После того, как погибли те, кого Господь хотел видеть мучениками, в событиях при Кербеле началась новая глава, глава о путешествии из Кербелы в Куфу и из Куфы в Дамаск, а оттуда уже – в Медину.
Если нельзя сказать, что эта глава была тяжелее, чем сами те события, нельзя также говорить, что она была легче. Так же трудно, как для мужчины участвовать в сражении, стрелять из лука, получать раны и в итоге погибнуть, так и для женщины – оказаться беззащитной, бежать от страха, попасть в плен, терпеть голод и жажду и остаться без опеки.
Плен – вещь тяжкая. В одиночестве он начинается, и начало то – скверное. Продолжается он в мучениях и издевательствах, и продолжение то – скверное. А закончиться может лишь по милости Господа, который Истиной является.
В любом случае после гибели тех, кого Господь хотел видеть мучениками, в событиях при Кербеле началась еще одна глава, глава пленения тех, кого Господь хотел видеть пленниками. То есть глава о плене.
Имам Саджад говорил: «Ей-Богу, всякий раз, стоит мне взглянуть на своих тетушек и сестер, на глаза мне наворачиваются слезы, а к горлу подступает комок. Я вспоминаю те моменты, когда я бегал от одного шатра к другому и один человек из стана куфийцев крикнул: “Подожгите шатры этих тиранов!”»
Шемр вытащил из-под полы голову Хусейна, и все увидели, что Хусейн теперь на небесах, а потом уже вспомнили о шатрах его. Вскочив на коней, помчались они в сторону тех шатров.
Зейнаб собрала подле себя в шатре всех женщин и детей. Она думала о том, что же ей теперь делать со всеми теми невзгодами, что на них свалились, с женщинами и детьми, а также с врагами. Тут вдруг запахло дымом, а затем появилось и пламя. Шатры подпалили.
Одежда на некоторых детях загорелась, кому-то дым попал в глаза и горло. Саджад указал Зейнаб то место, куда нужно было бежать. И Зейнаб повела туда женщин и детей. Те же, чья одежда была объята пламенем, бежать не могли.
Она сама побежала вслед за остальными, посыпая их одежду песчаной землей степи, чтобы погасить огонь. По полю битвы бродили мародеры в поисках чего-нибудь ценного. Тут и начались все невзгоды Зейнаб.
За женщинами и детьми была устроена погоня по степи. Человек из вражеского стана преследовал одну из дочерей Имама. Девочка от страха побежала к своей тете. И как только тот всадник догнал девочку, он ткнул ее между лопаток острием своего копья и повалил на землю. Он сорвал с нее покрывало, а вслед за ним и серьги. Лицо девочки залила кровь, и она потеряла сознание. А как только пришла в себя, то увидела, что голову ее положила к себе на колени ее тетя.
Тетя плакала. Она сказала: «Милая моя, поднимайся. Смотри, что стало с остальными твоими сестрами и братом».
Амр Саад отдал приказ своему войску собираться и забрать с собой трупы своих воинов.
Они были заняты своим делом, и в это время в шатрах Хусейна всё несколько успокоилось. Зейнаб и Саджад стали собирать детей в дальнем, уцелевшем от пожара шатре. Зейнаб объявила, чтобы все отправлялись именно туда, так как там она могла всем помочь.
Она оглядела окрестности: все женщины и дети направлялись к тому дальнему шатру. За ним сидела какая-то женщина, уставившись на поле боя, и плечи ее тихонько тряслись. Она почти бессильно подняла горсть земли, посыпала ею голову и заплакала.
Они подошли поближе: то была Робаб, мать Али Асгара.
Зейнаб собрала всех в уцелевшем от огня шатре и пересчитала. Одного ребенка не хватало.
Она снова отправилась в степь и стала искать его повсюду. Время близилось к закату. Она боялась, что не найдет ребенка, и он останется один посреди темноты пустыни. Издали она увидела какую-то черную точку. Солнце заалело на горизонте и уже почти совсем зашло. Зейнаб пошла в сторону того черного предмета. И чем ближе она подходила, сердце ее стучало все сильнее.
Ребенок спал под кустом пустынной колючки, поджав ручки и ножки. Лицо его было все в синяках, а дыхание… его не было!
Страх и жажда сковали Зейнаб и заставили умолкнуть стук ее сердца.
Женщины и дети собрались все вместе в единственном уцелевшем от пожара шатре. Имам Саджад был настолько слаб и измучен болезнью и жаждой, что упал на землю и никак не мог сесть.
Они плакали из-за Саджада, а он – из-за них.
Амр Саад был из тех, кто хорошо знал как самого Хусейна, так и его сына Саджада. Чтобы показать Убайдулле свою услужливость, в момент отправки каравана с пленниками он приказал посадить на верблюда без седла Имама Саджада, который не мог забраться на него по причине слабости, а чтобы Имам не сбежал или не упал – привязать его ноги к животу верблюда, а на шею ему накинуть цепь.
Зейнаб спросила: «Тот, кто не может ни сидеть, ни стоять, как же сможет сбежать?!»
Но они лишь делали свое дело. Вот какой стала умма Мухаммада всего через несколько лет после его смерти.
Враги провели караван с пленными по полю боя, чтобы сделать им еще больнее. Все пленники плакали. Зейнаб, увидев обезглавленное тело брата, принялась причитать: «О Мухаммад, это же внучки и правнучки твои, которые попали в плен врага, это же потомки твои, которых убили, тела которых овевает ветер. Это же твой внук Хусейн, которому отрубили голову и украли его кафтан и чалму… Предок наш!.. Шатры и лагерь разграблены, а путники больше не надеются вернуться назад… Предок наш!.. Терзаемый жаждой, брат мой погиб… Да буду я жертвой ради внука твоего, о Мухаммад Мустафа, ради отца нашего, Али, ради матери – Фатимы Захры…»
Услышав ее скорбные причитания, и друг, и враг начинали плакать, однако Зейнаб не была сломлена. Она обвила руками тело брата своего, Имама Хусейна, подняла его и его голову, взывая к небу: «Господь наш! Прими от нас эту жертву!»
Те, которые должны были быть сломлены, были в конце концов сломлены.
В пути надсмотрщиком над пленными был назначен Шемр.
Надзирать над тем, чтобы они не сбежали? Нет! Надзирать, чтобы охранять их? Нет!
Был назначен он над ними для того, чтобы, если женщины и дети начнут громко плакать, наносить им побои.
Улочки Куфы принарядили. Едва караван пленных переступил городскую черту, отовсюду послышались возгласы радости и ликования.
Жители города устроили грандиозный праздник в честь победы над чужаками!
Они словно и впрямь забыли, что эта же Зейнаб в их городе толковала Коран и все женщины называли ее лучшей на свете.
Весь мир был словно вывернут наизнанку.
Люди стояли и бесстыжими глазами разглядывали пленных женщин и детей, у которых из-за жестокости этого народа не было даже покрывал, чтобы прикрыться ими от посторонних взглядов.
Зейнаб закричала: «О жители Куфы! Вы разве не стыдитесь Господа Бога и Его Посланника, почему не опустите глаза перед женщинами из пророческого рода?»
Были и такие, кому было жалко тех детей, и люди давали им хлеб и финики.
Умм Кульсум рассердилась, забрала у детей хлеб с финиками, отдала их обратно и сказала: «Милостыня для нас запретна».
Один хилый старик тихо сказал тем, что стояли рядом с ним: «Странно! Весь мир питается хлебом благодаря милостыни этого семейства. И посмотрите только, до чего дошел этот мир, что уже им самим раздают милостыню!»
Куфийские женщины громко оплакивали участь пленников. Зейнаб, как и Саджад, и все остальные, удивилась и сказала им: «Молчите, куфийцы, тише! Ваши мужчины убивают нас, а женщины по нам плачут? Господь рассудит нас в День Суда».
Эти слова Зейнаб словно разожгли огонь в сердцах народа Куфы, и люди разрыдались, услышав их. Только Зейнаб не понравились их рыдания. Она громко закричала на них: «Молчите!» Голос ее был подобен голосу Али в сердцах того народа. Повсюду воцарилась тишина, и Зейнаб повела речь: «О презренные хитрецы и обманщики! Вы еще смеете лить слезы? Слезы ваши обильны, а рыдания бесконечны.
Теперь вы уподобились той женщине, что распустила всё, что связала… Что у вас есть, кроме лжи и пустословия, кроме подхалимства и любопытства? Горе вам, ибо вы запаслись худым ко Дню Суда. Вы приобрели для себя лишь гнев Божий да Его вечное наказание… Убийством Господина всех юношей рая вы запятнали себя позором, от которого не отмыться ничем… Проклятие на вас… Вы сами заклеймили себя печатью позора и проклятия… Знаете ли вы о том, какой договор вы нарушили? Как опозорили вы Семейство Пророка? Какую кровь пролили? Совершили вы страшное дело. Вы почти что обрушили небеса, разверзли землю… Не удивительно, если с неба, словно дождь, польется кровь после такого преступления… Так знайте, наказание в последней жизни будет еще более унизительным, и никто вам не поможет… Не кичитесь этой временной отсрочкой, что дает вам Господь. Господь не торопится с расчетом, не боится Он позднего возмездия за заслуги ваши…»
И вдруг в Куфе началось землетрясение, всё и всех свалившее с ног.
Намного позже прибытия пленников во дворец правителя привезли голову Хусейна и положили ее на золотой поднос прямо перед Убайдуллой ибн Зийадом.
Ибн Зийад сам спланировал это, чтобы еще больше унизить пленников.
Зейнаб села в уголке на собрании во дворце Ибн Зийада, а остальные женщины и дети – рядом с ней. Ибн Зийад устремил на них свой взгляд, указал на Зейнаб и спросил: «Кто эта гордая женщина?» Три раза повторял он свой вопрос, но Зейнаб всё молчала, пока кто-то, наконец, не ответил: «Это Зейнаб, дочь Фатимы».
Зейнаб вправе была так поступить пред лицом высокомерного тирана. Ведь преступления совершила не она, а они, и им нужно было стыдиться.
Ибн Зийад сказал: «Слава Богу, что посрамил Он вас и сделал явной всю вашу ложь!»
Зейнаб же непреклонно сказала: «Слава Богу, что дал нам достоинство через Своего Пророка, очистив нас от всякой скверны. Заклеймит себя позором только распутник да грешник, чья ложь явной становится. Мы же не из их числа».
Чтобы окончательно сломить Зейнаб, Ибн Зийад сказал: «Как, по-твоему, поступил с твоим братом Господь?»
Зейнаб твердо ответила на это: «Я не видела ничего, кроме красоты».
О красоте следует рассказывать только эстету.
Кроме Зейнаб, ни один другой пленник не мог выдержать испытание перед Ибн Зийадом с такой твердостью. Ведь при его появлении все пускались наутек или шарахались в сторону от страха. На собрании у Ибн Зийада Зейнаб держалась стойко, как и остальные: «Для тех, что были убиты, сам Господь избрал мученичество, и потому они сами спешили на место своей гибели. И очень скоро всё тот же Господь соберет и их, и тебя и будет судить».
«Ибн Зийад! Суд над тобой предстоит тяжелый. Постарайся найти ответ к тому дню. Тогда ты и увидишь, кто же потерпел поражение, а кто – одержал победу. Твоя мать будет скорбеть по тебе, о сын Марджаны!»
Ибн Зийад словно выпил змеиного яда, настолько его скрутила злость. Он позвал к себе палача, чтобы тот отрубил голову Зейнаб.
Но люди, стоявшие с ней рядом, окружили ее и сказали: «Не стоит еще больше позориться».
Но опозорился один лишь сын Марджаны.
Ибн Зийад сказал Саджаду: «Господь истребил вас», – на что тот дал такой ответ: «Нет, только невежды могут убить, Господь же в момент смерти забирает Себе души людей».
Ибн Зийад разозлился на такую дерзость юного сына Хусейна, позволившего себе спорить с ним, и приказал: «Схватите его и отрубите ему голову!»
Зейнаб первой бросилась к Саджаду и закричала: «Разве тебе недостаточно той крови, что ты и так пролил, убив наших мужчин? Клянусь Господом, сначала ты должен переступить через мой труп, чтобы поднять на него руку!»
Ибн Зийад уже спокойно сказал: «Удивительная штука – семейная любовь! Она и впрямь готова пожертвовать собой ради него!» – ведь невдомек ему было, что Саджад не только был племянником Зейнаб, но стал теперь еще и Имамом.
Саджад успокоил свою тетю и спросил: «О Ибн Зийад! Неужели ты пытаешься напугать меня смертью? Разве ты еще не понял, что быть убитыми для нас – привычное дело, а мученическая смерть – милость для нашей семьи?»
Тут Ибн Зийад понял, что вреда от их убийства для него будет даже больше, чем если он оставит их в живых. И он приказал своим вельможам: «Освободите его. Болезнь сама его доконает».
Ибн Зийад хотел убить пленников, но понял, что уничтожает сам себя.
Ибн Зийад приказал построить всех пленных около большой куфийской мечети перед тем, как их отправят в Сирию.
Солнце склонилось к закату, и наступила ночь. Никто не отправился на поиски пленников, разве что пара слуг да те, кто сам уже когда-то успел отведать вкус плена.
Так и не ясно было, куда же делись все те, кто на базаре Куфы рыдал и стонал, слыша слова, сказанные Зейнаб.
Удивительный, странный тот город – Куфа. И прав был Али, не поддавшийся на обман куфийцев.
Та самая Куфа, правителем которой когда-то был сам Али, каждый день всходивший на минбар читать проповеди для горожан, могла такое сотворить с Зейнаб и с семейством Хусейна, потомка Али. Горе Дамаску, где со всех минаретов утра, полудни и ночи напролет проклинали имя Али, жители которого были куплены Муавийей.
Туда предстоял пленникам тяжкий путь.
Сын Имама Саджада как-то спросил у отца: «Каким образом Йазид отправил вас в Дамаск?»
Имам ответил ему: «Я сидел верхом на верблюде, меня посадили без всякого седла, а женщин усадили позади меня на лошадей без сбруи и седел.
Голова отца моего, Хусейна, была нанизана на копье, что несли впереди меня. Враги наши ехали рядом с нами, держа копье, и всякий раз, когда кто-либо из нас начинал плакать, они тыкали в него этим копьем. Вот так нас и привезли в Дамаск».
По пути в Дамаск каравану встретился христианский монастырь, и путники решили там заночевать. Предводитель каравана отнес настоятелю монастыря сундук и попросил спрятать его. Когда настала ночь, из сундука показался свет. И сам настоятель, и другие монахи очень удивились этому.
И когда открыли они крышку того сундука, то увидели, что там лежит чья-то отрубленная голова с бородой, перепачканной запекшейся кровью.
Стали они расспрашивать о том человеке и поняли, что это была голова Хусейна, внука Пророка всех мусульман.
Сами жители Дамаска не видели ни Пророка, ни его ближайших сподвижников. Эти люди жили под властью Византии. И когда во времена второго халифа те места были завоеваны мусульманами, одно лишь внешнее проявление ислама преобразило их жизнь. Для них было вполне естественно, что правитель живет во дворце и совсем не так, как они, простые люди.
Не было ничего удивительного в том, что этот народ считал, будто у Пророка не было никакой семьи и единственными родственниками ему приходились Омейяды. Ничего странного не было и в том, что после правления Муавийи, длившегося несколько десятилетий, жители Дамаска полагали, что Хусейн – чужестранец, а его отец Али даже не читал намаза.
Не удивительно и то, что жители этого города украшали его, готовясь торжественно отметить прибытие каравана с пленниками.
В Дамаске подлинным и единственным мучением для пленников была угнетенность от того, что никто их не узнал.
Зейнаб позвала Шемра и сказала ему: «Поступи хотя бы один раз как благородный человек». Шемр согласился и ответил: «Говори, сделаю, что бы то ни было».
Зейнаб сказала: «Не желаю я, чтобы глаза посторонних мужчин глядели на женщин и девушек из Семейства Пророка. Провези нас в город через те ворота, где безлюдно».
Шемр засмеялся и сказал: «Ну, раз уж на то пошло, то я вас провезу через самые шумные и многолюдные ворота в городе, через Джиран».
От этих ворот до королевского дворца пролегало самое большое расстояние.
Никакого благородства не было в том подлеце.
Пленников в течение нескольких часов держали за воротами Джиран, так как хотели подготовить город для торжества. Праздновали победу над чужаками.
И с тех пор ворота Джиран стали называться по-иному – воротами Часов.
К воротам, за которыми стоял караван с пленными, подошла одна служанка и спросила: «Меня послала моя госпожа узнать про ваш караван, спросить, что это за шум такой стоит в городе, кто вы и на какой войне попали в плен?»
Зейнаб спросила ту служанку: «А как зовут твою госпожу?»
Та ответила: «Ее зовут Хамида. Она из племени Бани Хашим».
Зейнаб сказала: «Мне знакома Хамида. Передай ей от меня приветствие и скажи, что я – Зейнаб, дочь Али ибн Аби Талиба. А вот те головы на копьях принадлежат моему родному брату и племянникам…»
Не успела она закончить свою речь, как служанка закричала и упала в обморок. Не смогла она стерпеть такого ужаса.
Когда пленники вошли в Дамаск, Ибрахим ибн Талха, который ненавидел Али и его семейство еще со времен Верблюжьей битвы, вышел вперед и с сарказмом обратился к Имаму Саджаду: «Ну, и кто же победил?»
Имам с хитрецой ответил ему: «Если хочешь узнать, кто же победил, то во время начала намаза произнеси азан и икамат».
Ибн Талха, вероятно, считал, что идет война между Омейядами и Бани Хашим. Он не понимал того, что Хусейна убили только потому, что он выступал за исправление всех искажений в религии его деда. Его убили только потому, что он хотел, чтобы в минаретах мечетей был слышен азан. Слова: «Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха» и слова: «Свидетельствую, что Мухаммад – Посланник Аллаха».
Сахль ибн Саад был одним из сподвижников Пророка, который совсем недавно прибыл в Дамаск. Увидев праздник, устроенный жителями города, он остолбенел. Направился на поиски пленников и спросил у одной из девушек: «Кто ты?» На что та ответила: «Я – Сакина, дочь Хусейна ибн Али».
Сахль сказал ей: «Я – Сахль, один из сподвижников Посланника Аллаха. Что я могу для вас сделать?»
Сакина сказала: «Да возблагодарит тебя Господь добром. Постарайся сделать так, чтобы те копьеносцы, держащие копья с отрубленными головами посреди пленников каравана, отошли подальше от нас, дабы народ, привлеченный этим зрелищем, не заглядывался на жен и детей из Семейства Пророка».
Сахль подошел к главе группы копьеносцев и сказал ему: «Я дам тебе четыреста дирхемов, но у меня будет одна просьба к вам».
Копьеносец спросил: «Какая такая просьба?» Сахль ответил: «Унесите головы подальше от каравана и сами выйдите вперед».
Копьеносец, получив четыреста дирхемов, согласился.
Один старик доковылял до единственного мужчины, что был в караване пленников, Имама Саджада, и сказал ему: «Слава Господу, Который вас уничтожил, а Йазиду подарил победу. Спасибо Ему, что обезопасил Он от зла, что вы несете, все города».
Саджад спросил его: «Старик, а ты совсем не читал Коран?»
Тот ответил: «Я всегда читаю Коран».
Саджад спросил его: «А ты читал: “Я не прошу у вас никакой награды, кроме любви к моим близким родственникам”?»
Старик ответил: «Да, читал».
Тогда Саджад сказал ему: «Так вот, эти близкие родственники – мы. А вот этот айат ты читал: “Знайте, что, если вы захватили трофеи, то пятая часть их принадлежит Аллаху, Посланнику и его близким родственникам”?»
Старик изменился в лице и ответил: «Да, и это тоже я читал».
Саджад повторил: «Эти близкие родственники – мы. А вот это встречал ли ты в Коране: “О обитатели Дома, поистине, Аллах лишь желает избавить вас от скверны и очистить вас полностью”?»
На глаза старика навернулись слезы, и он ответил: «Да, встречал».
Саджад снова сказал: «Эти обитатели Дома – мы».
Старик воскликнул: «Господи, прибегаю к Тебе за защитой. Будь свидетелем, я ненавижу теперь врагов обитателей Дома Пророческого!»
Затем он повернулся к Саджаду и произнес: «Но могу ли я рассчитывать на прощение Господне при покаянии?»
Саджад ответил: «Господь принимает покаяние».
Старик пошел своим путем и рассказал людям то, что следовало им знать: то, что пленники те – не чужестранцы, а потомки Рода Пророческого, а вероотступники – убийцы этого Рода… Вот насколько велико было покаяние того старика.
Головы мучеников скоро сняли с копий и отнесли во дворец Йазида, чтобы выставить их на обозрение собрания. А всех пленников связали между собой веревками, чтобы, когда они будут входить по одному во дворец, если кто-нибудь из них упадет, то и остальные бы упали, вызвав у собрания насмешки и издевательства.
Собрание было подготовлено на славу, всё было сделано ради издевки над пленниками.
И в тот момент, когда караван пленников вошел в зал, Саджад крикнул Йазиду: «Йазид, как ты считаешь, если бы сам Пророк увидел нас в таком положении, что бы он сделал тогда?»
Йазид распорядился снять с них оковы и веревки. И с того самого момента, с первых же слов Саджада, атмосфера собрания изменилась.
Один из воинов – подчиненных Йазида поднялся, чтобы отчитаться о битве при Кербеле, и сказал: «Хусейн прибыл с несколькими членами своей семьи и сподвижниками… мы напали на них. Они разбежались один за другим, но вскоре мы со всеми расправились…»
Зейнаб гневно вскричала, перебивая того человека: «Да будет твоя мать скорбеть по тебе, обманщик! Меч моего брата Хусейна не оставил ни один дом в Куфе без покойника и траурной процессии!»
Всё остальное, что тот человек хотел сказать, так и осталось при нем. Он замолчал и сел на свое место.
Йазид думал о том, как бы изменить обстановку на том собрании. Он посмотрел на одного мальчика среди пленных, указал ему на своего сына Халеда и спросил: «Ты сможешь побороть моего сына?»
Видимо, идея его заключалась в том, что если мальчик не согласится, то это станет доказательством его бессилия, а если согласится, то все равно проиграет, слишком уж он измучен. Но мальчику было не до игр. Он спросил: «А зачем борьба? Дай каждому из нас кинжал, чтобы мы смогли воевать по-настоящему».
Йазид спросил Саджада: «Видел ты, какую беду Господь навлек на твоего отца, что сражался со мной ради власти?»
В ответ Саджад прочитал ему айаты двадцать два и двадцать три из суры «Железо» – о том, что никакая беда не поразит землю и души людей, если она не записана в Скрижали, и это для Аллаха легко. Дабы люди не печалились из-за того, чего лишились, и не радовались бы чрезмерно из-за того, что приобрели, ведь не любит Господь всяких кичливых гордецов… Йазид приказал тогда своему сыну, чтобы тот дал ответ Саджаду. Сын его был в растерянности. Он прочитал тридцатый айат суры «Совет»: «Все постигающие вас несчастья – результат ваших же дел…»
Саджад встал и сказал: «Сын Муавийи и Хинд! До того, как ты появился на свет, пророческая миссия и господство над уммой были в руках моих предков, и в битвах при Бадре и Ухуде мой дед Али нес знамя Пророка, а твой дед – нес знамя неверных… Горе тебе, о Йазид! Если бы ты только знал, что ты натворил, какое преступление совершил, то ты бы убежал в горы, спал бы на голом песке пустыни, и твой плач доходил бы до самых небес… Жди же теперь великого разочарования и унижения в День Суда…»
Йазид выдвинул немного вперед поднос с головой Хусейна и бамбуковой палкой ударил по лицу и губам его со словами: «О, если бы только здесь оказались сейчас старейшины моего племени, что были убиты при Бадре! Они видели бы тогда, как завыло племя Хазрадж под ударами копий! Они бы радостно закричали: “Ай да Йазид, ай да молодец!” В отместку за Бадр мы убили их старейшин. Племя Бани Хашим играло с властью, но с небес не было ниспослано ничего, никаких откровений.
Я не из рода Хандаф, чтобы забыть о реванше и мести роду Мухаммада».
Увидев эту сцену и услышав такие слова, все женщины и дети из каравана пленников заплакали, а вслед за ними плач подхватили и женщины из дворца Йазида, что скрывались за пологом. Собрание огласилось рыданиями.
Одна лишь Зейнаб была не такова, чтобы при виде подобной забавы Йазида заплакать, как любая другая женщина.
«Возмездие тем, которые совершали грехи, – в том, что они будут считать ложью знамения Аллаха и насмехаться над ними. Что ты представлял себе, Йазид?.. Ты кичился, своевольничал и радовался, что весь мир упал к твоим ногам, а всё наше имущество теперь в твоих руках. Так ведь? Потише, Йазид, потише, умерь пыл! Разве забыл ты слова Господа: “Неверующие пусть не думают, что отсрочка Наша на пользу им. Мы дадим им отсрочку, чтобы прибавилось у них грехов. Мучительное наказание их ожидает”?
Это и есть справедливость: твои жены и невольницы прячутся за пологом во дворце, а женщины из Пророческого Рода – беженки и пленницы, чтобы на них глазели как в городе, так и в пустыне все кому не лень? У них не осталось мужчин, чтобы те заботились и опекали их.
Чего же еще ожидать от потомков той, что раздирала зубами и поедала печень из тела мученика?! Чего же еще ожидать от того, кто без всякого стыда бьет палкой по губам и зубам Господина всех юношей рая?.. Вспомнил ты о том, какой пример подали твои предки? Скоро ты догонишь их, и тебя постигнет такое же наказание, что и их. Ты будешь говорить: «Ну почему в тот день я не промолчал и сказал всё то, что сказал?!» Не думайте, что те, кто убит на пути Господнем, мертвы. Они живы и получают свою награду у Господа. Тебе же достаточно уже того, что повелел Господь, а твой враг – Мухаммад, Посланник Аллаха… С ваших рук капает наша кровь, а рты ваши вырывают мясо из наших тел… Если сегодня мы – ваша добыча, то завтра мы станем причиной ваших страданий… Я ищу прибежища только у Господа… Любая хитрость, на которую бы ты ни пошел, не сможет вырвать нас из памяти людей…
Мы просим у Господа нашего только, чтобы Он дал нашим мученикам их награду сполна… а нас сделал их достойными преемниками… нам достаточно будет и этого, ведь Он – наш самый большой Защитник».
Осталось ли что-то еще? Йазид и его власть были низвергнуты.
В ответ Йазид ничего не мог сказать, настолько он был изумлен этими рубящими как меч словами Зейнаб. Он лишь попытался отделаться траурной элегией по покойным и сказал: «Это все плач, что более пристоен для женщин, скорбь и боль».
Вдруг одна из жен Йазида вышла из-за занавески и бросилась на колени перед головой Хусейна, совершив земной поклон с воплями и рыданиями. Сквозь ее рыдания можно было различить отдельные слова: «О достойнейший любви потомок Пророка! О утоляющий печали сирот и вдов! О убитый ублюдками!..» – но были также слова, что относились к другому человеку: «Да отрубят тебе руки и ноги, Йазид! Чтобы ты сгорел заживо в огне еще до Дня Суда…» Йазид приказал вывести ее из зала собрания.
Ту женщину выгнали с собрания, но разве мог Йазид выдержать такой позор перед всеми?
Яхья ибн Хукм, брат Марвана, который был одним из друзей и приближенных Йазида, сказал: «Те, что сражались в битве при Кербеле, были родней Ибн Зийаду. Правильно ли то, что род Марджаны, матери грешника Ибн Зийада, будет столь же многочисленным, как крупицы песка в пустыне, но зато никого не останется в живых из семейства дочери Посланника Аллаха?» Тут Йазид поднял увесистую палку, размахнулся и с силой бросил в Яхью, заревев: «А ну, закрой свой рот!»
Яхья, разозлившись, встал и покинул собрание. Но, уже покидая зал, сказал: «Больше я ни в чем не буду помогать тебе».
Вот так постепенно все отворачивались от Йазида.
Тут слово взял Абу Барза Аслами: «Йазид, ты хотя бы знаешь, что ты сделал? Клянусь Господом, я лично был свидетелем, как сам Пророк целовал то самое лицо и те самые уста, которые ты побил. И сам я слышал, как Пророк говорил Хасану и Хусейну: “Вы оба – предводители юношей рая. Да расправится Господь с вашими убийцами и проклянет их, да бросит Он их в ад”».
Йазид рассвирепел и приказал выгнать с собрания также и Абу Барзу. Того вытолкали взашей из зала. Когда Абу Барза упал наземь, он сказал: «Ты вместе с Ибн Зийадом предстанешь в День Суда перед Господом, а обладатель вот этой отрубленной головы будет вместе с Мухаммадом».
Многих еще звал на это собрание Йазид. Например, Раса Джалута, одного из крупнейших еврейских ученых. Ему хотелось выставить свою власть и могущество на всеобщее обозрение. Рас Джалут, дивившийся словам, которыми обменивались присутствующие, спросил у Йазида: «Неужто это и впрямь голова внука вашего Пророка, а эти пленные – его Семейство?»
Йазид ответил: «Да, именно так и есть».
Рас Джалут спросил: «За какое преступное деяние убили вы его?»
Йазид ответил: «Они хотели уничтожить меня, отнять у меня власть и править вместо меня».
Рас Джалут сказал: «Но ведь потомки Пророка более достойны власти. Вот мои предки семьдесят поколений назад восходили к самому Пророку Дауду, и из-за этого народ уважает меня, советуется со мной по разным важным вопросам. Вы же убиваете потомков Пророка своего спустя всего одно поколение! Клянусь Богом, вы наихудшая из общин!»
Йазид сказал: «Сам Пророк сказал: “Тем, кто причиняет страдания немусульманам, которые взяли под свою защиту мусульман, в День Суда я буду врагом”. Я немедленно отдам приказ убить тебя!»
Рас Джалут сказал: «Я верю в этого Пророка и свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – Посланник Аллаха. И кстати, если Пророк – враг тому, кто мучает предоставляющего убежище мусульманам, то что же говорить о тебе, убийце потомков Пророка?»
Йазид, озверевший от ярости, закричал: «Удивительно, неужто ты стал мусульманином? Я, правитель всех мусульман, не нуждаюсь в таких мусульманах, как ты… Палач, отруби ему голову!»
Один человек, у которого покраснело лицо, указал на Фатиму, дочь Имама Хусейна, и сказал Йазиду: «Отдай мне эту молоденькую невольницу, о Повелитель правоверных».
Фатима испугалась и бросилась к своей тете со словами: «Тетушка, неужели после того, как я осиротела, теперь еще и рабыней стану?»
Зейнаб громко сказала, обращаясь к тому человеку: «Ты произнес очень плохие слова! Эта девушка не в твоей власти и не во власти Йазида».
Йазид рассвирепел и заявил: «Это моя пленница, и я сделаю с ней то, что захочу».
На это Зейнаб ответила: «Клянусь Богом, нет у тебя такого права. Разве что ты откажешься от нашей веры и изберешь для себя другую веру!»
Йазид недовольно сказал: «Это как раз твои отец и брат перестали быть мусульманами».
Зейнаб немедленно возразила на это: «А если ты сам, твой отец и твой дед мусульмане, то стали ими благодаря моему отцу и деду».
Йазид закричал: «Ты лжешь! Ты враг Господу!»
Зейнаб ответила: «Власть сейчас в твоих руках, и ты хочешь насильно осудить нас».
Человек с красным лицом снова обратился к Йазиду: «Повелитель правоверных, рабыню…»
Йазид сердито ударил его по голове и заорал: «Да пошлет Господь тебе смерть. А ну, заткнись!» – и продолжал: «Отведите их на руины неподалеку от дворца, пока я не решу их судьбу!»
Йазид приказал провести собрание в мечети Дамаска. Он велел оратору поносить Хусейна и его отца прямо с кафедры. И оратор как мог старался выслужиться перед Йазидом, всячески поливая грязью Хусейна и Али, нахваливая при этом Йазида и Муавийу.
Имам Саджад не смог долго это терпеть и громко сказал: «Горе тебе! Ты променял довольство Творца на Его гнев, и место твое – в адском огне!»
Затем он продолжил, но уже обращаясь к Йазиду: «Йазид! Я поднялся бы на минбар и рассказал бы такое, что было бы приятно Господу и принесло пользу для народа».
Но Йазид не дал такого разрешения. Тем не менее его свита настаивала на этом, и он сказал: «Если он поднимается на кафедру, то, пока не опозорит меня и весь род Абу Суфьяна, не спустится вниз».
Его спросили: «А что такого известно этому молодцу?»
Йазид тихо сказал: «Наукой и знаниями обладает этот род».
Даже при всем своем невежестве Йазид знал, за что придется ему держать отчет.
В конце концов, уступая требованиям народа, Йазид был вынужден разрешить Имаму Саджаду выступить с речью. И вот что тот сказал:
«Те, кому мы знакомы, пусть узнают нас, как и те, кто не знаком с нами: я – дитя Мекки и Мины, дитя Замзама и Сафы… Я дитя лучшего из людей, что шел по дороге и обутым, и босым. Я дитя того, кто делал ритуальный обход и бегал по священным местам… Я дитя того, кто поднялся на Бураке в небеса, дитя того, кого перенесли из Запретной мечети в Отдаленнейшую мечеть… я дитя того, кого Джабраил перенес к Лотосу крайнего предела… Я дитя того, кто руководил молитвой ангелов… Я потомок Мухаммада Мустафы, я дитя Али Муртазы, кто заставлял людей произносить свидетельство, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммад – Посланник Его… Я дитя праведнейшего из праведных и наследника пророков, убийцы многобожников и предводителя мусульман, светоча мучеников и украшения поклоняющихся Богу… Я дитя первого уверовавшего, принявшего приглашение от Господа, который был по своей вере намного впереди всех остальных… истребителя многобожников, одной из стрел Господних, что разила в самое сердце язычников… пособника религии, наместника Божьего на земле… великодушного, щедрого, радушного, самого отважного из всех… самого свободного из всех… самого красноречивого из всех… самого настойчивого, грозного, как лев… творящего чудеса, самого достойного быть Имамом… все это – качества моего деда, Али, сына Аби Талиба.
Я дитя Фатимы Захры, дитя предводительницы всех женщин рая, дитя целомудренной и непорочной… я потомок Посланника Господа и великой Хадиджи, я сын того, чью кровь несправедливо пролили, чью голову отрубили и отделили от тела, чью одежду украли, сын того, кого оплакивали ангелы. Я сын того, чью голову нанизали на копье, чьих жен и детей сделали пленниками и привели из Ирака в Сирию…»
Имам Саджад продолжал свою речь уже посреди рыданий и слез собравшихся в мечети людей. Собрание разошлось, все перемешалось. Поднялось волнение. Йазид с самого начала знал, что произойдет, как только заговорит внук Али.
Йазид приказал муэдзину начать читать азан – призыв на молитву – посреди речи Имама Саджада, дабы помешать начинавшемуся народному волнению. Муэдзин провозгласил: «Аллах велик…»
Имам сказал: «Ты сказал “Аллах велик” тому, кто не поддается какой-либо оценке, ибо нет никого более великого, чем Господь…»
Муэдзин продолжал: «Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха…»
Имам также продолжал: «Всё в тебе: волосы, кожа, мозг, кровь, кости – свидетельствует, что Бог – един».
Муэдзин далее сказал: «Свидетельствую, что Мухаммад – Посланник Аллаха».
Тут Имам обернулся к Йазиду и сказал: «О Йазид, это тот самый Мухаммад, мой прадед, или, может быть, твой? Если скажешь, что он твой предок, то солжешь, а если скажешь, что мой, тогда почему ты убил его внука?»
После проповеди Имама Саджада Йазида охватил такой страх, что он и сам не знал больше, что же ему делать. Он разделил имевшиеся у него томики Корана на несколько частей и роздал людям, чтобы они читали Священную книгу и поминали Господа, позабыв о Хусейне. Но память о Хусейне невозможно было стереть из людских сердец.
Йазид даже отдал приказ снять с копий головы мучеников, которые носили по улицам города, и вернуть их во дворец с большими почестями. Но обстановка изменилась. Йазид и не помышлял, что ее так обострит кровь Имама Хусейна.
В лачуге на руинах близ дворца Йазида не было даже потолка, она была открыта всем ветрам и не защищала ни от пронизывающего холода ночи, ни от палящего солнца дня. Лишь в одном углу ее имелся остаток крыши, вот-вот готовый обрушиться.
Когда пленники вошли в эту лачугу, один ребенок испугался и указал остальным на тот кусок потолка. Стражник, что привел пленников, засмеялся и сказал: «Вы только посмотрите на них! Завтра им всё равно умирать, а сегодня вечером они беспокоятся из-за потолка, что готов рухнуть».
Дети испугались еще сильнее. Имам Саджад сказал: «Дорогие мои, не бойтесь. Мы не умрем, а вернемся в Медину, в свои дома».
Так он вселил надежду на будущее в сердца тех детей.
Едва успели пленники войти в эту лачугу, как какая-то женщина принесла им еды. Зейнаб позвала ту женщину и сказала: «Брать милостыню для нас запретно».
Женщина возразила: «Это обет, не милостыня». Зейнаб спросила: «О чем ты дала обет?»
Женщина сказала: «Я жила в Медине, когда заболела неизлечимой болезнью. Мои родители отвели меня домой к Фатиме и Али, чтобы они почитали молитву об исцелении для меня. И тут в дом вошел прекрасный ребенок. Али позвал его и сказал: “Хусейн, милый, положи свою ручку на голову этой девочки и попроси Бога исцелить ее”. Хусейн прочитал молитву, а я прямо там же и исцелилась, и так, что до сих пор нет у меня никаких болезней. Судьба занесла меня из Медины в Сирию. И с того самого момента я дала обет кормить пленников и чужестранцев ради благополучия Хусейна, чтобы вновь увидеть его».
Из самых недр сердца Зейнаб вырвался крик. Она сказала той женщине: «Твое желание исполнилось. Я дочь Фатимы и Али, сестра Хусейна. А это – дети его, а вот та голова, что подвешена к самому верху крыши дворца эмира, – голова Хусейна. И твой обет исполнен…»
От этих слов женщина потеряла сознание и упала. А когда пришла в себя, то закричала и вновь упала в обморок. И, снова придя в себя, застонала и зарыдала. Зейнаб же обессилела. И теперь ее племянник Саджад должен был утешать ее.
Рукайя заплакала, однако не так, как обычно, а страшно, душераздирающе. Она никак не могла успокоиться, пока не подошла Зейнаб и не спросила ее: «В чем дело, милая моя племянница?»
Рукайя ответила ей: «Я видела во сне отца, и он сказал мне: “Приходи”».
Зейнаб попыталась утешить ее, но безуспешно. Настолько отчаянно рыдала дочь Хусейна, что и все остальные, кто находился в лачуге, заплакали.
Когда весть об этом дошла до Йазида, он распорядился, чтобы Рукайе отнесли голову Хусейна. Страшный трофей принесли в лачугу. Девочка обняла голову своего отца и продолжала плакать, но уже тише. Она еще и тихонько разговаривала с отцом.
Она прижимала к себе отрезанную голову отца и говорила: «Папочка, кто запятнал себя твоей кровью? Кто перерезал вены на твоей шее? Кто сделал меня сиротой в детстве? Кто же воспитает эту сироту? Кто придет на помощь этим женщинам, не имеющим даже покрывал, чтобы накинуть на себя? Кто заглянет теперь в наши глаза, мокрые от слез? Папочка, после тебя у нас никого не осталось, о, если бы я могла отдать за тебя свою жизнь и не видеть тебя в таком состоянии…»
Обстановка в лачуге немного успокоилась. С того момента, как Рукайя обняла голову своего отца, она перестала плакать. Зейнаб подошла к ней и увидела, что спокойствие, словно волны, плещется в глазах девочки.
Словно сам Хусейн увел за собой дочь.
Женщина, обмывавшая малышку Рукайю, вдруг отпрянула от нее и спросила у Зейнаб: «А знаете ли вы, какой болезнью страдала девочка?»
Зейнаб спросила: «О чем ты говоришь?»
Банщица ответила: «Все тело ребенка в синяках». Зейнаб заплакала и сказала: «Она не была больна. Это следы плетей, которыми ее стегали на всем пути из Куфы до Дамаска».
Той ночью, когда Рукайи не стало и ее предали земле, Умм Кульсум не спалось. Она плакала и не находила себе места. Зейнаб подошла к ней и сказала: «Я хочу, чтобы ты успокоилась, тогда бы и все остальные тоже успокоились. Что с тобой?» Умм Кульсум ответила: «Вчера я держала Рукайю в объятиях, а когда поднялась посреди ночи, увидела, что она плачет.
Я спросила ее: “Племянница, что происходит, почему ты вся в слезах?” И она в ответ спросила: “Есть ли под этим звездным небом, в этом городе еще кто-то, такой же пленник и такой же сирота, как и я? Разве не известно им, что мы тоже мусульмане, почему не принесут нам воды и хлеба?”»
В этот момент глаза Зейнаб тоже наполнились слезами.
В Дамаске Муавийа почти сорок лет вел пропаганду против Али. И потому в проповедях, что читались в мечетях, и в молитвах своих жители города посылали Али и его потомкам проклятия и считали своим долгом уничтожить их. И потому не без оснований Имам Саджад в ответ на вопрос о том, где было для него тяжелее всего, три раза повторил: «В Дамаске».
Зейнаб попросила Йазида устроить по Имаму Хусейну траурную церемонию. И тот, дабы показать, что не питает к ним всем никакой вражды, позволил провести ее.
Поминки длились семь дней, и на них присутствовало множество женщин. Траур настолько повлиял на людей, что они уже были готовы штурмом взять дворец Йазида, а его самого убить.
Марван ибн Хокм, который в это время находился в Дамаске, сказал Йазиду: «Ничего хорошего не выйдет, если они останутся тут. Поскорее отправь их обратно в Медину».
После проповеди, прочитанной Имамом Саджадом, и семидневных поминок, устроенных Зейнаб по брату, Йазид сказал Саджаду: «Да проклянет Господь сына Марджаны. Это ведь не я велел ему убить твоего отца. Клянусь Богом, если бы я столкнулся с твоим отцом, то согласился бы на любое его предложение. Но Божественное предопределение рассудило именно так, как ты сам видел. Когда приедешь в Медину, напиши мне письмо, я готов тебе дать всего, чего бы ты ни пожелал».
Этот лжец, сын плута, хотел только выпутаться из трудного положения, в котором очутился.
Однажды Минхаль ибн Амр увидел Имама Саджада и спросил его: «Как ваше состояние?»
Тот ответил: «Я словно израильтяне при фараонах, которые отрубают их детям головы, а женщин оставляют в живых. Когда-то один араб гордился перед неарабом тем, что Мухаммад из их племени. Среди остальных арабов племя курайшитов гордилось этим больше других. А теперь настал такой день, когда права потомков Мухаммада попраны, их кровь несправедливо пролита, а их самих изгнали из родных земель. И из-за всех тех несчастий, что свалились на нас, нужно сказать: “Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся”».
Чтобы завоевать сердце Имама Саджада, Йазид заявил: «Если у тебя есть какое-либо пожелание, я выполню его».
Имам ответил: «Сначала верни нам головы моего отца и других мучеников, во-вторых, возврати всё, что у нас похитили, и в-третьих, если ты захочешь убить нас, то сначала отошли с надежным человеком наших женщин и детей в дом их предка, в Медину».
Йазид сказал: «Я не отдам тебе голову твоего отца, но верну десятикратно то, что у вас похитили. И тебя я убивать не стану. Сам можешь забрать женщин и детей».
Имам Саджад произнес: «Нет нам дела до твоего имущества. Мы хотим лишь свои собственные вещи, среди них была прялка моей бабушки, Фатимы, а также ее платье и пояс».
Йазид распорядился вернуть пленным их вещи, а к ним добавил двести дирхемов, которые Имам раздал бедным.
В конце концов Йазид отдал Имаму даже головы мучеников, которые тот похоронил по дороге.
По пути обратно в Медину члены каравана просили проводников отвести их в Кербелу на могилы мучеников.
Придя к месту сражения в Кербеле, люди попадали наземь с верблюдов, словно опадающие осенью листья. Больше не было врагов, которые бы следили за ними. И они дали волю всем не пролитым ими слезам и скорбным рыданиям. Женщины из числа шиитов, что жили в тех окрестностях, тоже пришли туда и такой траур устроили по Хусейну, что длился он три дня подряд.
Уже находясь не так далеко от Медины, караван сделал привал и разбил шатры. Имам Саджад сказал Баширу ибн Хазламу: «Пойди и донеси до народа печальную весть о мученической гибели моего отца».
Башир отправился в мечеть Пророка и громко закричал: «О жители Медины! В этом городе больше оставаться нельзя. Хусейн убит, так лейте же море слез!»
«От его окровавленного тела в Кербеле отделили голову и нанизали на копье».
Люди столпились вокруг него. Башир продолжал: «Сын Хусейна, Али, вместе с тетями и двоюродными сестрами находится неподалеку отсюда, он послал меня сюда, чтобы я передал вам эту весть».
Сердца людей были опустошены. Народ в спешке бросился вон из города. Не так уж много времени прошло с тех пор, как вышел когда-то из Медины этот же караван с Хусейном и членами племени Бани Хашим. Теперь же он возвращался без Хусейна.
Вестник принес Абдулле, супругу Зейнаб, известие о том, что караван достиг Медины. Он поведал также, что Хусейн и двое детей Абдуллы и Зейнаб были убиты.
Абдулла заплакал и сказал: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся».
Абу ас-Салас, слуга Абдуллы, промолвил: «Это всё из-за этой трагедии с Хусейном».
Абдулла снял с ноги башмак и ударил им слугу по губам, сказав: «Ты еще имеешь дерзость высказываться о Хусейне?! Клянусь Господом, если бы я там присутствовал, то остался бы, чтобы и меня тоже убили. И если видишь, что сейчас я переживаю такую беду, то это только потому, что оба моих сына погибли вместе с Хусейном и ради него».
Затем он обратил глаза к небу и сказал: «Господи, беда, что приключилась с Хусейном, сжигает мое сердце, но я благодарю Тебя за то, что, хотя меня не было там рядом с ним, чтобы отдать жизнь ради него, я принес ему в жертву обоих своих сыновей».
Жители Медины собрались вокруг шатра Имама Саджада. Имам вышел к ним. В руках у него был платок, которым он вытирал слезы. Люди также заплакали. Женщины причитали, а мужчины выражали ему свои соболезнования. Имам Саджад сделал жест рукой, чтобы люди успокоились и дали ему начать свою речь: «…Слава Господу, Который находится и далеко, и близко, Создателю обоих миров… О люди! В исламе образовалась огромная трещина. Абу Абдулла и его род были убиты, а жены и дети взяты в плен. Его голову носили по городам нанизанной на копье. Разве может быть скорбь превыше этой? Кто из вас теперь, после всего этого, сможет веселиться и радоваться? Какие глаза теперь смогут зреть мир? Все семь небес, все волны морские, все колонны небесные, все ветви древесные, все твари земные, все рыбы морские, все ангелы Господни и все обитатели небес скорбят по Хусейну. Разве есть сердце, которое не разбито этой вестью? Разве есть уши, что, услышав об этом, не оглохли?
О люди! Нас заставили скитаться по пустыне, словно мы кочевники, но мы не совершили никакого преступления… Клянусь Господом, если бы Пророк не завещал людям быть нашими друзьями, а поощрял бы их воевать с нами, то всё равно их обращение с нами не могло бы быть еще хуже, чем они уже поступили, совершив то великое, горестное и тяжкое злодеяние. Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся.
За все те несчастья, что случились с нами, мы лишь одного хотим от Господа взамен: возмездия».
1. Шахиди Сейед Джафар. Восстание Хусейна. Фарханге Эслами, 2006.
2. Пленники и ветераны Кербелы. Фараз Андише, 2004.
3. Шахиди Сейед Джафар. Жизнь Али ибн Аль-Хусейна. Фарханге Эслами, 2007.
4. Саид ибн Тавус. Лохуф / Пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
5. Шоджаи Сейед Мехди. Солнце в хиджабе. Кетабе Нистан, 2006.
6. Расули Махаллати Сейед Хашем. Краткий взгляд на жизнь великой Зейнаб. Бустане Кетаб, 2007.
7. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Фарханге Эслами, 2005.
8. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.
9. Вызывающий печаль. Хазек, 2003.
10. Истории о Кербеле. Пайаме Ходжат, 2007.
11. Образ Зейнаб в зеркале истории. Хаджер, 2008.
12. Биография святой Зейнаб. Хекмат, 2004.
13. Зейнаб, женщина – героиня Кербелы. Амир Кабир, 2006.