Сама история дивится тому, как это целый отряд куфийцев противостоял отряду Имама Хусейна и не услышал истины, что была в его словах. Даже если бы Имам и не говорил ничего, разве сами они не знали, что творят и кому противостоят?
Сам Имам говорил: «Пища запретная, что они вкушают, сделала их уши глухими к словам истины». Вот так отсюда и родилась вражда незаконнорожденных, тех, что питались запретным, с Семейством Пророка на протяжении всей истории.
Знание грешников, нарушающих запреты, всегда помогало людям самим стремиться к достижению чистоты и праведности, а когда познаешь истину, то ложь особенно хорошо становится заметна. К событиям в Кербеле причастны те, кто разжег этот огонь, те, кого следует знать.
Эта часть историй Кербелы – темная глава об утаивании истины людьми, нарушившими запреты, глава о врагах.
Муавийа сместил с должности правителя Куфы Мугиру ибн Шаабу, назначив вместо него его двоюродного брата, Саида ибн Аса. Мугира, который занимался политическими играми и к тому же был лицемером, решил обманным путем снова стать правителем города. Он отправился в Дамаск к Йазиду и сказал ему: «Сподвижников Пророка больше нет, великих старейшин племени Курайш – тоже. Остались только их дети. Ты же – самый лучший, самый опытный и самый умный из них. Я даже не знаю, почему твой отец не примет у народа присягу тебе на верность?»
Йазид ответил на это: «А так можно сделать?»
Мугира подтвердил: «Да, можно».
Йазид передал эти слова Муавийе, и тот позвал Мугиру и спросил: «Что тебе сказал Йазид?»
Мугира ответил: «О Муавийа! Разве ты не видел смуты, противоборства и кровопролития после смерти Усмана? Прими от людей клятву на верность Йазиду на тот случай, если с тобой что-то случится, а то как бы не произошло смуты и кровавого восстания».
Муавийа спросил его: «Кто же мне поможет в этом деле?»
Мугира ответил: «Я обеспечу тебе присягу куфийцев, а Зийад – басрийцев, ведь, кроме этих двух провинций, никто не пойдет против тебя».
Муавийа сказал: «Раз уж так вышло, то возвращайся в Куфу, на свое прежнее место. Поставь в известность обо всем близких тебе людей, а я посмотрю, что будет потом».
Мугира обрадовался и позже говорил: «Я сам поставил ногу Муавийи в стремя, чтобы увеличить расстояние между ним и уммой Мухаммада, я посеял между ними раздор, проделав трещину, которая теперь уже никогда не сойдется».
Мугира посоветовался с несколькими сторонниками рода Омейядов. Они приняли халифат Йазида и согласились дать присягу Мугире. И он послал своего сына и еще несколько человек в Дамаск, к Муавийе.
Как только они добрались до Дамаска, сразу пошли к Муавийе и стали убеждать его сделать престолонаследником Йазида. Муавийа сказал им: «Вы пока что нигде не говорите об этом. Идите и подумайте о будущем».
Затем он спросил сына Мугиры: «За какую сумму твой отец купил их веру?»
Сын Мугиры ответил: «За тридцать тысяч дирхемов». Муавийа сказал: «Какой же дешевой оказалась их вера!»
Но Мугира не дожил до того времени, когда Йазид стал халифом. Он умер в пятидесятом году хиджры, через несколько месяцев после гибели Имама Хасана.
Единственное, что он сделал, – посеял огромную смуту среди мусульман.
Муавийа написал письмо правителю Басры, Зийаду, поставив его в известность о престолонаследовании Йазида. Зийад позвал нескольких своих советников и сказал им: «Муавийа и сам боится, что люди станут презирать его, так как его Йазид – весьма порочный и разнузданный. Я должен пойти к Муавийе и сказать ему, чтобы он с этим делом не спешил».
Советник сказал ему: «Не делай своим врагом Муавийу. Прими другое решение».
Зийад спросил: «Какое?»
Советник ответил: «Я сам пойду к Йазиду, сообщу ему о вашем с Муавийей совещании и попрошу его оставить свои греховные деяния. Таким образом, ты не настроишь Муавийу против себя».
Зийад согласился. Его советник отправился к Йазиду и передал ему эти слова. Затем он и Муавийе рассказал о том, каково мнение Зийада: не спешить и немного выждать.
Даже сам Зийад знал, что за «подарок» Йазид.
Муавийа написал письма правителям всех крупных провинций, прося их прислать своих представителей в Дамаск. Он велел нескольким своим приближенным, чтобы после его выступления они встали с мест и начали превозносить Йазида и его достоинства, предложив представителям провинций сделать его халифом после отца.
Вечернее заседание у Муавийи началось. Он говорил о важности халифата, а также о мудрости и познаниях своего сына Йазида.
Затем, как и было условлено, Даххак ибн Кайс взял слово и попросил Муавийу назначить после себя халифом Йазида, своего наследника. После Даххака те же слова повторил еще один человек. Последним же из выступавших был Йазид ибн Макна, который сказал то же, что и двое других до него. В конце концов он указал на Муавийу со словами: «Вот Повелитель правоверных!», затем показал на Йазида и сказал: «А если тот умрет, вот этот!», – а потом достал свой меч и добавил: «А если кто-то будет против, то вот этот!»
Хитростью и изворотливостью Муавийа сделал народ и представителей провинций своими сторонниками, получив у них присягу для Йазида.
Муавийа сделал все, чтобы заложить основу для престолонаследования Йазида. Он за плату нанял нескольких поэтов, чтобы они сочинили хвалебные оды Йазиду. А тех, кто был ему серьезной помехой, вроде Имама Хасана, Саада ибн Абу Ваккаса, Абдуррахмана ибн Халеда и Абдуррахмана ибн Абу Бакра, запугал всевозможными уловками и обманами, всем же, кто выступал против него, пригрозил или выслал. Некоторых даже казнил. Продажных же просто купил.
Так Муавийа сделал все, чтобы заложить основу для престолонаследования Йазида.
Мать Йазида, Майсун бинт Баджал Калби, получила развод от Муавийи и была выслана обратно к своему племени Каллаб, что жило в окрестностях Дамаска.
Она имела тайные отношения со своим слугой, и в итоге неизвестно, от Муавийи был зачат Йазид или от того слуги. Да и поступками своими Йазид совсем не походил на законнорожденных.
Йазид вырос и получил воспитание в одной из деревень поблизости от Дамаска, среди своих дядей по матери в ее родном племени Бани Каллаб. Люди племени Каллаб были новообращенными мусульманами, до того исповедовавшими христианство, и потому среди них по-прежнему было распространено распитие вина и разведение собак. Йазид тоже с детства пристрастился и к первому, и ко второму.
Йазид держал у себя много разных животных, была среди них и обезьяна, к которой он был очень привязан. Он назвал ее Абу Кайс и сажал рядом с собой, соорудив для нее отдельное сиденье. Он также вырастил осла, на которого сажал верхом Абу Кайса.
У этого Абу Кайса была шелковая желто-красная рубашка, а также шапка из шелка. Йазид пил вино и играл со своей обезьяной.
И все это происходило спустя менее чем полвека с момента кончины Пророка.
Иногда Йазид устраивал соревнования между своим ослом и Абу Кайсом. Однажды обезьяна победила. И Йазид настолько этому обрадовался, что даже сочинил стихотворение в честь любимца.
Как-то раз он устроил для них соревнование, но подул сильный ветер, и несчастная обезьяна свалилась наземь со спины осла и испустила дух. Йазид очень расстроился и приказал сшить для нее саван и приготовить похоронные носилки.
Он сказал жителям Дамаска, чтобы те приходили к нему и выражали свои соболезнования в связи с этой утратой.
Муавийа послал Йазида вместе с отрядом взять один из византийских городов. По пути они достигли города, называвшегося Газказун. Йазид остался там и уединился с женщиной по имени Умм Кульсум. Из-за ужасного местного климата в его отряде началась оспа. Солдаты страдали от жара и, подобно осенним листьям, один за другим умирали.
Они всячески настаивали поскорее покинуть то место, чтобы спастись от мора. Но Йазид отвечал: «Даже если весь отряд перемрет от болезни и жара, беспокоиться не о чем, пока я возлежу на пуховых подушках, а Умм Кульсум лежит рядом со мной».
У арабов в ходу был один обычай: когда они хотели позвать незаконнорожденного, отец которого был неизвестен, то называли его по имени матери. И потому Убайдуллу ибн Зийада называли сыном Марджаны. Ибо Марджана была распутной женщиной.
Отец самого Зийада тоже был неизвестен, и его называли сыном Сумайи, о которой тоже ходила дурная слава.
Имам Хусейн однажды назвал Ибн Зийада ублюдком и сыном ублюдка.
До того, как Имам прибыл в Кербелу, Ибн Зийад поручил Амру Сааду вместе с отрядом из четырех тысяч человек отправиться в город Даштабу и вернуть его себе силой. Он также дал Амру Сааду указ о назначении его правителем Рея, которым он становился после возврата Даштабы.
Когда Имам Хусейн прибыл в Кербелу, Убайдулла искал хоть кого-нибудь из знатного рода, чтобы отправить его на войну. Тогда-то он и вспомнил про Амра Саада, отец которого был известным человеком в Куфе.
Он сказал, что, прежде чем тот отправится в Хамадан на войну с Дилманом, сначала ему необходимо сразиться с Хусейном ибн Али. Поначалу Амр Саад хотел увильнуть от этого под любым предлогом, но когда Убайдулла сказал ему, что нужно вернуть власть над Реем, тот призадумался. И чтобы подумать и решить, попросил себе хотя бы одну ночь.
В ту ночь Амр Саад собрал всех своих родных и близких, чтобы посоветоваться с ними. Все его отговаривали от этой авантюры. Племянник говорил ему: «Богом тебя заклинаю, не соглашайся. Война с Хусейном – это же ослушание Господа и нарушение кровных уз. Даже если весь мир со всем его богатством и властью тебе дадут, а потом заберут, то даже это лучше для тебя, чем запятнать себя кровью Хусейна».
В ту ночь Амр Саад долго думал и сомневался. Но к утру, наконец, принял решение и согласился. Он сказал: «Убийство Хусейна – ад для меня, но власть над Реем – словно свет очей моих!»
Свет очей его ослепил Амра Саада.
Еще сам Пророк так говорил об Амре Сааде: «Он будет спутником людям, которые этот мир лижут своими языками, прямо как корова, что лижет языком землю».
А Имам Али про него говорил следующие слова: «Горе тебе, о Амр Саад! Когда у тебя будет право выбрать между адом и раем, как же так получится, что ты выберешь ад?»
Вот так и получилось, что даже его отец, Саад, лишил его наследства.
И когда в битве при Сиффине произошел раскол из-за власти между военачальниками отрядов Имама Али и Муавийи, Амр подтолкнул своего отца, Саада ибн Абу Ваккаса, высказать свои претензии на халифат. Но Саад не принял его предложение. И с того момента Амр Саад стал лицемером.
До начала событий в Кербеле Амр Саад однажды сказал Имаму Хусейну: «Этот глупый народ считает, что я убью тебя!»
Имам сказал ему: «Они вовсе не глупцы. Это умный народ. Мне отрадно то, что после моей смерти тебе немного придется отведать иракской пшеницы».
Среди мусульман существовал один неписаный закон, утвержденный еще самим Пророком: «Если мусульманин предоставит кому-то убежище, то и остальные должны уважать то убежище».
В ночь блокады Мекки Абу Суфьян именно так и спасся, ибо Аббас дал ему убежище.
Однако Ибн Зийад, видя, как к нему во дворец привели Муслима ибн Акиля со связанными руками, произнес: «Хвала Господу, что тебя отправили воевать с нами».
Мухаммад ибн Ашас сказал Убайдулле: «Я дал ему убежище и привел сюда».
Тогда Ибн Зийад рассвирепел и ответил: «Да кто ты такой, чтобы предоставлять ему убежище?! Я сам послал тебя арестовать его, а не давать ему убежище!»
И через несколько мгновений Ибн Зийад казнил Муслима, поправ один из законов мусульман.
В последние моменты своей жизни Муслим хотел сделать завещание. И сколько бы он ни переводил глаза с одного человека на другого, что присутствовали на собрании у Ибн Зийада, никого подходящего не находил. Наконец он повернулся к Амру Сааду и сказал ему: «Мы с тобой родственники, подойди ко мне и выслушай мое завещание».
Видимо, для того, чтобы его верность Ибн Зийаду не пострадала, Амр Саад ответил отказом. Однако сам Ибн Зийад дал ему разрешение. Тогда Муслим отвел его в угол зала и там рассказал о том, что именно он завещает ему. Когда их разговор был окончен, оба вернулись к Ибн Зийаду.
Ибн Зийад сказал: «Народ оставил некоторое свое имущество в залог этому предателю».
Но Амр Саад не стал дожидаться даже смерти Муслима, чтобы бессовестно завладеть его имуществом, оставленным ему в залог людьми.
Расправившись с Муслимом и Хани, Ибн Зийад приказал протащить по улицам Куфы их обезглавленные тела. Их возили по городу целый день, а на следующее утро подвесили за ноги на базаре Куфы. У всех людей из племени Омейядов был в ходу этот мерзкий обычай – когда они одерживали победу, то, забывая обо всем, предавались пьянству, дебошу и насилию.
Харсама ибн Салим был одним из воинов в отряде Амра Саада. Он отправился в Кербелу на сражение с Хусейном.
Раньше, в битве при Сиффине, он сражался на стороне Али. И когда он прибыл в Кербелу, то вспомнил об Али. Когда они шли на войну против Муавийи и добрались до этого же места, Али взял горсть земли Кербелы, вдохнул ее запах и сказал: «О, что за земля! Здесь, на ней, соберутся люди в бесчисленном множестве, и все прямиком отправятся в рай».
И вот сейчас, стоя на той же земле, они хотели воевать с сыном Али. Харсама почувствовал сожаление, пошел к Хусейну и рассказал ему всё, о чем думал. Тот спросил его: «Ну, а теперь ты с нами или против нас?»
Харсама ответил: «Я всего лишь пришел сюда за помощью и не хочу воевать с тобой. Мои жена и дети остались в Куфе, и я за них беспокоюсь».
Хусейн сказал: «Тогда беги отсюда, чтобы не пришлось тебе увидеть место, где нас убьют. Клянусь Богом, в Чьих руках моя душа, если кто-то останется здесь и увидит то место, где мы погибнем, и не поможет нам, то он попадет в ад».
Харсама ушел оттуда. Он не захотел стать одним из того бесчисленного множества, что попадет в рай.
Некоторые люди из отряда Амра Саада, что пришли в Кербелу, схватили в руки палки или насобирали камней, так как у них не было никакого оружия для боя. Убайдулла ибн Зийад запугал их.
Он грозился, что дом любого, кто откажется идти на войну с Хусейном, будет разрушен, а его самого свяжут по рукам и ногам и подвесят к дереву, да еще и детей его лишат всякой помощи из казны.
Поэтому люди собирались группами и присоединялись к отряду Амра Саада, с оружием или без него.
Многие в армии Амра Саада закрывали свои лица, так как не хотели, чтобы Хусейн их увидел или услышал.
Они сами писали ему письма, приглашая его в Куфу, – и вот теперь они пришли сюда, чтобы убить его. Они испытывали стыд.
Амр Саад несколько раз вел с Имамом переговоры и однажды даже написал письмо Убайдулле ибн Зийаду: «Хусейн и я договорились, что он вернется туда, где и был, либо уйдет в пограничную область, где будет жить как простой мусульманин, как и все, и делить с ними и радость, и горе. Таким образом, дела уммы могут пойти на лад».
Как только Убайдулла прочел то письмо, он сначала решил согласиться, но Шемр помешал ему. Он сказал: «Не соглашайся с тем, что говорит Хусейн. Ей-Богу, он уйдет сейчас, когда у него нет никакой власти, но он вернется, как только будет сильнее. Скажи ему – пусть он признает твою власть, и тогда ты можешь простить его, если захочешь, а не захочешь – воздашь ему по заслугам, воля твоя».
Ибн Зийаду понравилась точка зрения Шемра, и он написал ответное письмо Амру Сааду: «Не для того я послал тебя туда, чтобы ты давал поблажки Хусейну и придумывал для него различные отговорки или выступал от него посредником передо мной. Если Хусейн и его сподвижники принимают мою власть над собой, то отправь их в Куфу. Если же нет, то атакуй их и убей, а потом обезобразь их лица, и пусть твои лошади растопчут их тела. Если ты не способен на это, то отойди в сторону, а войско свое поручи Шемру, он-то справится».
Он сказал Шемру, что если Амр Саад не примет его условий, то его голову Шемр должен прислать ему, Ибн Зийаду.
Шемр отправился к Амру Сааду и передал ему письмо от Ибн Зийада. Амр прочитал его и задумался. Ему вовсе не хотелось воевать с Хусейном, но после такого ультиматума ему ничего другого не оставалось, как скорее принять решение.
Шемр спросил его: «Ну, и что ты решил? Будешь воевать или отдашь свое войско мне?»
Амр Саад недовольно ответил: «Я не отдам тебе войско. Ты лучше командуй связными».
Один другого презреннее был, один другого хуже.
Амр Саад осмотрел всех своих полководцев. Увидел Урву ибн Кайса и сказал ему: «Урва, отправляйся к Хусейну и спроси его, что он будет делать, как только прибудет сюда».
Урва переминался с ноги на ногу в нерешительности.
Амр спросил его: «Разве ты не слышал, что тебе было сказано?»
Но Урва и сам прекрасно знал, какова была цель Имама. И все это знали. Он ответил Амру Сааду: «Освободи меня от этого. Я дал ему присягу на верность и сам же нарушил ее. Я не смогу теперь смотреть ему в глаза».
Амр снова отправился к своему отряду, но так и не нашел никого, кто бы не писал письма Имаму Хусейну. И он был вынужден послать к Имаму Касира ибн Абдуллу.
Касира ибн Абдуллу Шааби в качестве гонца Амра Саада отправили к шатрам Имама. Имам спросил Абу Самаму, который и сам был из куфийцев и хорошо знал их нравы: «Знаешь ли ты этого человека?»
Абу Самама отвечал: «Знаю. Более гадкого и бессердечного человека, чем он, не найдешь. С ним нужно держаться настороже».
Сам Абу Самама вышел ему навстречу и спросил: «Что тебе нужно?»
Касир ибн Абдулла сказал: «Я посланник Амра Саада. Мне нужно поговорить с Хусейном».
Абу Самама приказал: «Сначала положи на землю свой меч, а потом уже подойди ближе и можешь говорить».
Посланник Амра Саада возразил: «Ну нет. Я всего лишь посланник. Если не хотите выслушать мое послание, то я уйду».
Абу Самама сказал: «Тогда я возьму твой меч за рукоятку, и ты можешь говорить».
Посланник возразил опять: «Я не позволю тебе дотрагиваться до моего меча».
Абу Самама сказал: «Тогда говори мне, с чем пришел. Я получу ответ от Хусейна и передам тебе. Я не позволю тебе вот так появиться перед нашим господином».
Касир Шааби смутился и отказался передавать послание Амра Саада.
На восьмой день месяца Мухаррам ибн Зийад написал письмо Амру Сааду: «Устрой заграждение перед источником и не дай Хусейну и его людям добраться до воды, именно так, как сделали люди с третьим халифом – Усманом».
На следующий, девятый, день Амр Саад поставил перед источником пятьсот человек, чтобы они охраняли воду и не позволяли людям Хусейна брать ее.
За день-два до событий Ашуры один человек подошел сзади к шатрам каравана Хусейна и закричал: «Вода Евфрата чистая и прозрачная, словно небо. Но клянусь Богом, мы не позволим вам выпить и капли этой воды, пока вы не умрете от жажды!»
Некоторые сподвижники Имама рассердились, услышав эти слова. Имам же послал проклятие тому человеку, сказав: «Да пошлет ему Господь смерть от жажды и не дарует ему Своего прощения».
Не успел Имам закончить свою фразу, как тот человек закричал, мучимый сильной жаждой. До самого утра раздавался его крик: «Воды! Воды!» – из лагеря Амра Саада. А к утру он замолк навсегда.
Когда в караване Имама Хусейна усилилась всеобщая жажда, Борейр ибн Хазир сказал Имаму: «Позволь мне пойти поговорить с Амром Саадом». Имам ответил ему: «Решай сам».
Борейр отправился к Амру Сааду и, когда вошел в его шатер, не стал его приветствовать. Амр Саад спросил его: «Что случилось, почему ты не поприветствовал меня? Разве я не мусульманин?»
Борейр сказал ему: «Какой же ты мусульманин, если пошел войной на семейство Посланника Аллаха и перекрыл для них воду из Евфрата? Неужели ты считаешь, что, творя такие дела, ты признаешь Господа и Его Посланника и веришь в них?»
Амр Саад опустил голову и ответил: «Я знаю, что причинять им страдания – запретно, но не могу так просто отказаться от власти над Реем».
Борейр вернулся и сказал Имаму Хусейну: «Амр Саад продал тебя ради власти над Реем».
В ночь на Ашуру Имам позвал Амра Саада и предложил ему перестать быть пособником Ибн Зийада и Йазида и стать его сподвижником.
Но Амр ответил: «Хороши сказанные тобой слова, однако я опасаюсь, что Ибн Зийад разрушит дом моей семьи».
Имам сказал: «Что за беда? Я построю для тебя дом еще лучше!»
Амр произнес: «У меня есть плодородная земля, и я боюсь, что Ибн Зийад отберет ее у моей семьи».
Имам возразил: «Но я дам тебе еще лучшие земли, что у меня имеются в Хиджазе».
Тогда Амр замолчал и ничего не ответил. Имам сказал: «Да не получишь ты прощения Господнего. Надеюсь, что по милости Божьей не придется тебе отведать пшеницы из Рея».
Амр сказал: «Если не получится отведать пшеницы, я согласен и на ячмень».
Имам в последний раз встал напротив стана куфийцев и громко произнес: «Я никого из ваших родных не убивал, не делал запретным разрешенное Аллахом. Для чего же тогда вам понадобилось проливать мою кровь?»
Ему ответили: «Это из-за ненависти к твоему отцу».
В действиях врага не было ничего от веры, только одно невежество и племенные обычаи.
На утро Ашуры Имам произнес речь, обратившись к войску Амра Саада, рассказав, какими узами он связан с Пророком и святой Фатимой, чтобы они смогли засвидетельствовать, что Имам был близким и родным Пророку. Нашлись во вражеском войске и те, кто разглядел воздействие слов Имама на народ. Они приблизились к нему и стали болтать какую-то бессвязную чепуху, чтобы заглушить его речи.
Имам сказал: «…Неужели вы еще сомневаетесь, что я – внук вашего Пророка, сын его дочери? Клянусь Богом, на всей земле, от востока до запада, кроме меня, нет у него другого внука, как среди вас, так и среди других народов. Горе вам! Разве я убивал ваших кровных родственников, что вы жаждете пролить мою кровь? Или украл у вас что-то?»
Все молчали в то утро, и нечего им было сказать.
Имам снова заговорил: «О Шабс ибн Раби! О Хаджар ибн Абджар! О Кайс ибн Ашас! О Йазид ибн Харес! Вы же сами написали мне письма о том, что и фрукты у вас тут поспели, и сады зазеленели, и целое войско подготовлено для меня!»
Сердца куфийцев обуял страх. Они боялись того, что Имам назовет каждого поименно из тех, кто писал ему письма, и тем самым опозорит их. Впрочем, они не боялись позора, а просто не знали, что ответить Убайдулле и Йазиду.
После речи Имама некоторые из них отвергли его призыв, вроде Хаджара ибн Абджара. Он и род его давно прослыли лжецами. Он даже когда-то принес лжесвидетельство против Хаджара ибн Ади, одного из сподвижников Имама Али. Так его ложь полностью оправдала Муавийу.
Амр Саад выпустил из лука стрелу в направлении отряда Имама Хусейна и сказал своим солдатам: «Произнесите свое свидетельство перед Повелителем правоверных, что я был первым, кто выпустил в него свою стрелу».
И после этих слов лучники из его войска начали осыпать противника градом стрел, так что ни один сподвижник Имама Хусейна не остался без своей доли.
Имам сказал своим сподвижникам: «Да помилует вас Аллах. Поднимайтесь навстречу смерти, от которой не убежать. Эти стрелы – посланники для вас от того народа». Так и началась война, которой не хотел Имам.
Утром Ашуры Имам громко позвал Амра Саада и сказал ему такие слова: «Ты меня убьешь и считаешь, что тот ублюдок, сын ублюдка, отдаст тебе власть над Реем и Горганом? Никогда не дождаться тебе того дня. Делай всё, что захочешь. После смерти моей не найдешь ты себе отрады ни в этом мире, ни в последнем. Я вижу твою голову, что подвесили в Куфе, а дети швыряют в нее камнями».
Немного времени прошло, как Мухтар воплотил в жизнь слова Имама, и дети Куфы нашли себе мишень, в которую кидали камни.
Корза из ансаров был одним из сподвижников Пророка, сражавшимся еще в битве при Ухуде и других битвах того времени. Но после смерти Пророка он перебрался в Куфу, а во время сражений при Сиффине, Нахраване и Верблюжьей битвы он был командующим войска Имама Али.
Двое сыновей Корзы сражались в Кербеле. Один из них заботился об Имаме – если в его сторону летела стрела, то он поднимал свой щит навстречу ей. Другой же был в войске Амра Саада. И последний, когда его брат погиб в маленьком отряде Имама Хусейна, очень сильно горевал. Он вышел навстречу Имаму и разразился бранью в его адрес. Нафа ибн Хилаль ответил на это с помощью своего копья, однако остальные куфийцы спасли своего соратника от смерти.
В битве Нафе ибн Хилалю сломали обе руки выше локтей и захватили его в плен. По лицу его текла кровь, когда его притащили к Амру Сааду. Амр сказал ему лишь несколько слов, а Шемр посоветовал: «Убей его».
Амр ответил: «Ты сам захватил его, ты и убей». Так Нафа погиб от рук Шемра, захватившего его в плен.
Борейр сошелся в бою с одним из куфийцев. Он бросил того наземь, а сам сел ему на грудь. Дело было уже почти закончено, когда побежденный закричал и позвал на помощь.
К нему уже хотел было поспешить Кааб ибн Джабер, когда кто-то другой преградил ему дорогу и сказал: «Куда же ты? Это же тот самый Борейр, который учил нас чтению Корана в мечети Куфы».
Но Кааб не обратил никакого внимания на слова товарища. Он подошел к Борейру и вонзил в его спину копье. Несколько раз пронзил он Борейра, и тот принял мученическую смерть.
Когда битва была окончена и Кааб вернулся к себе домой, его жена сказала: «Нет ничего более мерзкого, чем убийство главного чтеца Корана. Теперь я никогда больше не буду разговаривать с тобой».
После Ашуры Масрун ибн Ваель говорил: «Я стоял перед войском куфийцев, которое приближалось к Хусейну, чтобы вступить с ним в бой. И тогда я подумал про себя, что если я буду в авангарде войска, то, возможно, голова Хусейна попадет прямо в мои руки, и я таким образом прославлю свое имя перед ибн Зийадом».
Когда Масрук увидел, как дерзко повел себя с Имамом Хусейном сын Хуза, а затем умер, проклятый Имамом, он отрекся от участия в войне. И на вопрос, куда он теперь пойдет и что будет делать, отвечал: «Я такие дела видел в Семействе Пророка, что никогда больше не стану с ним воевать».
В полдень Ашуры Имам попросил дать ему отсрочку для чтения намаза. Хасин ибн Намир сказал ему: «Твой намаз не будет принят».
Эта вражда Хасина с Семейством Пророка была застарелой. Он воевал еще при Сиффине вместе с Муавийей и был врагом Имама Али.
Вот и при Кербеле он был одним из командующих и участвовал вместе с другими в убийстве Хабиба ибн Музахира.
Вот почему он так стремился выслужиться перед дорогим Йазидом.
Впоследствии, при ужасных событиях Харры, Хасин был вторым полководцем в Сирии, а в разрушении Каабы – первым.
Но во время бунта Мухтара Ибрахим, сын Малика Аштара, в бою с сирийским войском убил его.
Посреди сражения Шемр закричал: «Принесите огня, чтобы мы спалили их шатры и их семьи!» Услышав это, женщины и дети в страхе выбежали из шатров. Имам сказал Шемру: «О сын Зуль Джоушана! Тебе нужен огонь, чтобы поджечь мою семью? Да сожжет тебя самого Господь!»
Шабас ибн Раби, один из командиров Амра Саада, разгневался на Шемра за его поступок и сказал: «До чего же ты подлым стал, Шемр, что теперь женщин пугаешь! Я ничего хуже твоих слов никогда еще не слышал».
Шемр, поняв, что совершил гадкий поступок, устыдился и вернулся обратно.
После длительного боя Имам ощутил усталость и остановился. Этим воспользовался Малек ибн Наср; он приблизился к Имаму и ударил его мечом по голове. Шлем Имама раскололся, и меч коснулся его головы, из которой потекла кровь. Имам произнес: «Надеюсь, что этой рукой тебе никогда больше не придется ничего есть и пить, и да воскресит тебя Господь вместе с тиранами».
Уже после мученической гибели Хусейна тот человек забрал себе окровавленный шлем Имама в качестве трофея. Дома он отдал этот шлем своей жене, чтобы та смыла с него кровь. Когда женщина всё поняла, то заплакала и сказала: «Горе тебе! Ты убил Хусейна, да еще и подобрал его доспехи! Клянусь Богом, ты больше не муж мне, и я не останусь с тобой под одной крышей». Он подошел к жене и хотел дать ей пощечину. Женщина успела отпрянуть, и в руку его вонзился дверной гвоздь. В этот момент жена набросилась на него и оторвала ниже локтя его руку, ту самую, которая ударила мечом по голове Имама.
Шемр испустил крик: «Да будут ваши матери скорбеть по вам за то, что вы позволили убить такого кроткого человека! Чего вы ждете?!»
И каждый из тех подлецов кто нож, кто стрелу, кто копье запустил в обессилевшее тело Имама. Однако никто не осмеливался завершить дело в одночасье. Они боялись и не знали, жив ли он еще или уже отдал Богу душу.
Несколько человек напали на шатры. Хусейн, собрав остаток сил, сказал им: «Горе вам, о потомки Абу Суфьяна! Пока я жив, зачем вам эти шатры? Если у вас нет веры и вы не боитесь расплаты в День Суда, то хотя бы поступите великодушно».
Командир вражеского отряда приказал: «Не трогайте шатры!»
И тогда те, кто уже направился к шатрам Имама, вернулись.
Но когда Имам трагически погиб, Шемр отдал приказ напасть на шатры. Он и сам пришел к постели больного Имама Саджада, чтобы убить его. Но Зейнаб, дочь Али и тетя Саджада, бросилась, чтобы закрыть его своим телом от Шемра, а потом спутники самого Шемра стали упрекать того в том, что он собирается прикончить больного юношу. Шемр сдался и вышел из шатра, но закричал при этом: «Подожгите все шатры!»
Хули быстрее всех добрался до Куфы, чтобы доложить новости и выслужиться. Но настала ночь, и двери дворца правителя города были закрыты. Хули вынужден был вернуться домой.
Добравшись до постели, он сказал жене: «Я принес нечто такое, что нас обогатит навсегда».
Жена спросила: «И что же такое ты принес?»
Хули сказал: «Голову Хусейна, внука самого Пророка».
Жена его в ужасе вскочила с постели и воскликнула: «Горе тебе! Другие люди несут домой золото и серебро, ты же – голову внука своего Пророка?!»
Она быстро оделась и бросилась вон из дома со словами: «Клянусь Господом, больше я никогда не буду жить с тобой под одной крышей», – и покинула Хули.
Когда Ибн Зийаду привезли отрезанные головы мучеников, он положил голову Имама себе на колени. Капля крови вытекла из головы Имама и попала на кафтан Ибн Зийада. И тут же на кафтане образовалась дыра, которая доходила до самых ног его. Но не только на одежде была дыра – кровь та разъела его бедро и стекла на землю, где и исчезла.
Та рана так и осталась на ноге Ибн Зийада и не зажила. Из нее сочился гной, да такой зловонный, что никто не мог вытерпеть его запаха.
Человек, отделивший голову Хабиба ибн Музахира от тела, привязал ее к шее своего коня, на котором въехал затем в Куфу. Он как раз направлялся в сторону дворца правителя, когда его заметил Касем, сын Хабиба, который совсем недавно достиг совершеннолетия. Он поехал вслед за ним и преследовал его до самого дворца. Тот человек увидел Касема и спросил его: «Мальчик, для чего ты преследуешь меня?» Касем поначалу отнекивался, но поскольку тот человек проявил настойчивость и расспрашивал, по какой причине он его преследует, Касем ответил: «Это голова моего отца. Отдай мне ее, чтобы я мог похоронить его».
Убийца сказал ему: «Нет, мальчик, не отдам. Убайдулла не позволит похоронить эту голову. Я хочу отнести ее ему и получить вознаграждение».
Касем сказал: «Но Господь не наградит тебя. Он накажет тебя самым ужасным наказанием. Ей-Богу, ты убил того, кто был лучше тебя».
В памяти Касема так осталась та сцена, пока через несколько лет, когда он вырос, уже во время правления Масаба ибн Зубайра, он не увидел убийцу своего отца. Тогда он приметил его шатер и, улучив момент, пока тот спал, пришел и отомстил ему.
Зухр ибн Кайс сражался против Повелителя правоверных Имама Али в битве при Сиффине. Он был также и в Кербеле, а после тех событий стал одним из тех, кому было поручено отвезти караван пленников в Дамаск вместе с головами мучеников.
Этот враг Семейства Пророка был отменным лжецом и подхалимом. Когда караван подошел к Дамаску и вошел во дворец Йазида, он сказал: «Добрую весть я несу о победе! Прибыл Хусейн ибн Али вместе с восемнадцатью членами его семьи и шестьюдесятью сподвижниками. Мы приказали им сдаться и подчиниться власти Убайдуллы ибн Зийада, а иначе мы пойдем на них войной. Они выбрали войну и сражались до восхода солнца, когда мы окружили их. Они бросились врассыпную бежать во все стороны, подобно вспугнутым голубям, в поисках убежища. Ей-Богу, всё это длилось не больше, чем нужно для закалывания верблюда, пока мы не покончили с ними…»
Но на собрании у правителя Зейнаб, дочь Али, опозорила Зухра ибн Кайса, рассказав, что ее брат вместе со своими сподвижниками не оставили в Куфе ни одной семьи без покойника.
После пронзительной и пламенной речи дочери Али, произнесенной в Дамаске, Йазид почувствовал страх и переложил всю вину на Убайдуллу ибн Зийада. Он сказал: «Я не был доволен тем, что убили Хусейна ибн Али. Сын Марджаны творил самоуправство, да покарает его Господь. О, хоть бы вместо Хусейна умер один из моих детей, а он остался бы в живых!»
Но Йазид, разумеется, лгал. Через некоторое время, когда Ибн Зийад приехал в Дамаск, Йазид прочитал ему хвалебное стихотворение: «Он мой доверенный и хранитель тайн моих».
Йазид богато одарил Ибн Зийада и снова отправил его в Куфу.
Вслед за событиями Кербелы Ибн Зийад позвал к себе Амра Саада и спросил у него: «Где то письмо об убийстве Хусейна, что я послал тебе?»
Амр Саад ответил: «Оно пропало в пылу сражения». В гневе Ибн Зийад сказал: «Я же сказал тебе – отдай мне письмо. Не хватало еще, чтобы ты использовал его как отговорку перед старухами из племени курайшитов».
Амр Саад, который уже было хотел уклониться, спросил: «А разве я должен быть хранить то письмо при себе? Я его потерял».
Убайдулла хотел уничтожить всяческие документы и свидетельства о тех событиях, свалив всю вину за них на Амра Саада, но тот был не промах и догадался, куда клонил Ибн Зийад.
Амр говорил себе так: «Не было никого хуже меня из всех тех, кто вернулся к себе домой. Я повиновался развратному и жестокому правителю, променял справедливость на деньги и сам же разорвал все семейные и родственные узы».
После Кербелы он больше не видел покоя. И даже во время восстания таввабинов[2] был вынужден спать во дворце правителя.
Бахр ибн Кааб был тем самым, кто своим мечом отрубил руку Абдулле ибн Хасану, который встал на защиту своего дяди, протянув к нему руки. И после того события Бахр серьезно заболел. Обе ноги его онемели и перестали ходить, а руки зимой высыхали, становясь словно плети. Летом же, наоборот, были влажными, гноились и кровоточили. От этой болезни сын Кааба и сгинул.
Хармала ибн Кахель в Кербеле убил Абдуллу ибн Хасана и Али Асгара своими стрелами. Он выпустил стрелу даже в Имама Хусейна. Мученическая гибель Али Асгара была непереносимым страданием для Семейства Пророка. Уже спустя много времени после тех событий Имам Саджад спросил одного куфийца, что приехал в Мекку на хадж, о Хармале. И тот ответил, что Хармала еще жив и находится в Куфе. Тогда Имам Саджад простер к небу руки и сказал: «О Господь! Дай ему вкусить раскаленного железа и огня!»
В момент гибели Имама на его рубашке было около сотни следов от ударов мечом, копьем и от стрел. Исхак ибн Хуба снял эту рубашку с тела Имама и украл ее. После этого он вызвался добровольцем вместе с десятью другими людьми, чтобы проехать на лошадях по телам мучеников и растоптать их.
Ибн Хуба, надев снятую им с Имама одежду, покрылся экземой, а потом у него выпали все волосы. Позже по приказу Мухтара его тело тоже прокатили под копытами лошадей, отомстив ему.
Меч Имама после его гибели похитил Асвад ибн Халед. Но впоследствии по приказу Мухтара его за это наказали.
Когда Амру Сааду потребовались добровольцы, чтобы те проехались на лошадях по телам погибших мучеников, среди прочих вызвался и Ахнас ибн Мурсад. Говорили, что он был незаконнорожденным. После гибели Имама именно он похитил его чалму. Но потом, надев ее на себя, он тронулся умом.
У одного слепца спросили: «Что случилось с твоими глазами?»
Он ответил: «Во время Ашуры я находился в Кербеле и стал свидетелем того, как убили Хусейна, хотя сам я не тронул его ни мечом, ни копьем, ни стрелой. И когда я вернулся домой, ночью во сне увидел какого-то человека, который сказал мне: “У Пророка к тебе имеется одно дело”. И меня волоком потащили к Пророку. Я подошел к нему и встал на колени перед ним, поприветствовав его: “Мир тебе, о Посланник Аллаха!”
Но Пророк не ответил на мое приветствие. Какое-то время спустя он поднял голову и сказал: “О враг Божий! Ты не почтил меня и убил мою семью!”
Я ответил ему: “О Посланник Аллаха, клянусь тебе Господом, я не ударял мечом, не выпускал стрелу и не кидал копье свое”.
Пророк сказал: “Всё так, но разве не ты набирал полчище неспособных к бою людей в войско Амра Саада?”
Меня подтащили ближе к Пророку. Перед ним стояло блюдо, наполненное кровью. Он сказал: “Это – кровь внука моего, Хусейна”, – и потом той кровью он брызнул мне в глаза.
А когда я проснулся, то больше уже ничего не видел».
Однажды ночью к Суде пришел гость. Суда был шиитом и любил Семейство Пророка. Всячески старался он угодить своему гостю. Гостем его был Ахнас ибн Зайд. Оба они сидели и беседовали о разных вещах, и вот беседа их дошла до событий в Кербеле. Суда тяжко вздохнул. Ахнас удивился: «Что это ты расстроился?»
Суда ответил: «Я вспомнил о той трагедии, по сравнению с которой любая другая трагедия кажется маленькой».
Ахнас спросил его: «Так ты не был в Кербеле, да?» Суда ответил: «Нет, и слава Богу».
Ахнас удивился: «Почему ты Бога благодаришь?» Суда ответил: «За то, что я не причастен был к пролитию крови Хусейна. Разве не слышал ты такого изречения Пророка: “Любой, кто причастен будет к пролитию крови Хусейна, тот окажется в аду, среди ларцов, доверху заполненных огнем”».
Ахнас сказал ему: «Не верь ты в это. Рассказывают еще, будто Пророк говорил, что тот, кто убьет Хусейна, сам долго не проживет, но мне, например, уже девяносто лет. Ты меня разве не узнаёшь?»
Суда ответил: «Нет».
Ахнас сказал: «А я из тех, что проехал по трупу Хусейна на лошади».
Суда очень расстроился. Он решил, что Ахнас должен умереть. И тут внезапно пламя в светильнике сильно разгорелось. Суда захотел поправить фитиль, но Ахнас опередил его: «Я сам исправлю». Он подошел к светильнику, и огонь тут же перекинулся на его руки. Как он ни пытался тереть руками о землю, чтобы потушить пламя, у него ничего не выходило. Пламя только еще сильнее разгоралось. Ахнас позвал на помощь, однако Суда не стал ему помогать. Тогда Ахнас побежал к реке и бросился в воду, но огонь лишь разгорался еще сильнее. Так он и сгорел дотла, словно уголек.
У Йазида была страсть к охоте, и большую часть своего времени он посвящал этой забаве. На своих гончих он надевал ошейники, а на лапы им – золотые браслеты. Одевал их в дорогие одежды, даже назначил каждой по лакею, чтобы те заботились о его драгоценных собаках. В этом мире он только с ними и общался как с друзьями.
Однажды Йазид вышел с несколькими сопровождающими в степь на охоту. Они уже порядочно отошли от города, когда им попалась серна. Йазид сказал: «Я сам хочу убить эту серну. А вы оставайтесь тут».
Он отправился вслед за той серной. И настолько увлекся этой погоней, что потерял из виду своих спутников. Постепенно его стала одолевать жажда. Тут он наткнулся на одного бедуина, который доставал воду из колодца. Йазид попросил воды, и бедуин дал ему напиться, однако не проявил почтения, которого ожидал от него Йазид.
Йазид сказал тому бедуину: «Если бы ты узнал, кто я такой, то проявлял бы ко мне больше уважения». Бедуин спросил его: «А кто ты такой?»
Он ответил: «Я Йазид, сын Муавийи, Повелитель правоверных».
Бедуин очень расстроился и сказал: «Нет, клянусь Богом, ты – убийца Хусейна, сына Али. Ты враг Божий, враг Посланника Аллаха…»
Тут он набросился на Йазида и ударил его мечом. Однако меч угодил в голову Йазидовой лошади, та отшатнулась и понеслась. Йазид свалился с нее, и она потащила его за собой.
Спутники повсюду искали Йазида, пока не нашли его лошадь, а за стремя ее зацепилась лишь одна нога, оставшаяся от Йазида.
1. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.
2. Сангари Мухаммад Реза. Держащие зеркало перед солнцем. Бейноль Мелаль, 2007.
3. Саид ибн Тавус. Лохуф / пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
4. Резави Ардакан Сейед Абу Фазль. Суть восстания Мухтара ибн Абу Убайда Сакафи. Бюро исламской пропаганды, 2009.
5. Шоджаи Сейед Мехди. Отец, любовь и сын. Центр интеллектуального развития детей и молодежи, 2000.
6. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Фарханге Эслами, 2005.
7. Истории о Кербеле. Пайаме Ходжат, 2007.
8. Вызывающий печаль. Хазек, 2003.
9. Убийство в Шуштаре. Арамдель, 2007.
10. Герои эпоса о Кербеле. Бустане Кетаб, 2007.
11. Шахиди Сейед Джафар. Восстание Хусейна. Фарханге Эслами, 2006.