‘Илм аль-усул развивалась в лоне ‘илм аль-фикх так же, как последняя зародилась в рамках ‘илм аль-хадис (науки о преданиях), и все это результат тех ступеней развития, которые прошла ‘ильм аш-Шари‘а (наука о Шариате).

Под ‘ильм аш-Шари‘а мы подразумеваем науку, которая пытается познать законы Ислама, которые дал нам Всевышний Аллах. Начало этой дисциплине в Исламе положила кампания, инициированная группой передатчиков, сохранявших и собиравших предания (аль-ахадис, т. е. хадисы), в которых содержатся законы Шариата. В то время главной задачей, похоже, было собрать эти предания и сберечь их тексты. Однако вопрос о методе постижения сути предписаний, заключенных в этих текстах на том этапе был не так важен, ибо в те времена не было ничего проще, чем понять смысл слов в тех их значениях, в которых они употреблялись в повседневной речи. Постепенно метод понимания законов Шариата, воплощенных в этих текстах, становился все более и более сложным, и, наконец, процесс выведения норм из их правовых источников требовал все большего глубокомыслия, фундаментального и всеобъемлющего знания религии. Целью все более многочисленных и скрупулезных исследований было достижение углубленного понимания законов Шариата, запечатленных в текстах, которого требовало их выведение из источников. Так, семена академической правовой мысли были посеяны, и родилась наука ‘илм аль-фикх. Затем и уровень ‘ильм аш-Шари‘а вырос до появления ‘илм аль-хадис (науке о преданиях), которая дала начало дедукции и истидлалю (выдвижению доводов из Корана и Сунны и рациональных аргументов), что являлось уже углубленным исследованием исламских законов.

В ходе роста и развития ‘илм аль-фикх и правового мышления, а также привлечения исследователей Шариата к проведению процесса дедуктивного вывода и глубокого, основательного постижения законов Ислама – чего требовала ситуация – начали появляться и выявляться базовые схемы (общие элементы) процесса дедукции. Именно так зародилась наука ‘илм аль-усул, и правовые проблемы стали рассматриваться в ее русле. Следовательно, мы можем сказать, что наука о принципах юриспруденции отпочковалась от ‘илм аль-фикх. Так, если раньше при решении правовых проблем общие элементы использовались в процессе дедукции без полноценного понимания их сути, связанных с ними ограничений и важности их роли, то с выходом ‘илм альфикх на уровень ‘илм аль-усул ученые начали уделять внимание этим общим элементам и вести исследования по их определению.

Мы не сомневаемся, что зачатки мышления в категориях ‘илм аль-усул можно найти в трудах законоведов из числа сподвижников Имамов (мир им) начиная с эпохи жизни Садикайн (Имама Мухаммада Бакира и Имама Джа‘фара ас-Садика, да будет с ними мир), если исследовать уровень их[9] правового мышления. Существуют исторические свидетельства в пользу того, что (помимо всего прочего) предания с упоминанием о некоторых общих элементах содержатся в сборниках хадисов, переданных несколькими рассказчиками от Имама Садика (мир им) и других Имамов (мир им) в виде ответов, полученных на заданные им вопросы[10]. Эти вопросы свидетельствуют об укорененности ‘илм аль-усул в них, то есть в ответах Имамов (мир им) и вопросах их последователей, и их стремления установить общие правила вывода предписаний Шариата и определить его общие элементы. Данная точка зрения подтверждается тем фактом, что некоторые из сподвижников Имамов (мир им) – такие, как Хишам ибн Хакам – написали брошюры о некоторых проблемах ‘илм аль-усул. Хишам является автором книги «Понятия».

Однако, несмотря на это, поначалу понятие общих элементов было не вполне ясным, а понимание важности их роли в процессе вывода исламских предписаний – недостаточно глубоким. Пролитие света на эти темы и появление всеобъемлющего знания о них шло постепенно, по мере расширения задач, стоящих перед ‘илм аль-фикх, и развития процесса дедуктивного вывода шариатских предписаний. Но изучение этих общих элементов не становилось предметом отдельных исследований, независимых от ‘илм аль-фикх, в течение долгого времени после появления первых ласточек мышления в категориях ‘илм аль-усул. Таким образом, работа в области ‘илм аль-усул в течение длительного срока была переплетена с исследованиями в сфере ‘илм аль-фикх и не обладала независимостью от последней. Мышление в категориях ‘илм аль-усул, тем временем, начинало играть все большую роль, обретало все больше внутренней ясности и наконец достигло того уровня, на котором эта наука уже смогла стать самостоятельной дисциплиной.

Казалось, что к тому моменту ‘илм аль-усул достигла такой стадии развития, которая могла гарантировать ей независимость, но она все еще продолжала быть связующим звеном между ‘илм аль-фикх и ‘илм усул ад-дин (наукой теологии). Таким образом, порой исследования на эту тематику смешивались с поиском в сферах усул ад-дин (основ веры) и калама (схоластической теологии). Саййид Муртаза отметил в своем труде по ‘илм аль-усул под названием «Аз-Зари‘а»: «Я встретил человека, который посвятил книгу ‘илм аль-фикх и ее школам, и в значительной степени вышел за ее рамки и расширил их, и хотя он был прав в том, что в деталях описал ее значение, принципы и формы, однако он уклонился от пути усул аль-фикх и существенно преступил ее границы, выйдя за них. Так, он рассуждает о границах познания и рассуждения, необходимости наличия следствия у причины и на другие темы, которые обсуждаются с применением методов только лишь усул ад-дин, а не усул аль-фикх».

Так, мы обнаруживаем, что самостоятельность ‘илм аль-усул как отдельной дисциплины, изучающей общие элементы дедуктивного вывода законов Шариата, и ее обособление от всех других религиозных наук от фикха до калама не были получены ею до тез пор, пока потребность в формулировании концепции общих элементов процесса дедукции не стала более осознанной. Именно по этой причине были разграничены области исследования ‘илм аль-усул и таких дисциплин, как ‘илм аль-фикх и калам, и следствием этого стало появление отдельной науки под названием ‘илм аль-усули-ль-фикх, или ‘илм аль-усул.

Хотя ‘илм аль-усул могла обрести полную независимость от ‘илм аль-калам (теологии) в ней остался некий концептуальный рудимент, история которого восходит к той поре, когда две науки (‘илм аль-усул и ‘илм аль-калам) были переплетены между собой. Этот рудимент продолжал быть источником проблем. В нем, в частности, сохранялось представление о том, что предания, квалифицированные как ахбар ахад (единичные сообщения) не могут быть использованы в ‘илм аль-усул в качестве доводов, ибо каждый аргумент в данной области должен быть определенным и решающим. Данная концепция уходила корнями в ‘илм аль-калам, ибо ученые этой науки постановили, что усул ад-дин (основные принципы Ислама) требуют определенных и решающих доводов. Так, мы не можем обосновать Атрибуты Аллаха или тезис о Будущей жизни при помощи ахбар ахад. Смешивание ‘илм усул ад-дин с наукой ‘илм аль-усули-ль-фикх и то, что обе они содержали в своем названии слово «усул», привело к обобщению обсуждаемого выше принципа и его переноса также и на ‘илм аль-усули-ль-фикх. Так, мы видим, что в книгах по ‘илм аль-усул (т. е.‘илм аль-усули-ль-фикх) вплоть до времен Мухаккика Хилли, жившего в 7 веке хиджры, продолжали критиковать практику подтверждения приемлемости общих элементов процесса дедукции при помощи ахбар ахад в силу приверженности той самой концепции.

В книге «Аз-Зари‘а» мы находим сведения о смешивании усул аль-фикх и усуль ад-дин, и некоторые относительно глубокие и оформленные концепции касательно общих элементов процесса дедукции. Автор пишет: «Вы должны знать, что дискуссии об усул аль-фикх в действительности являются спорами о доводах в фикхе. В той перспективе, которую мы описали, не является обязательным, чтобы доводы, методы постижения законов и существующих ответвлений фикха, содержавшиеся в книгах законоведов, относились к категории усул (принципов), ибо дискуссии в сфере усул аль-фикх – это диспуты о природе доводов, посредством которых с помощью этих усул (принципов) устанавливаются законы, но – не в детализованной форме. Доводы законоведов носят такой же характер. Но их дискуссии в целом полностью отличаются от тех, в которых уделяется внимание деталям».

Эта цитата взята из одного из наиболее ранних источников по ‘илм аль-усул, какие существуют в Шариатском наследии, и в ней в явной форме содержится концепция общих элементов процесса дедукции, которые обозначаются в ней как «общие доводы в фикхе (адилат аль-фикх)». В нем проводится грань различения между исследованиями по ‘илм аль-усул и по ‘илм аль-фикх на основании осознания отличия доводов в целом от доводов в области деталей, то есть, в нашей терминологии, общих элементов – от частных. Это означает, что концепция общих элементов к тому времени уже достигла высокого уровня проработанности. Подобные ей концепты впоследствии можно обнаружить в трудах шейха Туси, Ибн Зухры, Мухаккика Хилли и других [шиитских ученых]. Все они считали ‘илм аль-усул «наукой об общих доводах в фикхе». Таким образом, посредством этой концепции они пытались сформулировать понятие общих элементов.

В «Китаб аль-Идда» шейх Туси пишет: «Усул альфикх – это доводы в фикхе. Так, когда мы обсуждаем эти доводы, мы говорим об обязательности, желательности, дозволенности и других категориях в целом. Не обязательно, чтобы эти доводы подвели нас к рассмотрению ветвей фикха, поскольку последние служат доводами в плане решения проблем, и дискуссии о целом отличаются от споров о деталях».

Здесь термины «целое» и «детали» используются, соответственно, для обозначения общих и частных элементов.

Из всего сказанного выше мы делаем вывод, что возникновение ‘илм аль-усул и интеллектуальное пробуждение, связанное с осознанием наличия общих элементов процесса дедукции было обусловлено как интенсивным и экстенсивным развитием самого этого процесса, так и расцветом и усложнением мышления в категориях ‘илм аль-фикх. Таким образом, то, что исторически ‘илм аль-усул возникла вслед за появлением ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-хадис, не является случайностью. А то, что ‘илм аль-усул суждено было развиваться в лоне ‘илм аль-фикх после того, как правовое мышление стало зрелым и развитым до такой степени, какая позволяла выявлять общие элементы и изучать их при помощи методов академического исследования – опять же, не совпадение. Следовательно, вполне естественно, что концепция общих элементов должна была развиваться постепенно и все более усложняться, до тех пор, пока она не приобрела собственную специфичную лишь для себя форму и выверенные границы сферы собственной компетенции, а изучаемая ею проблематика была разграничена с областями исследований таких наук, как ‘илм аль-фикх и ‘илм усул ад-дин.

Историческая потребность в ‘илм аль-усул

Исторически более позднее появление ‘илм аль-усул, возникшей вслед за ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-хадис, было связано не только с корреляцией между сферами исследований ‘илм аль-усул и сравнительно более ранних форм правового мышления. Была также и еще одна очень важная причина: основание ‘илм аль-усул было обусловлено не желанием обладать неким интеллектуальным сокровищем, а жизненной нуждой в процессе дедуктивного вывода предписаний Шариата, для которого ‘илм аль-усул была призвана предоставлять обязательные для него общие элементы. Это означает, что потребность в ‘илм аль-усул проистекала из необходимости общих элементов для процесса дедуктивного вывода исламских предписаний, для чего данная наука исследовала и выявляла эти общие элементы. Потребность в подобной дедукции при помощи общих элементов в реальности была не абсолютной, а исторически обусловленной.

Иными словами, это была осознанная нужда, которая становилась все более острой по мере того, как все больший временной промежуток начинал отделять исламское право от эпохи ниспослания и озвучивания текстов Корана и Сунны. Потребность в этом не ощущалась так сильно в тот период, когда эти тексты произносились перед народом.

Чтобы лучше понять эту мысль, представьте себе, что вы жили во времена Святого Пророка (ДБАР), в непосредственной близости от него и привыкли узнавать об исламских законах прямо у него, и понимаете их в силу ясности языка и контекста его (ДБАР) высказываний. В таком случае – зачем вам нужно было бы для понимания законов Шариата обращаться к общим элементам ‘илм аль-усул, например, к понятию о приемлемости аль-хабара в качестве довода, принимая во внимание, что вы либо слышали все это непосредственно от Пророка (ДБАР) или это было передано вам людьми, которых вы лично знали и в чьей правдивости у вас не могло быть сомнений? Или вы стали бы исследовать такой общий элемент ‘илм аль-усул, как довод под названием аз-зухур аль-‘урфи, когда вы прямо и непосредственно воспринимаете (на слух или с помощью всех органов чувств) изречения Пророка (ДБАР), смысл которых в большинстве случаев вовсе не вызывает сомнения в силу вашего знания об обстоятельствах и контексте произнесения этих слов? И надо ли было бы вам формулировать законы с тем, чтобы объяснить абстрактные (мухмал) утверждения Пророка (ДБАР), если бы у вас была возможность попросить его (ДБАР) разъяснить их вместо того, чтобы дать волю сомнениям относительно этих законов? Это означает, что чем ближе были временные рамки жизни человека к периоду ниспослания Исламского Закона, и чем больше он был осведомлен об обстоятельствах произнесения тех или иных слов, либо совершения определенных действий Пророком (ДБАР) и Имамами (мир им), тем меньше у него была потребность выносить свое собственное суждение относительно основополагающих законов и общих элементов. В то время формулирование законов Шариата выполнялось простейшим способом, без участия законоведов, имеющих дело с множеством брешей в источниках исламского права и стараются заполнить их за счет обращения к методологии общих элементов ‘илм аль-усул. Однако, поскольку законоведы жили в эпохи, далекие от времен ниспослания текстов-источников, и были вынуждены полагаться на историю и историков, на передатчиков и мухаддисов (хадисоведов) в вопросе об обстоятельствах передачи текстов, они столкнулись с наличием множества смысловых «дыр» и недостающих звеньев, что заставило их рассмотреть вопрос о формулировании законов. Мы можем спросить: «Произносился ли переданный текст в реальности Пророком (ДБАР) или кем-либо из Имамов (мир им), или же передатчик солгал; или же он допустил ошибку, пересказывая хадис? Действительно ли он понимал эти изречения так же, как и я, когда я читаю данный текст, или же он обладал неким иным смыслом сообразно обстоятельствам и контексту, в котором данные слова произносились и о котором мы не осведомлены? Что делать законоведу, когда он не может найти текст, касающийся какой-то особой проблемы?» Таким образом, у нас возникает потребность в общих элементах, то есть нам необходимо подтвердить ценность аль-хабара, аз-зухур аль-‘урфи и т. д. как доводов при помощи законов ‘илм аль-усул.

Вот что мы имеем в виду, когда говорим о том, что потребность в ‘илм аль-усул была исторической и связанной с временной дистанцией, отделяющей процесс дедуктивного вывода исламских норм от эпохи ниспослания Шариата, с его отрывом от обстоятельств и контекста озвучивания источников Шариата. Именно эта удаленность во времени породила бреши и недостающие звенья в процессе дедуктивного вывода исламских законов. Именно эти «смысловые дыры» породили острую необходимость создания ‘илм аль-усул и ее правил.

То, что подобная дисциплина необходима для восполнения данных смысловых брешей, впервые осознали первопроходцы в области этой науки. Саййид Джалил Хамза ибн Али Зухра Хусейн Халаби (ум. 585 г. хиджры) написал в первой главе своего труда «Аль-Гун‘йа»: «Поскольку дискуссии об ответвлениях права уходят корнями в усул аль-фикх (его базовые принципы), необходимо начинать с этих усул (принципов), а затем переходить к ответвлениям фикха. Любые споры о ветвях права без владения этими основами (усул) будут бесплодными. Однако некоторые хулители возразили против этого, говоря: «Если в отношении законов Шариата вы знаете только одно постановление кого-либо из Непорочных (мир им), зачем нужна ‘илм аль-усул? Ваши разговоры об этом представляются бессмысленными и бесполезными».

В этом тексте Ибн Зухра связывает потребность в ‘илм аль-усул со смысловыми «дырами» в процессе дедукции, апеллируя также к необходимости того, чтобы имамитская школа следовала постановлениями только лишь Непорочных Имомов (мир им). Пока ученые руководствуются их (мир им) указаниями, в ‘илм аль-усул нет никакой нужды. Но это – в том случае, если закон выводится непосредственно из утверждения Непорочного Имама (мир им), и тогда это – простая задача, в которой нет смысловых «брешей», которые требуют восполнения в виде формулирования законов и общих элементов ‘илм аль-усул, призванных заполнить их.

В тексте, принадлежащем Мухаккику Саййиду А‘раджи (ум. 1227 г. хиджры), в его книге по фикху «Васа‘ил аш-ши‘а» мы обнаруживаем полную уверенность автора в исторической потребности ‘илм аль-усул. Он повествовал о разногласиях, которые возникли в связи с временной дистанцией, отделяющей ученых от времени ниспослания источников, равно как его обстоятельства и контекста произнесения тех или иных слов. Подводя итог всему этому, он написал: «Какое может быть сравнение между тем, кто был приближен к этому периоду по времени и тем, кто страдает от удаленности от него? Это все равно, что уравнять богатство и бедность! Нет, между ними – пропасть размером с целый мир! Длина той дистанции, которая отделяет нас от времени жизни Пророка (ДБАР) и Имамов (мир им), серьезность затруднений и всеобъемлющий характер наших бедствий может отбросить нас в период джахилийи (эпохи невежества), если бы не Аллах и Его Благословение Своим преданным служителям.

Языки были загрязнены, термины и особенности словоупотребления – претерпели изменения, контекстуальные обстоятельства прекратили свое существование, лицемерие распространилось, а противоречия между доводами стали настолько серьезными, что порой практически невозможно найти закон, относительно которого все бы выразили согласие из-за утверждений о разных постановлениях относительно рассматриваемого дела. В то же время нет того, к кому можно было бы обратиться с вопросами. Достаточно сказать, что необходимо проводить грань различения в двух вопросах – между контекстуальными обстоятельствами и между тем, что воспринимается в деталях, и тем, как это постигается в общем виде. В особом положении находится тот, кто обнаруживает только разного рода хабары и противоречащие друг другу предания, и вынужден соотносить их с Кораном и известной Сунной: для этого необходима индивидуальная подготовка, готовность к осуществлению этого и опыт в данной области, чтобы он не наделал ошибок, ибо ему приходится выбирать одну из конфликтующих точек зрения».

В свете этого мы приходим к выводу, что последующее возникновение ‘илм аль-усул в историческом плане было связано не только с развитием правовой мысли и ростом дедуктивного вывода, но и с потребностью в ‘илм аль-усул. Эта необходимость была исторической, и данная наука была основана и развивалась прямо пропорционально увеличению дистанции во времени, отделявшей мусульман от периода ниспослания источников Шариата.

Труды по ‘илм аль-усул

В свете сказанного выше, свидетельствующего об исторической потребности в ‘илм аль-усул, мы можем объяснить временную дистанцию между периодами расцвета ‘илм аль-усул в суннитской и в имамитской правовой мысли. История показывает, что эта отрасль знания относительно расцвела и развилась в сфере суннитской юриспруденции до того, как она достигла высот в нашем, имамитском фикхе. Говорят, что в суннитскую теологию илм аль-усул вошла в виде письменных работ на эту тему, датируемых последними десятилетиями второго века хиджры, когда труды на эту тему написали аш-Шафи’и (ум. 189 г. хиджры) и Мухаммад ибн Хасан аш-Шайбани (ум. 189 г. хиджры), в то время как мы не можем найти какое-либо объемное исследование на данную тематику в шиитской теологии вплоть до завершения эпохи Малого Сокрытия, то есть начала 4 века хиджры. Тем не менее, существуют некоторые эссе на темы, связанные с ‘илм аль-усул, авторами которых являются сподвижники Имамов (мир им).

Мы узнали, что развитие науки ‘илм аль-усул стало следствием нужды в формулировании принципов осуществления дедуктивного вывода законов Шариата, и эта потребность была исторической. Она усиливалась и становилась все более острой с течением времени, все более отделявшим шиитов и их ученых от эпохи ниспослания источников Исламского Закона. Поэтому вполне естественно, что чувство удаленности во времени раньше возникло у суннитских теологов, и что в суннитской среде ‘илм аль-усул стала развиваться и расширять свое влияние раньше, чем в шиитской мысли, ибо суннитская теология провозглашает, будто бы эра доведения до людей источников Шариата завершилась с кончиной Святого Пророка (ДБАР). Таким образом, когда суннитская правовая мысль перешагнула рубеж второго века, от эпохи низведения источников ее отделял уже долгий период времени, который породил смысловые пробелы и недостающие звенья в процессе дедуктивного вывода шариатских предписаний. Что касается имамитов, они, тем не менее, продолжали жить в эпоху непосредственного доведения до них источников Шариата. Это происходило благодаря присутствию Имама (мир ему), которое служило продолжением пребывания Святого Пророка (ДБАР) среди мусульман. Поэтому затруднений в дедуктивном выводе предписаний у имамитских юристов было совсем немного, следовательно, в этой сфере не возникало острой необходимости создания ‘илм аль-усул.

Так, мы обнаруживаем, что для имамитов эра доведения до них источников Шариата закончилась с начала Сокрытия, или, точнее, с завершением Малого Сокрытия, и только тогда в их среде возникло такое направление, как ‘илм аль-усул, и они начали изучать общие элементы процесса дедукции. Ряд выдающихся начинателей этого дела из числа наших законоведов сами выступили в качестве лидеров в данной сфере – такие, как Хасан ибн Али Акил и Мухаммад ибн Ахмад ибн Джунайд Аскафи в 4 веке хиджры.

Очень скоро начался период написания работ по ‘илм аль-усул. Шейх Мухаммад ибн Мухаммад ибн Ну‘ман, известный как шейх Муфид (ум. 413 г. хиджры) написал трактат по ‘илм аль-усул, в котором он продолжил следовать линии Ибн Аби Акиля и Ибн Джунайда, своих предшественников. Он критиковал обоих за некоторые их взгляды. За ним последовал его ученик Саййид Муртаза (ум. 436 г. хиджры), и он стал развивать это направление в ‘илм аль-усул. Он написал на эту тему довольно всеобъемлющую работу, которую он назвал «Аз-Зари‘а». В предисловии к ней Саййид Муртаза упоминает, что данная работа является уникальной в своей области, учитывая тенденции в ‘илм аль-усул, освещенные в ней, которые являются отличительной особенностью имамитского подхода, принципиально выделяющего его среди остальных направлений. Однако Саййид Муртаза является не единственным учеником шейха Муфида, внесшим вклад в эту новую науку и написавшим работу на данную тематику. Ряд других учеников Шейха Муфида также писали об ‘илм аль-усул. Среди них – Салар ибн Абдул‘азиз Дайлами (ум. 436 г. хиджры), являющийся автором книги «Ат-Такриб фи усули-ль-фикх».

Также среди них был законовед и муджаддид Шейх Мухаммад ибн Хасан Туси (ум. 460 г. хиджры), который был признан лидером законоведов после двух его предшественников, шейха Муфида и Саййида Муртазы. Он написал книгу об ‘илм аль-усул под названием «Аль-идда фи-ль-усул». Его стараниями в истории ‘илм аль-усул началась новая эра – период интеллектуальной зрелости, точно так же, как с его именем связан взлет юриспруденции на более высокий уровень, как в плане углубления подхода, так и в смысле расширения ее влияния.

Помимо исследований и штудий в области ‘илм аль-усул, в ту эпоху были предприняты экстенсивные попытки сбора преданий от Имамов (мир им) из семейства Святого Пророка (ДБАР), и объединения их маленьких собраний в большие и всеохватывающие своды. К тому времени, как этот период завершился, в распоряжении мыслителей-имамитов было уже четыре всеобъемлющих источника преданий. Это «Аль-Кафи» Сикат аль-Ислама Мухаммада ибн Йа‘куба Кулайни (ум. 329 г. хиджры), «Ман ла йахдуруху-ль-факих» Шейха Садука Мухаммада ибн Али ибн Хусейна (ум. 381 г. хиджры), «Ат-Тахзиб» Шейха Туси (который он составил в период жизни Шейха Муфида), а также его сборник «Аль-Истибсар». В терминологии имамитов эти книги называются аль-кутуб альарба‘а (Четверокнижие).

Развитие теории познания и ее применение шейхом Туси

Работа шейха Туси в области ‘илм аль-усул не была просто продолжением прежней линии развития этой науки, ее можно охарактеризовать как прорыв, усиленное развитие в отдельной области правовой мысли. Этот законовед-новатор успешно справился с данной задачей. Труд «Аль-Идда» стал свидетельством развития ‘илм аль-усул, в то время как книга «Аль-Мабсут фи-ль-фикх» была воплощением грандиозного развития науки ‘илм аль-фикх на уровне исследований по ее применению, параллельного таковому в области теории, находившейся в ведении ‘илм аль-усул.

Что касается качественных различий между тенденциями в сфере знания, появившихся в результате этого нового направления в исламских науках и предшествующих ему тенденциях, то мы можем рассматривать деятельность шейха Туси как рубеж между двумя периодами в истории знания – подготовительной эрой и эпохой зрелости. Этот ученый-первопроходец завершил подготовительную эру, и стал инициатором начала той эпохи развития знания, в которую ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул обрели статус наук с их собственными особыми сферами исследования, методологией и ее тонкостями.

В связи с этим, возможно, лучшим из всех возможных методов, позволяющих пролить свет на те колоссальные перемены, которые произвел шейх Туси, будет анализ двух цитат из его произведений: одной – из введения к книге «Аль-Идда», другой – из предисловия к труду «Аль-Мабсут».

Во введении к работе «Аль-Идда» он пишет: «Вы (пусть дарует вам Аллах Свою помощь) спрашивали меня о кратком описании ‘илм аль-фикх, включающем в сжатом и свернутом виде все ее разделы в соответствии с воззрениями нашей школы и нашими убеждениями. Всякий, кто писал на эту тему, делал это в соответствии с собственными принципами (усул). Но никто из наших сподвижников не осветил эти темы, за исключением шейха Абу Абдиллаха в «АльМухтасар», его книге по усул аль-фикх.

Однако при ее написании он не соблюдал предосторожности в полной мере, и от него пошли определенные заблуждения, нуждающиеся в исправлении и ревизии. Саййид Муртаза в большинстве своих работ указал на эти заблуждения. Однако он ничего не написал на данную тему, к чему можно было бы обратиться, или что могло бы послужить главным источником, на который можно бы было ссылаться. Так, вы можете сказать: «Необходимо придавать величайшую важность этой области знания, ибо весь Шариат базируется на ней, и знание о каждом его аспекте не является полным без овладения основополагающими принципами (усул аль-фикх). А кто не знает принципов усул аль-фикх, тот может быть сказочником и лжецом, но не ученым».

Этот текст шейха Туси отражает степень важности развития усул аль-фикх, на которую он указывал в своей книге «Аль-Идда», ее серьезную роль в данной области и важности того, что он вывел посредством исследования и формулирования теорий в сфере усул аль-фикх в рамках общих принципов имамитской школы.

Данная цитата еще раз подтверждает тот факт, что Шейх Муфид был на передовой в деле написания книг об ‘илм аль-усул в сфере имамитской теологии. Она также говорит о том, что Шейх Туси написал книгу «Аль-Идда», или, по крайней мере, начал работу над ней в период жизни Саййида Муртазы, поскольку в ней он молит Аллаха о ниспослании последнему долгих лет жизни. Возможно, в то время он не знал о существовании труда Саййида Муртазы «Аз-Зари‘а», и отрицал, что последний является автором какой-либо книги на тему ‘илм аль-усул. Это означает, что Шейх Туси начал работу над своей книгой до того, как Саййид Муртаза написал «Аз-Зари‘а», или что «Аз-Зари‘а» уже была написана, но не была известна широкой публике, поэтому современник Саййида Муртазы (в лице Шейха Туси) не знал о ее существовании, когда он начал писать труд «Аль-Идда».

В своем великом труде по фикху «Аль-Мабсут» Шейх Туси написал: «Я продолжаю слышать от группы законоведов, которые изучают юриспруденцию и оппонируют нам, приуменьшают вклад в юриспруденцию со стороны сподвижников Имамов (мир им) и говорят, ссылаясь на недостаточность развития ответвлений (фуру‘) фикха и правовых проблем. Они – сторонники «добавлений» (букв. – «вставок») и «соревновательности». Поистине, утверждают они, те, которые отрицают кийас (аналогию) и иджтихад, не имеют средств для решения многих правовых проблем и вывода из области основополагающих принципов (усул) суждений, относящихся к сфере ответвлений, ибо большая их часть базируется на двух принципах – кийасе и иджтихаде. Подобные утверждения с их стороны свидетельствуют об их неосведомленности о нашей школе и о наших принципах. Если бы эти критики просто изучили наши предания и нашу юриспруденцию, они бы поняли, что большинство упоминаемых ими правовых проблем упоминаются в наших хадисах, основанных на авторитете Имамов (мир им), чьи постановления, расцениваемые нами в качестве доводов, являются продолжением курса Святого Пророка (ДБАР). В них он обрастает конкретикой, обобщается, разъясняется или комментируется ими (Имамами, мир им). Что касается большинства проблем, относящихся к сфере ветвей (фуру‘) права, обсуждением которых переполнены их книги, то нет такой области, в которой бы они не рассматривались с точки зрения наших принципов и не решались исходя из позиций нашей школы. Они эти решения не принимаются на основе кийаса. Мы придерживаемся того принципа, что действовать в соответствии со знанием о наших обязательствах есть наш долг.

Приобретение подобного знания облегчается тем, что оно базируется на основополагающих принципах (аль-асл) и на знакомстве с собственными обязанностями. Кроме того, источниками большинства ветвей юриспруденции служат тексты, переданные от наших сподвижников. Однако их количество было приумножено стараниями наших законоведов в силу специфики их подхода к рассмотрению правовых проблем. Одни законоведы ссылались на других, и их взаимодействие было настолько тесным, что они усложнили множество изначально простых проблем из-за своего подхода к ним, даже если сами по себе эти проблемы были знакомыми и не представляющими затруднений.

В течение долгого времени у меня было сильное желание написать книгу на эту тему. Мое стремление все возрастало, но разные обстоятельства мешали мне, и меня занимали другие заботы. Помимо этого, нежелание части этой группы, чтобы подобный труд появился, и отсутствие интереса к этому у них заставляло меня считать эту мою задумку неудачной. Они записали предания, и их своды содержали в себе настолько точные и понятные (букв. – определенные) суждения, что если проблема формулировалась иными словами или другим образом, что они удивлялись этому и были не в силах это понять.

До этого я написал книгу «Ан-Нихайа», в которой я осветил все, что было передано нашими сподвижниками в их письменных работах, и все рассматриваемые ими проблемы, которые они были вынуждены решать сообща, несмотря на все свои разногласия. Затем я привел в порядок изложение проблем фикха и привел все их точки зрения, и классифицировал их труды сообразно приводимым ими доводам. Следовательно, я не рассматривал эти проблемы в деталях, равно как и не делал собственных выводов, и не ранжировал эти проблемы, не комментировал их, не искал компромиссов между разными точками зрения. Вместо этого я представил большинство из них в форме цитат, так, чтобы не возникло отвержения взглядов этих разногласящих законоведов, или же того, что данные мнения принадлежат именно им. В конце я написал краткое заключение об ибадате (актах поклонения), в котором предпочел быть кратким и немногословным. Я также написал заключительные главы, посвященные ибадату (молитвам).

В «Ан-Нихайа» я пообещал написать труд, специально посвященный ответвлениям права, который в соединении с первым обрел бы завершенность и достаточность с точки зрения моих намерений и целей. Затем я понял, что он был бы неполным и трудным для понимания читателем, ибо понимание какой-либо области фикха достигается только за счет понимания ее основополагающего принципа. Так, я подумал, что я должен написать только труд, освещающий все работы по юриспруденции, число которых достигает примерно тридцати, и я должен упомянуть о каждой из них, доведя дело до того, чтобы их можно было бы обобщить. Это труды, посвященные исключительно фикху, а не мольбам или этикету. Я также почувствовал, что должен разбить книгу на главы, разграничить правовые проблемы, привести разные точки зрения и рассмотреть тему настолько скрупулезно, насколько это возможно, и что я также обязан осветить большинство ответвлений юриспруденции, упоминаемых нашими оппонентами, и вынести постановление о позиции нашей школы, продиктованной нашими основополагающими принципами – после обозначения базового принципа для решения каждой проблемы.

Эта книга, если Аллах дарует мне Милость завершить ее, станет работой, не сопоставимой как с трудами наших сподвижников, так и с тем, что пишут наши оппоненты. Причиной этого является то, что я не знаю ни одной основательной работы ни одного законоведа, в которой бы шла речь как об основополагающих принципах, так и об ответвлениях права, написанной с позиций нашей школы. Напротив, в их книгах, несмотря на всю их многочисленность, не затрагивается тема базовых принципов и ответвлений юриспруденции в рамках одной работы. Что до наших сподвижников, то они не написали ни одной работы на эту тему, достойную того, чтобы ссылаться на нее; они только составляют обзоры».

Приведенная выше цитата отражает исторические обстоятельства, сопровождавшие начальные этапы развития правового мышления, на которых наука об исламском праве расширяла свое влияние и развивалась в рамках имамитской школы вплоть до того момента, когда шейх Туси, один из выдающихся ученых, возвысил ее на новый уровень и придал ей глубину.

Процитированный отрывок позволяет нам предположить, что до шейха Туси исследования в области фикха (которые он изучил и коими был не удовлетворен) в основном сводились к обзорам преданий и источников. Вместо этого шейх Туси обращается к основополагающим принципам (усул) для решения правовых проблем. Их набор был строго ограничен теми же самыми формами, которые появлялись в оригинальных источниках этих преданий. Естественно, исследование правовых проблем, сведенное к изучению основополагающих принципов их решения, прямо изложенных в источниках и в изложении передатчиков, будет очень узким, у него не будет оригинальности и потенциала к развитию.

В плане развития науки, трансформация правового мышления из узко ограниченной сферы, специализирующейся на исследовании основополагающих принципов решения проблем в более широкую область знания, в контексте которой законовед имеет дело с ответвлениями фикха, рассматривая их в деталях, в сравнении с другими нормами и сферой применения общих законов, а также предписаниями относительно возможных и гипотетических ситуаций в свете того, что дано в источниках – книга «АльМабсут» стала великим и успешным свершением на этом пути.

Изучив две цитаты из книг выдающегося законоведа шейха Туси, «Аль-Идда» и «Аль-Мабсут», мы можем сделать два вывода.

Во-первых, до шейха Туси ‘илм аль-усул развивалась пропорционально уровню правовых исследований того времени, которые сводились к изучению основополагающих принципов решения проблем и того, что было непосредственно дано в источниках Шариата – и в то время у ‘илм аль-усул не существовало плацдарма для существенного развития. Причина этого заключалась в небольшой нужде в правовых исследованиях, ибо все, что было нужно, можно было найти в письменных источниках Шариата, что не способствовало развитию рассматриваемой нами дисциплины. Так, естественно, что ‘илм аль-усул оставалось дожидаться расширения и роста правовой мысли, пока она не прошла те стадии развития, итоги которых не удовлетворили Шейха Туси, выразившего свое недовольство.

Во-вторых, развитие ‘илм аль-усул, каким его обрисовывает шейх Туси в своей книге «Аль-Идда», шло параллельно грандиозному развитию в области юриспруденции. Этот исторический параллелизм между этими двумя линиями развития подтверждает некогда высказанное нами предположение о взаимозависимости между ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул, то есть между изучением теории и исследованием практики в сфере юриспруденции. Так, законовед, ограничивающийся рамками буквального смысла текста и того, что изложено в нем в явной форме, и пересказывающий это в тех же словах или с помощью синонимов, живущий в период, непосредственно следующий за эпохой жизни Непорочных (мир им), не будет испытывать существенной потребности в самостоятельном формулировании законов. Однако когда он соприкоснется с тем, что следует из этих текстов, изучит их в деталях и выдвинет гипотезы касательно выведения законов, чтобы любыми способами извлечь их из текстов; он начинает ощущать огромную и острую потребность в общих элементах и базовых правилах [дедуктивного вывода законов из их источников]. Перед ним открываются широкие горизонты правовой мысли. Тем не менее, мы не должны делать из слов шейха Туси таких выводов, что переход правовой мысли от очерчивания основополагающих принципов (усул) [решения правовых] проблем, [обернувшегося] стагнацией в исследовании преданий, к исследованию ответвлений и сферы применения законов, произошло внезапно, по мановению руки Шейха Туси без каких бы то ни было предпосылок. В действительности, вклад, внесенный шейхом Туси в развитие правовой мысли, был обусловлен начинаниями двух его прославленных учителей – Саййида Муртазы и шейха Муфида, а до них – Ибн Аби Акиля и Ибн Джунайда, как мы на то указывали ранее. Посеянные ими семена имели свою важность с точки зрения роста научного знания, и она была такой, что Абу Джа‘фар ибн Ма’д Мусави (который появился позже Шейха Туси) рассказал, что ему попалась в руки книга Ибн Джунайда под названием «Ат-Тахзиб», и он вынужден был отметить, что ему не встречался труд более блистательный, более красноречивый, лучше написанный или более проницательный, нежели этот. Данная книга посвящена разделам юриспруденции точно так же, как и ее основополагающими принципами, и в ней демонстрируются различия между проблемами, и приводятся доводы в виде цитат из основных источников Шариата – как со стороны имамитов, так и со стороны их оппонентов. Это – свидетельство ценности тех семян, которые руками шейха Туси были выращены и дали плоды.

Затем увидела свет книга шейха Туси «Аль-Идда», в которой развитие науки ‘илм аль-усул представлялось в виде плодов, произросших из тех семян, в соответствии с потребностью в развитии и расширении исследовательской работы в области права. В свете этого мы понимаем, чтобы было бы ошибкой утверждать, что труд «Аль-Идда» послужил разрыву связи между линиями развития ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул, и создал возможность для существенного развития ‘илм аль-усул в отрыве от осмысления сферы науки о праве. Ибо Шейх Туси писал «Аль-Идду» в период жизни Саййида Муртазы, а в то время законоведение (‘илм аль-фикх) как наука находилось на начальных этапах своего развития, и ей не уделялось внимания нигде, за исключением книги «Аль-Мабсут», которую просвещенный Шейх Туси написал в конце своей жизни. Именно поэтому является заблуждением утверждение, будто хронологически труд «Аль-Мабсут» появился раньше книги «Аль-Идда», в то время как первая только лишь послужила воплощением роста и расширения правового мышления, которое начало развиваться в качестве отдельной области стараниями Ибн Джунайда, Саййида Муртазы и др.

Период относительного застоя в науке

Не успел великий муджаддид (обновитель) Мухаммад ибн Хасан Туси появиться на горизонте шиитского знания, как изучение ‘илм аль-усул и сфер ее применения в области фикха пережило грандиозный всплеск развития, за которым осталось богатое наследие в области ‘илм аль-усул, представленное книгой «Аль-Идда» и другим огромным трудом о вопросах применения данной науки в области фикха, «АльМабсут». Однако это наследие пережило период застоя как в сфере ‘илм аль-усул, так и в ‘илм аль-фикх одновременно, и оно не получило дальнейшего развития после того, как великий муджаддид века ушел из жизни.

Этот факт, несмотря на то, что он нанес удар по позициям ученых, должен заставить нас задуматься о нем. Причиной такого положения дел было то, что революционное движение в науке, инициированное шейхом Туси в области ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул, и его великие достижения, как ожидалось, должны были послужить мощным толчком для развития этих наук и открыть для следующих поколений ученых широкий простор для проявления творческой оригинальности, и для продолжения следования пути шейха. Как получилось так, что они не стали придерживаться его линии и ориентироваться на его исследования, что естественным образом послужило бы убедительным доводом идти по проложенной им дороге?

Это вопрос, требующий развернутого ответа. В этой связи мы можем выделить несколько причин, что позволит нам пролить свет на эту ситуацию.

Период относительного застоя в науке

Не успел такой великий муджаддид (обновитель), как Мухаммад ибн Хасан Туси, появиться на небосклоне науки ‘илм аль-усул, как произошел грандиозный всплеск роста знания о сферах практического применения фикха, и он оставил за собой огромное наследие в области ‘илм аль-усул, представленное трудом «Аль-Идда», и другими многочисленными наработками в вопросах применения фикха, содержащимися в книге «Аль-Мабсут». Тем не менее, это наследие оставалось нетронутым, не претерпевало никакого дальнейшего развития, и после ухода великого муджаддида века, стагнация захватила в равной степени и ‘илм аль-усул, и ‘илм аль-фикх.

Этот факт – хотя он и шокировал некоторых ученых – является основанием для того, чтобы мы задали самим себе вопрос об этом то есть о причинах этого застоя. Причина в том, что революционное движение, инициированное шейхом Туси в области ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул, и его великие достижения, как ожидалось, должно было послужить мощным толчком к развитию знания и открыть широкий простор для того, чтобы последующие ученые проявляли творческую оригинальность, и продолжили следовать пути, проложенному шейхом. Как получилось так, что они не восприняли взгляды шейха и его исследования, что естественным образом послужило бы появлению у них убежденности и мотивации идти той же дорогой?

Это вопрос, заслуживающий развернутого ответа. В этой связи мы можем назвать несколько причин, и это прольет свет на ситуацию.

1. Исторически установлено, что шейх Туси переехал в Наджаф в 448 году хиджры в результате волнений и борьбы, разгоревшейся между шиитами и суннитами в Багдаде примерно за 12 лет до его кончины. В Багдаде он был ключевой фигурой, притягивающей к себе учеников, вплоть до момента переселения. Он был очень популярен как в народе, так и в среде ученых – настолько, что заслужил титул «аль-Калам ва-ль-Идафа» от халифа Ка‘има би Амриллаха. Халиф удостаивал такой чести только выдающихся и уважаемых ученых. Шейх Туси был не только учителем, но и авторитетным религиозным лидером, у которого багдадские шииты искали помощи в своих делах после смерти Саййида Муртазы в 436 году хиджры. Следовательно, его переселение в Наджаф освободило его от многих обязательств и дало ему возможность полностью посвятить себя научным исследованиям. Это помогло ему сыграть ту выдающуюся интеллектуальную роль, которая вознесла его на пьедестал одного из основателей (‘илм аль-усул), как на то указал Мухаккик шейх Асадуллах Тустари в своей книге «Макабису-ль-анвар», оставив о шейхе Туси следующие строки: «Возможно, Божественная Мудрость проявилась в том, что шейх Туси был освобожден от своих обязанностей для того, чтобы, находясь в уединении, заложить основы наук о Шариате, особенно в сфере проблем в юриспруденции».

В свете сказанного выше, естественно, что годы, проведенные шейхом Туси в Наджафе, оказали огромное влияние на его собственный научный статус и на его личность, о чем свидетельствует книга «АльМабсут». Это была последняя работа по праву, написанная им, о чем Ибн Идрис упоминает в «Бахс альанфал мин-ас-сара‘ир». По свидетельству биографов, это была последняя книга в его жизни.

Кроме того, мы видим, что, переехав в Наджаф, скорее всего, он прервал контакт со своими учениками и с багдадскими академическими кругами, и начал создавать новый кружок из своих детей и из тех, кто желал и искал знаний по юриспруденции из числа учеников, собиравшихся у священной гробницы Имама Али (мир ему) в Наджафе или жителей близлежащих городов, таких, как Хилла и т. д. Этот круг формировался постепенно на протяжении его жизни, и особых успехов достигли машхадийцы (названные так в честь машхадских алавитов). Хиллийский элемент, от которого актуальные интеллектуальные тенденции распространились в Хилле, также был представлен выдающимися учеными.

Когда мы выдвигаем предположение, что из-за переселения шейх Туси расстался с первоначальным кругом своих учеников и основал новый кружок в Наджафе, мы руководствуемся несколькими соображениями. Прежде всего, мы видим, что историки, пишущие о переселении шейха Туси в Наджаф, вовсе не упоминают о том, что его багдадские ученики отправились вместе с ним или последовали за ним сразу после переезда. Далее, если мы изучим список учеников шейха, который приводится его биографами, мы обнаружим, что место проживания учеников не указывается ими, за исключением двух студентов, о которых ясно говорится, что они обучались у шейха Туси в Наджафе. Наиболее вероятно, что этими новыми учениками шейха стали Хусейн ибн Хасан ибн Музаффар ибн Али Хамадани и Хусейн ибн Хасан Бабвейх Кумми. О Хусейне ибн Музаффаре шейх Мунтаджабуддин упоминает в его биографии в книге «Аль-Фихрист», и пишет, что тот проштудировал все сочинения шейха под его собственным руководством в Гаре. Изучение им трудов шейха под его началом в Наджафе усиливает вероятность того, что Хусейн был одним из его новых учеников, который пришел к нему после его переселения в Наджаф, поскольку ранее этот человек у шейха не обучался. О Хасане ибн Хусейне Бабвейхе (Кумми) мы узнаем из его биографии, что он также был учеником Абдул‘азиза ибн Б‘арраджа Тарабулуси, и что он был передатчиком преданий от Карачуки и Сихришти. Последние трое были учениками шейха Туси. Это означает, что Хасан, ставший учеником шейха в Наджафе, был одним из его новых учеников, поскольку он учился у учеников Шейха.

Другой факт, который также говорит о том, что, похоже, академический кружок, образовавшийся вокруг фигуры шейха в Наджафе, целиком и полностью состоял из новых людей – это упоминание о роли, которую сыграл его сын Хасан, более известный как Абу Али. Последний взял на себя функции лидера академического кружка после кончины своего переселившегося в Наджаф отца, ибо, хотя дата его рождения и смерти не известна, историками установлено, что в 515 году он был жив – это становится ясным из ряда ссылок в книге «Башрату-ль-Мустафа», то есть он прожил около семидесяти лет после переселения своего отца в Наджаф. Что касается его образования, то достоверно известно, что он посещал уроки своего отца вместе с Хасаном ибн Хусейном Кумми, который, как мы думаем, возможно, принадлежал к позднему кругу его учеников. Также говорится, что шейх Туси вручил сертификат об окончании обучения Абу Али в 455 году, то есть за пятьдесят лет до смерти последнего.

Этот факт согласуется с той точкой зрения, согласно которой он был из числа новых студентов. Так, зная, что Абу Али стал преемником своего отца в деле преподавания и интеллектуального лидерства в научных кругах Наджафа, мы можем оценить научный уровень того кружка, хотя (что наиболее вероятно) он был из числа последних учеников шейха. Следовательно, факт наличия новой формации учеников шейха становится очевидным.

Картина, которая становится для нас ясной, такова. Шейх Туси, переселившись в Наджаф, утратил связь с первоначальным кругом своих учеников в Багдаде, и что он основал новый кружок в Наджафе. Там у него возникла возможность найти время для самообразования и исследований, что впоследствии послужило развитию знания. Если это действительно так, тогда мы в состоянии объяснить тот феномен, о котором мы изначально вели речь. Естественно, новый академический круг, сформировавшийся вокруг шейха в Наджафе, по причине своей новизны не мог выйти на уровень творческого развития того направления, которому шейх Туси положил начало в области научной мысли. Что касается его первоначального кружка, имеющего багдадские корни, он не имел доступа к идеям шейха, ибо он проделал всю свою работу, будучи отрезанным от него. Так, даже несмотря на то, что благодаря переезду в Наджаф он стал готов к выполнению своей великой научной миссии, поскольку у него появилось свободное время, переселение также обрубило ему связи с изначальным кругом его учеников. В силу этого, оригинальные интеллектуальные наработки шейха в области фикха не дошли до того круга, и он делал свои собственные выводы и продуцировал самобытные идеи. И есть большая разница между творчески мыслящим ученым, озвучивающим оригинальные идеи в академической среде и непрерывно контактирующим с научными кругами так, что они осмысленно воспринимают эти неординарные идеи с полным пониманием их сути, и творчески мыслящим ученым, находящимся вне этих кругов и отрезанным от них.

Так, для эффективного научного взаимодействия необходимо было, чтобы круг молодых наджафских учеников шейха стал достаточно влиятельным для того, чтобы достигнуть степени интеракции на должном интеллектуальном уровне.

Таким образом, период застоя длился до тез пор, пока этот молодой круг не созрел для (восхождения) на требуемый уровень. Так, должно было пройти примерно сто лет выжидания, чтобы этот круг смог обрести достаточную интеллектуальную зрелость, чтобы взять на себя задачу по развитию научного наследия шейха и выполнять ее, осмысленно руководствуясь его взглядами и распространяя эти оригинальные идеи в Хилле. Между тем, старый кружок [учеников шейха Туси] в Багдаде находился в состоянии загнивания и был полностью отрезан от научного творчества и неординарных идей, наследниками которых естественным образом стали представители кружка молодежи из Наджафа, в особенности его хиллийской ветви.

2. Группа ученых связывает эту странную интеллектуальную стагнацию с тем глубоким уважением, которым шейх Туси пользовался в глазах своих учеников – настолько сильным, что они не помышляли о критическом подходе к его взглядам. Так, они возвели его идеи и теории в ранг сакральных истин, не терпящих возражений и не подлежащих скрупулезному пересмотру. Так, в «Ма‘алимуддин» шейх Хасан ибн Зайнуддин пишет о том авторитете, каким пользовался его отец в кругах большинства законоведов, бывшими его последователями и полностью полагавшимися на его авторитет в силу великого к нему почтения, и их высокого мнения о нем. Также сообщается, что Химси, живший в тот период, рассказал: «Строго говоря, у имамитов не осталось муфтия (законоведа), они все – пересказчики».

Это означает, что сентиментальная реакция на новые и оригинальные идеи шейха, проявившаяся в благоговейном к нему отношении, преобладала над реакцией интеллектуальной, которая должна была выражаться в изучении гипотез шейха и тех проблем, которые он поднял в процессе научного познания в области юриспруденции.

Благоговейное отношение к шейху в среде его современников достигло такого уровня, что мы читаем у некоторых из них о сне о Повелителе Правоверных (мир ему), в котором Имам Али (мир ему) подтвердил правильность всего, что Шейх Туси написал в его книге «Ан-Нихайа». Это дает ясное представление о степени интеллектуального и духовного авторитета Шейха, о его глубоком отпечатке в умах его последователей.

Однако второе объяснение феномена интеллектуальной стагнации тесно переплетено с первым, поскольку авторитета в науке, которым пользуется законовед (не важно, в какой степени), обычно не достаточно, чтобы закрыть для других дверь, за которой лежит дорога к развитию и осмыслению взглядов данного законоведа в сфере правового мышления. Такое обычно происходит только когда окружающие его ученики и исследователи не достигли интеллектуального уровня, на котором они становятся достаточно компетентными для критического анализа этих взглядов. В подобных случаях уважение перерастает в абсолютную веру и слепое доверие.

3. Третью причину можно вывести из двух исторических фактов. Первый заключается в том, что рост знания в области ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул в шиитской среде не был независим от ряда внешних факторов, которые способствовали усовершенствованию и развитию академической науки и исследований. Одним из этих факторов стала суннитская правовая мысль, ибо исследования в области ‘илм аль-усул в суннитской среде и наращивание их объема в рамках суннитских школ фикха служило для законоведов-имамитов постоянным стимулом к формулированию теорий для решения каждой проблемы, и устранения сложностей, возникших у суннитов, в соответствии со школой Имамов (мир им), а также для критики вердиктов, вынесенных в соответствии с другими теориями и принципами. Двух цитат из трудов выдающихся имамитских законоведов будет достаточно, чтобы определить ту роль, какую суннитский ‘илм аль-усул сыграл в деле формирования соответствующей мотивации у шиитских ученых.

(а) В предисловии к книге «Аль-Идда» шейх Туси, желая оправдать тот шаг, который он предпринял, взявшись за написание книги об ‘илм аль-усул, отмечает: «Всякий, кто написал что-либо на эту тему, следовал линии, диктуемой его собственными принципами (усул). Но не известно, чтобы кто-либо из наших сподвижников написал что-либо на данную тему».

(б) Ибн Зухрилх в своей книге «Аль-Гун‘йа» разъяснил цели исследования в области ‘илм аль-усул: «У нас также есть и другая цель, когда мы обсуждаем усул аль-фикх отдельно от того, что уже было упомянуто. Это – для того, чтобы продемонстрировать неправильность многих позиций школ наших оппонентов и многих их методов поиска верных решений.[11] Невозможно ни то, чтобы они исправились, ни то, чтобы мы указали им на их заблуждения, апеллируя к любой из ветвей юриспруденции. Это – потому, что знание ответвлений без понимания основополагающих принципов невозможно. Эта главная цель требует пристального внимания к усул аль-фикх и побуждает нас к тщательному изучению этих усул (основополагающих принципов)». Это – первый из двух исторических фактов.

Второй факт заключается в том, что у суннитов период упадка в сфере ‘илм аль-усул начался в 5 и 6 вв. хиджры, и потенциал к ее оживлению начал иссякать, и все более и более нарастала тенденция к таклиду (ориентации на мнение авторитета), что в итоге обернулось официальным закрытием «врат иджтихада». Свидетельства суннитского ученого, относящееся к тому периоду, достаточно для установления данного факта. Аль-Газали (ум. 505 г. хиджры), описывая причины своего участия в одной дискуссии, упоминает, что «человек, который вступает в полемику, должен быть либо муджтахидом, выносящим правовые вердикты на основании своих собственных убеждений, а не в соответствии со школой аш-Шафи‘и, или Абу Ханифы, или кого-либо еще. Так, если он поймет, что правильное решение может быть выведено из источников в соответствии со школой Абу Ханифы, он должен отвергнуть соответствующие взгляды аш-Шафи’и по этому вопросу и вынести свой вердикт сообразно тому, что он считает правильным. Однако каждого, кто не достиг уровня иджтихада, этот закон будет касаться всегда (то есть он всегда должен следовать этой точке зрения, – пер.). Какая тогда для него польза от того, что он участвует в полемике?»

Когда мы сопоставим два этих факта и поймем, что развитие ‘илм аль-усул в суннизме, которое послужило стимулом для осмысления этой же сферы со стороны шиитов, пришло в упадок и вошло в период застоя, мы сможем сделать вывод, что был утрачен один из импульсов к росту научного знания в среде наших имамитских ученых. Мы можем считать это действенным фактором, приведшим к стагнации в развитии науки.

Ибн Идрис описывает период застоя

Возможно, лучшим историческим документом, относящимся к тому периоду, является рукопись выдающегося законоведа Мухаммада ибн Ахмада ибн Идриса, который жил в то время и играл ведущую роль в сопротивлении стагнации. Как мы скоро узнаем, он придал новое дыхание научной мысли. В своем предисловии к книге «Ас-Сара‘ир» он написал: «Когда я узрел безразличие людей этой эпохи к Шариату Мухаммада (ДБАР) и законов Ислама, их нерасторопность в поиске знаний об этом, их враждебность по отношению к тому, чего они не знают, и их пренебрежение к тому, что они знают, и когда я увидел даже в среде старшего поколения этого века преобладание невежества и невнимание к потребностям времени, и их удовлетворенность лишь многочисленными познаниями о том, что обязательно для них до такой степени, что кажется, будто они озабочены лишь сегодняшним днем и своими достижениями только в этот час, и когда увидел я, что наука стремится к глубинам деградации, а сфера познания стала лишенной понятия о предосторожности, я предпринял необходимые шаги к тому, чтобы сберечь оставшиеся признаки жизни, и спас жизнь, которая была готова оборваться».

Возрождение академических исследований

Тем не менее, прошло почти 100 лет, прежде чем исследования в области юриспруденции и ее принципов обрели новую жизнь в шиитской среде. Это было в то время, когда в суннитских кругах наука и исследования пребывали в упадке, как это описывалось аль-Газали в 5 веке.

В основе этой разницы в состоянии суннитской и шиитской науки и знания лежат многие причины, которые привели к оживлению шиитской мысли в области юриспруденции и ее принципов, в то время как суннитам не удалось последовать этому примеру. Мы упомянем о двух причинах этого:

(1) Дух таклида (следования), господствовавший в академических кругах после ухода шейха Туси, проник в сердцевину суннитской юриспруденции. Однако природа этого духа таклида в обоих случаях была различной. В первом случае дух таклида распространялся в научном кружке шейха Туси после его кончины, ибо его ученики еще не созрели и не были готовы к разработке оригинальных идей выдающегося Шейха. Так, им необходимо было подождать того момента, когда они уловили смысл этих идей, и обрели способность работать с ними и развивать их. Так, по самой своей природе дух этого таклида был лишь временным. ОС другой стороны, внутри группировок суннитских законоведов дух таклида восторжествовал в ушедшие дни, когда они достигли пика экспансии и развития, или после того, как они осознали свои цели. Мы не можем подробно осветить эту тему, ибо этого не позволяет уровень нашей сегодняшней беседы. Однако это было вполне естественно, что дух таклида внутри этих групп твердо укрепился с течением времени.

(2) Суннитская юриспруденция лежала в основе государственного законодательства и исполнения религиозных обязательств. Следовательно, государство стимулировало развитие суннитского права. Так, на суннитский фикх оказывала воздействие политическая конъюнктура, и он переживал периоды расцвета во времена политической стабильности, но рвение суннитских факихов уменьшалось в условиях политических смут и нестабильности.

Исходя из сказанного выше, вполне естественно, что суннитская юриспруденция должна была потерять часть (не важно, в какой степени) своей жизнеспособности в 6 и 7 вв. и в дальнейшие времена по причине политической нестабильности, а в итоге – разрушения халифата руками монголов, которые вторглись в исламский мир и свергли его правителей.

В силу этого нет ничего удивительного в том, что суннитская юриспруденция утратила (не имеет значения, насколько) нечто от собственных установок. Однако не политическая конъюнктура побуждает шиитских законоведов к занятию наукой и к исследованиям. Напротив, стимулом для них служили нужды людей, которые уверовали в Имамат Ахл аль-Бейт (Семейства Пророка), да будет мир с ними, и которые обращались к законоведам их (мир им) школы, чтобы устранить затруднения в понимании религии и узнать о своих религиозных обязательствах согласно Шариату. Поэтому развитие шиитского фикха было обусловлено потребностями людей, а не политической обстановкой, как развитие фикха суннитского.

Шиитская юриспруденция, следующая пути Ахл аль-Бейт (мир им), находилась в состоянии перманентного развития. Контакты шиитов с их законоведами и их методы поиска и получения вердиктов законоведа стали более систематичными и повсеместными. В свете этого мы понимаем, что шиитский фикх не утратил ни одного из своих стимулов к росту и развитию, а что он обрел влияние вместе с распространением шиизма и идеи таклида в его организованном виде. Таким образом, мы узнали, что шиитская мысль обладала внутренним потенциалом к экспансии и развитию в силу своей зрелости и отношению к этим процессам, а также стимулировалась извне за счет отношений между шиитскими законоведами и шиитской общиной, потребности которой постоянно возрастали.

Относительная стагнация в области шиитского права после смерти знаменитого Шейха Туси была обусловлена лишь накоплением сил и восхождением на тот уровень развития и роста, на каком было возможно взаимодействие с его идеями.

Что касается элемента стимуляции со стороны суннитской мысли, то, хотя шиитская мысль не оказывала на нее влияния в силу стагнации в сфере суннитского фикха, она (подобная стимуляция) обрела новую форму. Причиной этого послужила интенсивность религиозной конфронтации, инициированной шиитами. В 7 веке и после они начали миссионерскую кампанию по призыву людей к шиизму. Активное участие в ней принимали наши ученые, такие, как Алламе Хилли и другие, распространяя наши религиозные убеждения. Самого по себе этого было достаточно, чтобы стать импульсом к грандиозному распространению и углублению шиитской мысли, к изучению основополагающих принципов суннитов [в области ‘ильм аль усул], а также их калама (схоластической теологии). Так, мы можем отметить, какой энергией и жизненной силой наполнены труды по сравнительной юриспруденции, написанные шиитскими факихами, занимавшимися миссионерской деятельностью – такими, как Алламе Хилли.

От автора «Ас-Сара‘ир» к автору «Аль-Ма‘алим»

После периода относительной стагнации вклад в науку был сделан творчески мыслящим законоведом Мухаммадом ибн Ахмадом ибн Идрисом (ум. 598 г. хиджры), который вдохнул в нее жизнь. В его книге по фикху «Ас-Сара‘ир» утверждалось, что школа шейха Туси вышла на уровень, позволяющий осмыслить идеи шейха. Он тщательно проанализировал и даже подверг их критике.

Изучив труд «Ас-Сара‘ир» и сравнив его с работой «Аль-Мабсут», мы можем выделить несколько ключевых моментов:

1. В книге «Ас-Сара‘ир» элементы ‘илм аль-усул в фикхе и их отношение к юриспруденции описаны в более всесторонней манере, чем в «Аль-Мабсут». Например, мы можем упомянуть о том, что Ибн Идрис сформулировал три принципа ‘илм аль-усул, выводя нормы касательно воды, и возвел к ним свое исследование по фикху. Однако мы не найдем упоминание ни об одном из этих принципов, касающихся воды, в книге «Аль-Мабсут», даже несмотря на то, что в общем своем виде они содержались в книгах по ‘илм аль-усул до Ибн Идриса.

2. Аргументы и доводы изложены Ибн Идрисом более подробно, чем в «Аль-Мабсут», и они включают в себя пункты значительного расхождения с Шейхом по вопросам возражений и накопления доказательств. Так получилось потому, что анализ проблемы (например), освещению которой в «Аль-Мабсут» может быть посвящена одна строчка, в «Ас-Сара‘ир» занимает целую страницу. К этой категории относится вопрос о чистоте загрязненной воды, если объем воды в цистерне равняется одному курру (377 кг).

Вердикт шейха Туси таков, что вода остается нечистой, и он объяснил причину этого в одном предложении. ОС другой стороны, Ибн Идрис рассудил, что вода чиста в таких обстоятельствах, и в деталях осветил эту тему. Он сделал следующий вывод: «Только этому вопросу мы посвятили десять страниц, на которых задействовали все возможности и подтвердили наш вердикт об этом, осветив разные аспекты данной проблемы, и предоставив доводы и доказательства из айатов Корана и достоверных преданий».

Касаясь тех вопросов, по которым Ибн Идрис расходится с шейхом Туси, мы отмечаем дотошность первого в деле тщательного анализа всех аргументов, которые могли бы служить доводами в пользу точки зрения второго, затем опровергает их. Аргументы, которые он анализирует и опровергает, либо являются продуктом его собственного ума, либо представлены точками зрения оппонентов новых взглядов Ибн Идриса, являвшихся выразителями господствующей позиции, предписывающей защищать воззрения шейха Туси. Так, Ибн Идрис обычно делал подборку доводов оппонентов, а затем опровергал их. Это означает, что взгляды Ибн Идриса вызвали резонанс, что послужило усилению его влияния на превалирующий стиль мышления и побудило ученых к полемике.

Из «Ас-Сара‘ир» мы узнаем, что Ибн Идрис обычно оппонировал своим современникам, дискутировал с ними по поводу их взглядов, и что не он один писал труды по ‘илм аль-усул. Таким образом, вполне ожидаемо, что его работы вызвали реакцию в виде аргументов в поддержку взглядов шейха Туси. Среди таких дискуссий была одна, упомянутая в главе «Музари‘ат» («Вопросы аренды земли») из книги «Ас-Сара‘ир», в которой Ибн Идрис написал о не одобряемой им позиции следующие слова: «Адепт этой точки зрения – Саййид Алаваи Абу-ль-Макарим ибн Зухра Халаби, которого я видел и с которым встречался. Мы пообщались, и я сообщил ему об ошибках, допущенных им, и он извинился (пусть ниспошлет ему Аллах Свою Милость)».

Точно так же, из исследований Ибн Идриса мы получаем сведения о том, что он вынужден был делать с теми, кто полагался на авторитет шейха Туси и был полностью привержен его взглядам, и насколько он устал от их дремучести. На вопрос о том, каков наименьший объем воды, который должен быть вычерпан из рва, в котором умер неверующий, Ибн Идрис дал ответ, что обязательно выкачать всю воду, на основании негласно принятого положения, что если неверующий упадет в ров, будучи живым, обязательно вычерпать всю воду, поэтому тем более надо сделать это, если он умрет там. Эта форма аргументации, основанная на предшествующем прецеденте, несет на себе отпечаток интеллектуальной смелости, если сравнить ее с уровнем познаний во времена Ибн Идриса, прокомментировавшего ситуацию таким образом: «Это как если бы я был среди тех, кто внимает постановлению, а затем избегает его исполнения и отвергает это, вопрошая: «Кто это сказал?» Кто усмотрел такое в его книге? Кто ссылался на это из специалистов, которые являются образцами для следования (мараджа ат-таклид) в этой сфере?» Иногда мы находим отрывки, в которых Ибн Идрис обращается к тем, кто целиком и полностью полагается на авторитет шейха Туси, пытаясь доказать им, что последний также придерживался такой точки зрения как и Ибн Идрис, даже если она немного нуждается в толковании. Например, по вопросу об оскверненной воде.

В случае, если загрязненная вода в цистерне равняется курру, он выносит вердикт о ее чистоте и пытается доказать, что шейх Туси также склонялся к мнению о ее чистоте. Он писал: «Шейх Абу Джа‘фар Туси, придерживающийся противоположной точки зрения, которой многие следуют, использовал во многих из своих постановлений такие аргументы, которые свидетельствуют в пользу правильности вердикта, что подобная вода чиста. Я объясню, что аромат всецелого приятия этого мнения источают уста Шейха Абу Джа‘фара, когда мы беспристрастно обдумаем и проанализируем его вердикт и труды, и примем это во внимание».

3. Исторически книга «Ас-Сара‘ир» была написана в то же время, что и труд «Аль-Гуньйа», в котором Хамза ибн Али ибн Зухра Хусейни Халаби начал рассматривать ‘илм аль-усул как независимую область знания – мы можем сделать такой вывод, поскольку Ибн Зухра умер всего за 19 лет до кончины Ибн Идриса. Следовательно, обе книги принадлежат примерно к одному периоду.

Если мы проанализируем усул (основополагающие принципы) Ибн Зухры, мы обнаружим, что он солидаризуется с Ибн Идрисом в ту эпоху абсолютного следования Шейху Туси. Эта солидарность проявляется в отходе от или в несогласии со взглядами последнего, и в принятии таких точек зрения, которые прямо противоречат мнениям Шейха в вопросах ‘илм аль-усул или фикха. Так же, как, читая «Ас-Сара‘ир», мы видим, что Ибн Идрис пытается оспорить доводы шейха в области юриспруденции, в «Аль-Гун‘йа» мы видим, как Ибн Зухра критикует аргументы шейха, изложенные в книге «Аль-Идда», и выдвигает доводы в поддержку противоположных точек зрения. Это еще не все; он даже поднимает новые вопросы об ‘илм аль-усул, о которых в таком ключе не говорилось в труде «Аль-Идда».[12]

Это свидетельствует о росте научного знания и о его экспансии в обеих сферах – в ‘илм аль-усул и в фикхе, пока его уровень не стал таким, чтобы на нем можно было разрабатывать идеи Шейха, настолько высоким, что стало возможным критиковать их в обеих этих областях. Это только укрепляет нас во мнении, что развитие ‘илм аль-фикх и усул аль-фикх идет параллельными дорогами, которые не сильно отличаются одна от другой в связи с взаимодействием и взаимосвязью между ними (этими двумя дисциплинами).

Научное движение продолжало расти, расширяться, развиваться поколение за поколением. К этим поколениям принадлежали некоторые прославленные ученые, писавшие об ‘илм аль-усул и ‘илм аль-фикх, и проявлявших в своих работах оригинальность. В их числе был Мухаккик Наджмуддин Джа‘фар ибн Хасан ибн Йахъйа ибн Са‘ид Хилли (ум. 676 г. хиджры), который учился у учеников Ибн Идриса. Он был автором выдающегося труда по юриспруденции «Шара‘и аль-Ислам», который стал отправной точкой для дальнейших исследований и штудий в академических кругах, заменив собой книгу «Ан-Нихаййа», которую шейх Туси написал до работы над «Аль-Мабсут».

Этот переход от «Ан-Нихайа» к «Шара‘и альИслам» свидетельствует о потрясающем развитии стандартов познания, ибо первая книга является работой по праву, освещающей основные вопросы юриспруденции и ее принципы. ОС другой стороны, «Шара‘и аль-Ислам» является объемным трудом, включающим в себя все ветви (фуру‘) юриспруденции, равно как и выведение законов по лекалам, заданным шейхом Туси в «Аль-Мабсут». Таким образом, предположение, согласно которому эта книга официально заняла в академических кругах и научном сообществе место, на коем ранее находился труд «Ан-Нихайа», свидетельствует о том, что движение за расширение поля базовых законов и выведения остальных норм получило такое распространение, что все научное сообщество стало вовлеченным в эту деятельность. Мухаккик Хилли также написал книги по ‘илм аль-усул, среди которых – «Нахдж аль-вусул ила ма‘рифати-ль-усул» и «Аль-Ма‘ридж».

В числе знаменитых ученых был также ученик и племянник аль-Мухаккика, известный как аль-Алламе. Его имя – аль-Хасан ибн Йусуф ибн Али ибн Мутаххар (ум. 726 г. хиджры). Он написал ряд книг о принципах юриспруденции вроде «Тазхиб аль-вусул ила ‘илм аль-усул», «Мабади‘у-ль-вусул ила ‘илм аль-усул» и т. д.

Научное развитие в области исследования принципов юриспруденции продолжалось вплоть до конца 10 века. Главным выразителем этой тенденции в конце 10 века хиджры стал Хасан ибн Зайнуддин (ум. 1011 в. хиджры). Его труд по ‘илм аль-усул назывался «Аль-Ма‘алим», в котором он на высоком научном уровне рассуждал об ‘илм аль-усул, используя простые слова и по-новому организовав и систематизировав подачу материала. Это обеспечило книге большую важность в мире изучения ‘илм аль-усул – такую, что она стала учебником по этой дисциплине и ученые-исследователи брались за написание комментариев к ней и за ее критику.

В плане времени написания «Аль-Ма‘алим» был близок к книге «Зубдат аль-усул» за авторством выдающегося ученого Шейха Баха‘и (ум. 1031 г.), написанной в начале 11 века.

Шок, перенесенный наукой ‘илм аль-усул

После ухода автора «Ма‘алимуддин» наука усул альфикх испытала шок, который помешал ее развитию и росту, и была подвергнута жестокой атаке. Эта атака возникла в результате возникновения движения ахбаритов (сторонников опоры исключительно на предания) в начале 11 века хиджры, созданного Мирзой Мухаммадом Амином Истирабади (ум. 1021 г. хиджры) и тяжелого положения, которое сложилось после кончины основателя [движения], в особенности на протяжении второй половины 11 в. и в 12 в. У этой атаки были психологические мотивы, которые побуждали ахбаритов из числа наших ученых, возглавляемых Мухаддисом Истирабади, оппонировать ‘илм аль-фикх и помогать относительным успехам ее противников. Среди этих мотивов мы можем упомянуть следующие:

1. Непонимание концепции общих элементов процесса дедукции со стороны ахбаритов. Это заставило их думать, что апелляция к общим элементам и к правилам ‘илм аль-усул оборачивается пренебрежением к достоверным источникам Шариата и принижением значимости данных текстов.

Если бы они только ухватили суть концепции общих элементов процесса дедукции в том ключе, в каком их понимают усулиты (специалисты по ‘илм аль-усул), они бы пришли к пониманию, что как общие, так и частные элементы обладают своей фундаментальной ролью и важностью, и что целью науки ‘илм аль-усул не является подмена частных элементов общими. Напротив, она вырабатывает правила, необходимые для осуществления вывода законов из тех самых частных элементов.

2. Исторически сунниты раньше стали заниматься исследованиями по ‘илм аль-усул и оставили богатое литературное наследие на данную тему. Так, в сознании противников этой дисциплины на ‘илм аль-усул стояло суннитское клеймо, и они стали рассматривать ее как продукт влияния суннитской мысли. Ранее мы упоминали о том, что первенство суннитских факихов в деле освоения ‘илм аль-усул не является результатом особой связи ‘илм аль-усул с суннитской мыслью. Напротив, оно сопряжено со степенью временной удаленности осмысления проблем ‘илм аль-фикх от эпохи ниспослания источников веры. Сунниты полагали, что эта эпоха завершилась с кончиной Святого Пророка (ДБАР). Вследствие этого во 2 веке они обнаружили, что уже значительно отдалились от эпохи оглашения аутентичных источников – настолько, что это побудило их задуматься о создании ‘илм аль-усул. Однако в то время шииты все еще жили в эпоху доведения до людей аутентичных текстов, которое, на их взгляд, длилось вплоть до периода Сокрытия. Мы находим упоминание об этом в ясной и открытой форме в следующей цитате из «Аль-Васа‘ил» законоведа Мухаккика Саййида Мухсина А‘раджи (ум. 1227 г. хиджры), опровергающего взгляды ахбаритов:

«Наши оппоненты, почувствовавшие важность этих вещей прежде нас, опередили нас в собирании и составлении сводов преданий, ибо длительный период времени отделял их от периода жизни сподвижников Святого Пророка (ДБАР) и ведомых по Прямому Пути Имамов (мир им). Затем они открыли новую область выведения законов, освещая многие сложные по своей сути проблемы, похожие в своих частных проявлениях, то есть используя аль-кийас (суждение по аналогии). Они были вынуждены компилировать и собирать традиции в силу острой нужды, в то время как мы в ту эпоху были удовлетворены тем, что жили в эпоху обнародования Шариата (Непорочными Имамами, мир им), узнавая у них его законы в устной форме и приходя к ним, чтобы спросить о том, что конкретно было нужно. Это продолжалось до начала эпохи Сокрытия, когда возникла преграда между Имамом Времени (мир ему) и нами. Затем мы стали испытывать потребность в этих дисциплинах, а наши предшественники писали о них. В число этих ученых входили такие люди, как Ибн Джунайд и Ибн Аби Акил, а после них – такие, как Саййид, два Шейха, Абу Салах; Абу Макарим, Ибн Идрис, два Фазиля и два Шахида (первый шахид и второй шахид), и другие – вплоть до сегодняшнего дня. Вы полагаете, что мы должны сторониться этих вещей, невзирая на сильную нужду в них, которую мы испытываем, только потому, что наши оппоненты опередили нас на этом поприще? Святой Пророк (ДБАР) сказал: «Мудрость – это утерянная собственность верующего!», мы не пришли в эти области в качестве последователей, но мы приступили к осуществлению самого скрупулезного исследования и постижения, и не вынесли вердикта ни по одному вопросу, пока мы не нашли пространных заслуживающих доверия сухих доказательств после того, как мы выяснили, каков наш метод».

3. Что служило для этих ахбаритов доказательством наличия на ‘илм аль-усул суннитского клейма, так это то, что Ибн Джунайд, один из начинателей в области иджтихада и из тех, кто посеял семена ‘илм аль-усул в шиитском фикхе, был солидарен с большинством суннитских школ в деле защиты аль-кийаса (суждения по аналогии). Но тот факт, что некоторые суннитские идеи были заимствованы такими людьми, как Ибн Джунайд, не означает, что ‘илм аль-усул присуща только суннитам. Это только один из частных случаев дальнейшего научного исследования, на которое оказали влияние более ранние эксперименты в данной области. Поскольку сунниты раньше приобрели опыт в исследованиях по ‘илм аль-усул, вполне естественно, что мы обнаруживаем влияние в эту сторону в некоторых более поздних работах. Иногда это влияние достигает масштаба заимствования некоторых старых взглядов за игнорированием фактологической очевидности. Тем не менее, это не обязательно означает, что шииты переняли ‘илм аль-усул у суннитских ученых, или что она была навязана им теми кругами. Напротив, была потребность в процессе вывода шариатских норм из источников, которая легла на плечи джа‘фаритской юриспруденции.

4. Убежденность ахбаритов в том, что ‘илм аль-усул имеет суннитское происхождение, подпитывалась распространением терминологии, используемой в суннитских трактатах по ‘илм аль-усул, в среде шиитских специалистов по данной дисциплине, и принятием ими этой терминологии после того, как она была проработана и сведена к разъясненным понятиям, приведенным в соответствии с шиитскими взглядами. Примером этого служит термин «иджтихад», который мы уже обсуждали ранее. Наши шиитские ученые заимствовали это слово из суннитского фикха и переосмыслили это понятие. Это привело к тому, что ахбариты из числа наших ученых, которые не уловили фундаментальной перемены в смысле этого употребляемого понятия, почувствовали, что в ‘илм аль-усул прослеживаются те же общие тенденции, что и в суннитской мысли. Вот почему они едко критиковали иджтихад и противостояли ученым-исследователям из числа наших сподвижников по вопросу о его дозволенности.

5. Роль, которую разум играл в ‘илм аль-усул, также послужила для ахбаритов провоцирующим фактором для выступления против этой области знания в силу их крайних взглядов касательно разума, как мы в этом убедились в ходе предыдущей беседы.

6. Возможно, наиболее успешной тактикой со стороны Мухаддиса Истирабади и его коллег было то, что они сформировали у шиитов представление о модернистском генезисе ‘илм аль-усул. Это была та отрасль знания, которая не развивалась в шиитском пространстве до эпохи Сокрытия.

Это означает, что сподвижники Имамов (мир им) и законоведы их (мир им) школы прожили жизнь без ‘илм аль-усул и не испытывали никакой потребности в этой науке. Законоведы из числа учеников Имамов (мир им) – такие, как Зурара ибн А’йун, Мухаммад ибн Муслим, Мухаммад ибн Аби Умайр, Йунус ибн Абдуррахман и другие не нуждались в ‘илм аль-усул в их фикхе. Таким образом, нет никакой необходимости ввязываться в то, во что они не были вовлечены, и говорить, что вывод шариатских норм и фикх находятся в зависимости от ‘илм аль-усул – бессмысленно.

Мы можем осознать их ошибку в свете того факта, что потребность в ‘илм аль-усул возникла в ходе истории. Так, если передатчики преданий и законоведы, жившие в эпоху обнародования источников Шариата не чувствовали потребности в создании ‘илм аль-усул, это не означает, что в ходе постижения фикха она не возникла бы со временем по причине удаления от контекстов источников Шариата, особенно, когда эта дистанция увеличивается с каждым днем. Причиной является то, что большая удаленность во времени порождает недостающие звенья в процессе дедукции, и для законоведа становится обязательным сформулировать общие правила ‘илм аль-усул с тем, чтобы заполнить эти «дыры».

Предполагаемые корни ахбаритского движения

Несмотря на то, что Мухаддис Истирабади был лидером этого движения, в своей книге «Фава’ид аль-Маданийа» он старался возвести его историю к временам Имамов (мир им) и доказать, что оно имеет глубокие корни в шиитской юриспруденции, так, что может заслуживать признания его законности и права на уважение. Так, он писал, что ахбаризм господствовал в среде шиитских законоведов, включая эпоху Кулайни и Садука, и других ученых, которые, по мнению Истирабади, были в числе приверженцев данного направления, однако, присутствие данной тенденции не ощущалось столь явственно, пока во второй половине 4 века и даже позднее группа шиитских ученых не начала уклоняться от ахбаритской линии, полагаясь на разум в процессе занятий фикхом, и относить исследования по фикху к ‘илм аль-усул, испытав воздействие со стороны суннитских приверженцев дедуктивного метода. В дальнейшем эта девиация начала развиваться и получила распространение. В данном контексте Истирабади цитирует утверждение Алламе Хилли (жившего тремя веками ранее), в котором он обращается к группе шиитских ученых как к «ахбаритам». Он использовал эту цитату для того, чтобы продемонстрировать историческую древность ахбаритского направления. Однако тот факт, что Алламе Хилли использовал слово «ахбариты» в своем постановлении, связан с его апелляцией к одной из ступеней постижения фикха, а не обращением к движению, отстаивающему ограничения в использовании дедукции. Издревле среди шиитских ученых существовали ахбариты, и они являли собой представителей начальных стадий осмысления фикха. Следует принять во внимание, что эти другие ахбариты были теми самыми учеными, которых шейх Туси в своем труде «Аль-Мабсут» упрекал в узости мышления и в том, что они согласовывали свои правовые исследования с основополагающими принципами (усул) решения проблем и избегали разговора об ответвлениях фикха и расширении их практического применения. В жесткой оппозиции к ним находились те законоведы, которые специализировались на ‘илм аль-усул, мыслили в соответствии с ее принципами и сами широко применяли их в области ответвлений фикха.

На этот нюанс обратил особое внимание выдающийся ученый шейх Мухаммад Таки (ум. 1248 г. хиджры) в своем пространном комментарии к труду «Аль-Ма‘алим». Обращаясь к затрагиваемой им теме, он написал: «Если вы утверждаете: «С давних времен шиитские ученые подразделялись на две группы – ахабаритов и усулитов – как на то указал Алламе в «Ан-Нихайа» и как это отмечали другие ученые», я отвечу вам, что даже если наши ранние ученые были разделены на две школы и что одной из них были ахбариты, все равно их путь не был тем, о следовании котором возглашают сегодняшние ахбариты. Нет, между ними и усулитами не было никакой разницы, за исключением вопросов о расширении объема ответвлений фикха и о важности, придаваемой универсальным правилам в том смысле, какой силой они обладают в деле вывода ответвлений с их помощью. Среди них была группа, состоявшая из тех, кто хранил аутентичные источники Шариата, и рассказчиков преданий. Однако многие из них не обладали внутренним глубоким пониманием для того, чтобы возлагать на себя решение интеллектуальных задач. В большинстве своем они не брались за рассмотрение ответвлений фикха, равно как и не работали с текстами. Эти ученые были известны как ахбариты. Другая школа обладала внутренним видением и, будучи склонными к исследованиям и углубленному изучению проблем, исследовали их с тем, чтобы сформулировать законы Шариата с использованием доступных им доводов. Они обладали способностью определять принципы и всеобщие правила на основе существующих в Шариате доводов и аргументов, и применять их в сфере ответвлений, и выводить законы Шариата в соответствии с ними этими принципами. Эти ученые были известны как усулиты (специалисты по принципам юриспруденции) – такие, как ‘Умани, Искафи, Шейх Муфид, Саййид Муртаза, шейх Туси и другие, их последователи. Если вы немного вникнете в эту тему, вы не обнаружите между этими двумя группами никакой разницы за исключением того, что вторая занималась исследованием проблем и обладала достаточным пониманием, чтобы делать необходимые выводы и выводить ответвления различных законов. В силу этого объем их исследований и познаний был шире, и они взяли на себя задачу по разъяснению ответвлений и правовых проблем, и они вышли за пределы рассмотрения исключительно текстов преданий. Мухаддисы (хадисоведы) тогда в большинстве своем были не способны делать это, не владели искусством этого. Следовательно, они посвятили себя изучению буквального смысла преданий и по большей части ограничивались рассмотрением их текстуального содержания, равно как они и не включали в объем исследований вопрос об ответвлениях на основе расширения толкования законов. Поскольку они жили в начале распространения фикха и возникновения шиитской школы, они были озабочены тем, чтобы проверять основополагающие принципы вывода законов на соответствие преданием от Непорочных Ахл аль-Бейт (членов Семейства Святого Пророка (ДБАР)) – мир им. Таким образом, они были не в состоянии более тщательно проанализировать их содержание и сделать из них многочисленные заключения. Это было сделано в более поздние периоды по причине перманентного притока идей». Выдающийся законовед шейх Йусуф Бахарайни в своей книге «Аль-Хака’ик», несмотря на свое согласие с рядом мыслей Мухаддиса Истирабади, признает, что он был первым, кто сделал ахбаризм отдельной школой и выявил различия между учеными на этом основании. Он писал: «Эти различия не становились известными, и подобной девиации не возникало, пока автор «Аль-Фава’ид аль-Маданийа» (пусть простит его Аллах и дарует ему Свою Милость) не стал одним из тех, кто начал детально критиковать наших сподвижников. Он известен своей нетерпимостью и фанатизмом, который не подобает благородному ученому его уровня».

Тенденции в литературе того периода

Если мы изучим интеллектуальные достижения того периода, когда ахбаритское движение широко распространилось – т. е. во второй половине 11 в. и на протяжении 12 в., мы обнаружим наличие активной тенденции к собиранию преданий и к составлению многотомных объемных сводов преданий и высказываний. Именно тогда шейх Мухаммад Бакир Маджлиси (ум. 1110 г. хиджры, да благословит его Аллах) написал труд «Аль-Бихар», которая стала самым большим сборником шиитских хадисов. А шейх Мухаммад ибн Хасан Хурр Амили (ум. 1104 г. хиджры, и да благословит его Аллах) составил свод «Аль-Васа‘ил», в котором он объединил большое количество преданий, посвященных фикху. Файз Мухсин Кашани (ум. 1091 г. хиджры) написал «Аль-Вафи», в этот свод вошли предания из аль-Кутуб аль-арба‘а (четырех сборников хадисов). А Саййид Хашим Бахрани (ум. примерно 1107 г. хиджры) стал автором труда «Аль-Бурхан», в котором он свел воедино предания, касающиеся толкования Корана.

Однако эта общая тенденция того периода составлять своды хадисов не была обусловлена появлением ахбаризма, даже хотя наиболее вероятно, что он стал движущей силой этого процесса, несмотря на то, что некоторые из наиболее выдающихся авторов этих сводов не были ахбаритами. Эта тенденция возникла в силу ряда причин, самой главной из которых стало обнаружение в этом веке ряда сборников преданий, о которых не упоминал шейх и которые не входят в аль-Кутуб аль-арба‘а. Соответственно, возникла необходимость составления объемных сводов, которые включали бы в себя эти разные книги и все скрупулезные исследования хадисов и их сборников.

В свете сказанного выше, мы можем расценить деятельность по написанию тех гигантских многотомников в тот период как один из факторов (в дополнение к движению ахбаритов), тормозивших рост знания и развитие исследований по ‘илм аль-усул. В любом случае, эта тенденция возникла вовремя, ибо составление данных объемных работ стало полезным для процесса дедуктивного вывода, которым занималась дисциплина ‘илм аль-усул.

Исследования по ‘илм аль-усул в тот период

Несмотря на шок, испытанный исследователями ‘илм аль-усул в то время, ее пламя не было потушено, равно как она и не развивалась в полной мере [своих возможностей]. Так, Мулла Абдаллах Туни (ум. 1071 г. хиджры) написал труд по ‘илм аль-усул под названием «Аль-Вафийа». После этого появился выдающийся труд ученого Саййида Хусейна Хунсари (ум. 1098 г. хиджры), который был знаменит своими обширнейшими познаниями и эрудицией. Он придал ‘илм аль-усул новый импульс к развитию, что становится очевидным после ознакомления с его идеями на эту тему, изложенными в книге по фикху «Машарик аш-шумус фи шархи-д-дурус». В результате его работа носила философский оттенок – чего не было свойственно трудам по ‘илм аль-усул до него – именно оттенок, а не характер, ибо этот знаменитый ученый был противником философии и долго конфликтовал с ее приверженцами. Поэтому его мысль не была философской и не напоминала тот таклид, который делали философии, несмотря на то, что была окрашена в философские тона. Таким образом, когда он предпринял исследование по ‘илм аль-усул, в нем явственно чувствовался привкус философии, и философский дискурс, свободный от всех форм таклида философии имевшего место в исследованиях и трактатах того времени, проник в ‘илм аль-усул. Этот дух свободы впоследствии стал причиной грандиозного развития в истории познания, как мы это увидим, иншаАллах.

Именно в период жизни Хунсари Мухаммад ибн Хасан Шервани (ум. 1098 г. хиджры) написал комментарий к книге «Аль-Ма‘алим». После этого мы можем обнаружить две работы по ‘илм аль-усул. Первая выполнена Джамалуддином ибн Хунсари, написавшим комментарий к труду «Аль-Мухтасар». И шейх Ансари подтвердил в «Ар-Раса‘ил», что Джамалуддин был первый, кто дошел до формулирования некоторых концепций ‘илм аль-усул. Вторая из этих двух работ написана Саййидом Садруддином Кумми (ум. 1071 г. хиджры), который был учеником Джамалуддина и автором комментария к «Аль-Вафийа» Туни. Устаз Вахид Бахбахани был учеником Саййида Садруддина. Известен факт, согласно которому старший Хунсари, современник Шервани, его сын Джамалуддин, и ученик его сына Садруддин – несмотря на то, что они жили в то время, когда ахбаритское движение отбросило науку ‘илм аль-усул к ее истокам и, вопреки этому, работа с преданиями продолжалась – стали провозвестниками дальнейшего развития ‘илм аль-усул. Своими трудами они проложили дорогу к появлению школы Устаза Вахида Бахбахани, которая ознаменовала собой новую эру в истории знания, как мы в этом убедимся позже. Значит, мы можем воспринимать исследования, выполненные этими четырьмя учеными, как некие семена, из которых выросла эта школа, и последние лавры, выигранные наукой во второй эре своего развития, ознаменовавшие собой подготовку для шага в третью эру.

Победа ‘илм аль-усул и возникновение новой школы

Ахбаритское движение оказалось в состоянии сделать Кербелу (Ирак) своим центром в 12 веке. Значит, это произошло одновременно с зарождением новой школы ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул, которая также была создана в Кербеле руками ее лидера, великого Муджаддида Мухаммада Бакира Бахбахани (ум. 1206 г. хиджры). Эта новая школа возникла, чтобы критиковать ахбаритское движение и обеспечить выигрыш для ‘илм аль-усул, чем она и занималась, пока ахбаризм не пришел в упадок и не потерпел поражение. Кроме того, эта школа начала способствовать продвижению науки вперед и подняла ‘илм аль-усул на очень высокий уровень, так, что мы можем сказать, что появление этой школы и совместные усилия, предпринятые Бахбахани и его учениками (которые были великими учеными-исследователями) стало границей между двумя эрами в истории дисциплин ‘илм аль-фикх и ‘илм аль-усул.

Позитивная роль, сыгранная этой школой, и начало новой эпохи в истории науки, были обусловлены рядом факторов, среди которых можно выделить следующие:

(1) Реакция, вызванная ахбаритским движением, в особенности, когда его последователи собрались в том же месте, что и группа защитников ‘илм аль-усул, т. е. в Кербеле. Это естественным образом привело к усилению напряженности и интенсификации противостояния.

(2) Потребность в составлении новых объемных сводов преданий была осознана, и данная задача была претворена в действительность, после написания «Аль-васа‘ил», «Аль-вафи» и «Аль-Бихар» наука должна была получить интеллектуальный импульс к тому, чтобы извлечь пользу для процесса дедуктивного вывода шариатских норм из этих трудов.

(3) Философское направление в науке, важнейшие основы которого были заложены Хунсари, обеспечило науке потенциал к развитию и открытию новой области для проявления творческого начала. Школа Бахбахани стала наследницей этой тенденции.

(4) Фактор места; школа Устаза Вахида Бахбахани развивалась недалеко от главного центра науки – Наджафа. Эта близость к центру была одной из причин постоянства и длительности ее существования на протяжении жизни сменявших друг друга поколений, пока она данная школа не совершила великий прорыв в науке, введя ее в новую эру своего существования. Таким образом, школа Бахбахани отличается от многих других школ, которые возникали повсеместно, далеко от центра науки, и которые исчезали со смертью своих основателей.

Текст, описывающий борьбу против ахбаритского движения

Мухаккик Бахбахани, основатель этой школы, написал книгу по ‘илм аль-усул под названием «АльФава‘ид аль-Ха‘ирийа», из которого мы узнаем о том, насколько сильно он был настроен на борьбу против ахбаритского движения. Здесь мы приводим отрывок из той книги, посвященный некоторым сомнениям ахбаритов и их аргументам против ‘илм аль-усул. Наше предыдущее разъяснение, почему ученые осознали потребность в ‘илм аль-усул, становится совершенно понятным в свете опровержения тех аргументов.

Бахбахани писал: «Поскольку времена Имамов (мир им) ушли в историю, а характеристики и доводы фикха, изложенные нашими законоведами и открыто ими принятые, сделались неясными и неопределенными, центры обучения опустели настолько, что большая часть их прекратила свое существование, как это случилось с ушедшими народами и с предыдущими сводами законов. Когда наша эпоха стала все более удаленной от эпохи ниспослания Шариата во времени, старые концепции стали непонятными, а на смену им пришли новые идеи, пока вместе с ними со старыми концепциями не исчез Шариат. Некоторые воображают, будто бы шейх Муфид и последующие законоведы вплоть до сегодняшнего дня, были едины во мнении, что самобытные мыслители, озвучивающие новые идеи, сбились с пути, что они следовали массам и противостояли пути Имамов (мир им) и искажали их особый путь, несмотря на временную близость к эпохе Имамов (мир им),[13] по причине своей наивысшей славы, справедливости, знания фикха и преданий, глубины их подхода, набожности и богобоязненности».

Он продолжает описывать степень грубости своих оппонентов в отношении тех великих ученых и призывает их к ответу за эти выпады. Затем он продолжает: «Еще одно их сомнение заключается в том, что передатчики этих преданий не были знакомы с законами муджтахидов (т. е. с ‘илм аль-усул), хотя хадисы служили для них весомым доводом. Так мы тоже любим их, не нуждаемся ни в одном из условий (иджтихада), и обстоятельства наши такие же, как и у них. Они не обращают внимания на тот факт, что те передатчики были полностью осведомлены о том, что услышанное ими было словами их Имама (мир им всем), и что они были в состоянии понять эти слова благодаря их владению литературным языком эпохи Непорочных (мир им), и они не сталкивались ни с одним из тех затруднений, которые испытываете вы, и, таким образом, не нуждались в лекарстве от них».

Заключение

Мы не в том положении, и наша беседа проходит не на том уровне, чтобы прояснить вопрос о том, какую важную роль сыграли как учителя, так и ученики этой школы, и уровень развития и фундаментальности, который они обеспечили науке. Однако мы можем повторить, что все предшествующее знание прошло через три эры своего развития:

1. Подготовительную эру – эпоху, когда были посеяны основные семена ‘илм аль-усул. Она началась с Ибн Аби Акиля и Ибн Джунайда и завершилась с появлением Шейха Туси.

2. Эру познания – эпоху прорастания этих семян и появления плодов. На протяжении этого периода принципы ‘илм аль-усул стали более определенными и были широко представлены в области исследований фикха. Лидером этой эпохи был Шейх Туси, а в число ее выдающихся ученых входят Ибн Идрис, Мухаккик Хилли, алламе, Первый шахид и другие прославленные ученые.

3. Эру совершенства в познании – эпоху, которая началась в истории науки с появлением новой школы, созданной во второй половине 12 века руками устаза Вахида Бахбахани и ознаменовавшей собой начало третьей эры развития науки благодаря совместным усилиям ее учителей и учеников в области ‘илм аль-усул и ‘илм аль-фикх.

Эти усилия были воплощены в идеях и исследованиях главы этой школы, Устаза Вахида, и выдающихся ученых, которые продолжали дело ее основателя на протяжении примерно половины века, пока не стали явными общие характеристики третьей эры, и она не достигла своего пика. В этот период можно выделить три сменяющих друг друга поколения ученых.

Первое поколение представлено такими великими учеными-исследователями из числа учеников устаза Вахида, как Саййид Махди Бахр аль-‘Улум (ум. 1212 г. хиджры), Шейх Джа‘фар Кашиф аль-Гита (ум. 1227 г. хиджры), мирза Абулкасим Кумми (ум. 1227 г. хиджры), Саййид Али Табатаба’и (ум. 1121 г. хиджры) и шейх Асадуллах Тустари (ум. 1234 г. хиджры).

Представителями второго поколения этих прославленных ученых, учениками некоторых из упомянутых выше исследователей первого поколения, являются такие ‘улемы, как шейх Мухаммад Таки ибн Абдуррахим (ум. 1248 г. хиджры), Шариф аль-‘Улама Мухаммад Шариф ибн Хасан Али (ум. 1245 г. хиджры), Саййид Мухсин А‘раджи (ум. 1227 г. хиджры), Маула Ахмад Нараки (ум. 1245 г. хиджры), шейх Мухаммад Хасан Наджафи (ум. 1266 г. хиджры) и другие.

Что касается третьего поколения, то, поскольку его возглавлял ученик Шариф аль-‘Улама, великий ученый-исследователь Шейх Муртаза Ансари, родившийся после появления новой школы в 1214 г. хиджры, чей уровень образования соответствовал стандартам этой школы на вершине ее развития и активности. Он был способен вырасти синхронно с развитием науки в третью эру до такой высоты, на которой уже намечалась новая школа. ‘Илм аль-усул и образ мышления в третью эру, основы которых заложил Устаз Вахид, до сих пор превалируют в имамитских академических кругах.

Наше разделение истории науки на три эры не мешают нам выделить в каждой из этих эр разные периоды развития, у каждого из которых был свой лидер и вдохновитель. На основании этого мы считаем Шейха Ансари (ум. 1281 г. хиджры, да благословит его Аллах) верховным лидером одного из периодов третьей эры, то есть эпохи развития науки на протяжении более, чем 100 лет, и вплоть до нашего времени.