Человеку дана воля. Она – основа его личности. Её значимость заключается в том, что без неё миссия пророков, воспитание и образование, этика и мораль, добродетели и пороки и в целом всё, что связано с ответственностью, в принципе не имело бы смысла. Имен но благодаря свободе воли человек может принимать решения и действовать, исходя из своих знаний и навыков.
С точки зрения калама Маулави был последователем Аш‘ари, и потому он должен был быть сторонником абсолютной Божественной предопределённости. Но он считает, что свобода воли человека естественна и очевидна, и приводит массу доказательств в пользу своей точки зрения. Так, он утверждает, что чувство сожаления, стыда, гнева и сомнения, необходимость побуждения к одобряемому и удержание от порицаемого, обещания и увещевания, благодеяние и грех и т. п. – всё это указывает на свободу воли человека. Более того, он отмечает, что, когда джабарит говорит: «моё действие есть действие Аллаха», он тем самым подтверждает свободу своей воли. И всё же самым лучшим аргументом свободы воли человека Маулави признаёт любовь и молит Господа никогда не ввергать его в страшную пучину предопределённости. В общем, он считает, что убеждённость в предопределённой принуждённости вызвана ленью, бесчувственностью и неблагодарностью:
Есть у нас выбор, это несомненно.
Ты ведь не можешь отрицать чувство очевидное!
Для разума принуждение (джабр) ещё более позорно,
чем предопределение (кадар),
ибо принуждение есть отрицание собственных чувств[695].
Один пример, о сердце, ради отличия приведи,
дабы распознал ты принуждение от выбора /свободы воли/.
Рука, что дрожащей бывает от тряски [своей],
и та рука, которую в дрожь ты приводишь с места её.
Оба движения творением Истинного признай,
но невозможно [при этом] одно с другим сравнить[696].
Мы пребываем в колебании между двумя [альтернативными] поступками:
как это колебание может происходить без (свободы) выбора?
«Поступить мне так или поступить эдак?» – как может сказать тот,
кто связан по рукам и ногам?
Разве когда-нибудь возникнет в моей голове такое колебание:
«Идти ли мне по морю или лететь по воздуху?» (…)
Итак, для колебания должны быть способность [действовать,]
иначе оно – насмешка на устах (букв.: в усах)[697].
Выбор живёт у тебя внутри;
но пока не видел он Йусуфа, не поранит себе руку…
Поскольку выбор нами ощущается,
прекрасно можно поручить ему это дело…
Если ты сказал: «Моё неверие это Его желание», —
то знай, что и твоё желание существует,
Ибо без твоего желания не существует твоего неверия,
неверие без желания – это противоречивость в утверждении…
Такой же диспут продолжается до самого Страшного
Суда между джабаритом и сторонником [тезиса] о свободе воли…
Намордником для искушений является лишь любовь,
иначе смог ли бы кто-либо связать искусителя?..
Любовь прерывает диспут, о душа [моя], вот и всё,
ибо она спасительница от разговоров[698].
Примечание: В «Маснави» речь идёт о двух видах предопределённости человеческой судьбы.
а) Порицаемая предопределённость. Это ситуация, когда люди утверждают, что человек изначально принуждаем к тому, что делает или не делает. По словам Маулави, такое убеждение присуще простолюдинам и наущается «душой, повелевающей зло». Сторонники абсолютной Божественной предопределённости становятся таковыми любо потому, что не могут понять сложных доводов о свободе воли, хотя на практике и соглашаются с ними, либо потому, что хотят избе жать ответственности и оправдать лень, любовь к безграничной свободе и несправедливость. Маулави осуждает этот вид предопределённости и приводит массу доказательств против него.
б) Одобряемая предопределённость. Это положение, когда человек достигает наивысшего уровня сближения с Богом и растворяется в Нём. В этом случае он уподобляется капле воды, которая упала в море и теперь её существование, качества, действия, спокойствие и волнение зависят от моря. Маулави признаёт свободу воли человека, но при этом молит Всевышнего ввести его в мир безвольности и растворения в Боге:
«О Господи, Щедрый и Терпеливый!
Пощади меня от позорного столба (свободы) выбора!»
Одностороннее притяжение на Прямом пути –
лучше, чем два пути колебаний, о Щедрый!
Хотя на этих двух путях единственной целью являешься Ты,
но впрямь агонией души становится такая двойственность[699].
Слова «принуждение моё» (джабрам) любовь нетерпеливой сделали,
а того, кто не влюблён, заточили [в темницу] принуждения.
Сие есть сопровождение Истинным, а не принуждение,
это – сияние луны, а не облако.
Даже будь это принуждение, но не принуждение [у] простолюдина,
не принуждение той [души,] повелевающей к себялюбию.
Принуждение те [лишь] познают, о сын,
кому Господь открыл в сердце (внутреннее) зрение /видение/…
Выбор /свобода воли/ и принуждение [у] них суть другие,
капли [воды] в раковинах суть жемчужины[700].