание не есть смерть формы,

но тело для духа подобно орудию…

Оружие было сломано, а разбойник остался жив;

плотская душа жива, хоть ездовое животное и истекло кровью[736].

Когда взойдёт солнце Дня воскрешения,

воспрянут из земли быстро и мерзкие и благие.

Поспешат они в Диван Правосудия,

и хорошие и плохие монеты отправятся в печь.

Хорошие монеты – весело и грациозно,

а поддельные монеты – вздыхая и плавясь…

Один – зелен, [говорит]: «Мы праведны»,

А другой, как фиалка, повесил вниз голову[737].

Смерть каждого [человека], о сын, подобна ему [самому]:

для врага – враг, а для друга – друг…

То, что ты боишься смерти, убегая [от неё],

это ты себя боишься. О душа, будь бдительна!

Это твоё отвратительное лицо, а не лик смерти;

душа твоя – как дерево, а смерть – [его] плод.

Из тебя он произрос, плох ли он, или хорош;

приятные и неприятные, все твои внутренние качества – от самого [тебя][738].

Ведь завистников в Судный день,

без сомнения, воскресят в облике волков.

Алчных и подлых падальщиков

 воскресят в День расплаты в облике свиней…

В нашем существе [таятся] тысячи волков и свиней,

праведники и грешники, красивые и безобразные…

Тот образ действий, что преобладает в твоём существе, –

в том [соответствующем ему] облике ты и вынужден будешь быть воскрешённым[739].

День посева – это день прятания, разбрасывания семян по земле[740].

Бдительность – из этого мира, и лишь только возобладает она, падёт этот мир.

Бдительность – солнце, а жадность есть лёд.

 Бдительность – вода, а этот мир есть загрязнение.

Из того мира понемногу просачивание доходит,

чтобы не рычали в [этом] мире жадность и зависть[741].

Когда убито это тяжёлое тело,

оживает сущность, ведающая [сокровенные] тайны[742].

Испытал я: смерть моя – в жизни,

когда освобожусь я от этой жизни, [тогда] будет долговечность[743].