В историях о Кербеле имеется одна часть, когда следует склонить голову долу и стыдиться; эта часть посвящена Куфе и ее жителям.
Можно только диву даваться событиям, происшедшим в этом городе и с его жителями. Изумление переходит всякие границы. Один из великих людей, бывший великодушным и терпеливым, – это Повелитель правоверных, Имам Али (мир ему). Речи его, россыпь мудрости и красноречия, по признанию всех, и шиитов, и нешиитов, стоили того, чтобы к ним прислушаться… «Ох! Устал я от ваших упреков и порицаний. Неужели вы привязаны к жизни в этом мире, а не в мире вечном, неужели вы так довольны ею?.. Тогда вы не заслуживаете моего доверия, на вас нельзя опереться… вы подобны верблюдам, у которых нет погонщика, иногда в одном месте они собираются всем стадом, а в другом месте – расходятся кто куда… Ей-Богу, любое общество испытывает страх перед тиранией своих правителей. Я же боюсь тех, кто повинуется им… вы и впрямь меня утомили… Боже! Я устал жить среди этих людей, меня удручает любая мечта. Измучился я! Пошли же мне смерти, чтобы я избавился от них, а они – от меня. После меня никогда они не станут праведниками…»
Если подобное мнение об этом народе высказал праведнейший Имам, наследник Посланника Аллаха, то тут уже и говорить не о чем.
Эта глава из серии историй о Кербеле посвящена вероломству. Это глава о лжи, бахвальстве, страхе, непостоянстве, предательстве и неверии… Нет! Это – глава о Куфе.
Город Куфу заложил Саад, сын Абу Ваккаса, завоевателя Ирака. Когда он взял Модаин, то рядом с Евфратом заложил город для размещения своего войска.
Полноводная река, чистые и приятные вода и воздух и центральное положение Куфы привели к тому, что туда начали массово съезжаться люди, и из маленькой деревушки Куфа превратилась в большой город.
Слова «Куфа» означает «большое скопление песка, песчаная местность». Может быть, именно из-за того, что люди, словно песчинки, стали приезжать сюда из окрестностей, они и создали эту песчаную местность.
В Куфе проживало семьдесят два народа: иранцы, сирийцы, набатейцы, арабы – потомки Аднана и Кахтана и так далее. В городе имелись последователи всех религий: христиане, иудеи, звездопоклонники, мусульмане. И хотя официальной религией Куфы считался ислам, сами мусульмане делились на различные течения: хариджиты, омейяды, османы, шииты.
Но издревле в составе арабских племен имелось одно, но серьезное течение. Куфа с ее семьюдесятью двумя народами была городом, не знавшим закона и порядка.
До жителей Куфы дошла весть о смерти Муавийи, отказе Имама Хусейна присягнуть на верность Йазиду и его возвращении в Мекку. Несколько человек из числа тех, кто раньше был спутником его отца, собрались вместе в доме Солеймана, сына Сорада Хазаи. Солейман сказал им: «Если вам известно об этом, то вы должны помочь ему [Имаму], сражаться с его врагами, отдать за него жизнь, написать ему письмо о своей готовности прийти ему на подмогу. А если вы боитесь, что будете действовать нерешительно и вяло да рассеетесь, то тогда не обманывайте Хусейна».
Все тут же ответили: «Нет! Мы будем воевать с его врагами и отдадим за него собственную жизнь!»
Эта группа написала свое первое письмо Имаму и отослала ему это послание.
Куфийцы написали множество писем Имаму Хусейну, прося его приехать и начать восстание против Йазида, и были они очень настойчивы. Например, один из знатных людей Куфы, Абдулла, сын Хосаина Азди, написал в своем письме: «О Хусейн! Если ты не примешь наше приглашение, то в День Суда мы пожалуемся на тебя Господу!»
И что оставалось делать Хусейну со всем этим упорством и настойчивостью?
У нас нет имама и лидера, приезжай к нам. Мы надеемся, что Господь с твоей помощью соберет всех нас рядом с истиной… Мы не участвуем в пятничной молитве правителя Куфы. Если нам станет известно, что ты направляешься к нам, то мы изгоним его из города…»
«Поторопись же! Приди к нам, наш народ с нетерпением ждет тебя и думает только о тебе. Поторопись же, поторопись. Поторопись!»
«У нас есть и зеленые сады, и спелые фрукты. Когда бы ты ни захотел приехать сюда, у нас будет готова целая армия тебе на подмогу».
«Люди с нетерпением ожидают тебя… Поторопись, внук Посланника Аллаха! Может быть, с твоей помощью Господь поможет мусульманам и исламу…»
«…Мы надеемся, что с твоим благословенным приходом Господь искоренит несправедливость и тиранию в наших краях. Ты более достоин халифата, чем Йазид…»
«Мы с тобой, и у нас есть сто тысяч мечей».
Эти письма, написанные жителями Куфы, стали последним доводом для Имама.
Именем Аллаха, Милостивого и Милосердного. Это письмо Хусейна, сына Али, группе верующих… Хани и Саид, последние послания ваши дошли до меня. Я понял, о чем вы говорили… Вы говорили: “У нас нет имама и лидера, приезжай к нам…”
И теперь я отправлю к вам моего родного, а также двоюродного брата и того, кому я доверяю – Муслима, сына Акиля, и если они сообщат мне, что дела обстоят именно так, как вы написали мне, то я, иншалла, скоро приеду к вам… Клятва Имама, того, кто с Книгой Божьей в руках правит людьми по справедливости… Мир вам».
Вручив свое письмо Муслиму, Имам ответил тем самым на двенадцать тысяч писем куфийцев, на которых стояло двадцать две тысячи подписей.
Муслим воспитывался под присмотром своего дяди, Имама Али. Дядя хорошо знал его характер. Муслим хотел быть кем-то большим для своего двоюродного брата. Он посватался к дочери дяди и стал также его зятем. Зятем Имама Али. Правду говорят, чистые и непорочные женщины подходят только чистым и непорочным мужчинам.
Во времена правления второго халифа Муслим участвовал в завоевательном походе на Бахнису.
И вместе со своими двумя братьями он отважно сражался в войне с византийцами.
Он столько воевал, что кровь намертво въелась в его доспехи.
В этих войнах Муслим потерял обоих своих братьев и в конце сам стал командующим армией. А завоевав город, стал его правителем и правил им вплоть до конца халифата Умара. Во время Усмана правителем города стал его двоюродный брат, Мухаммад, сын Джафара (сына его дяди по отцу).
Имам Али в битве при Сиффине поручил командование правым флангом своей армии Хасану и Хусейну, своим сыновьям, а также племянникам – сыновьям брата, Джафара, Муслиму и Абдулле, которые были также и его зятьями. Именно тогда и проявилось всё великодушие и достоинства Муслима, ведь Имам Али не назначил бы кого попало командующим собственной армией.
Имам Хусейн обучал Муслима, рассказывал и растолковывал ему всё, что было необходимо. Муслим послал в Куфу Кайса, сына Мусаххара, Имару, сына Абдуллы, а также Абдуллу и Абдуррахмана, сыновей Шидада Архаби.
Муслим отправился в Медину, попрощался с ней, взял с собой проводника и тронулся в путь в сторону Куфы.
И когда он добрался до Куфы, то зашел домой к Мухтару, сыну Абу Убайда. Мухтар был одним из известных шиитов, а еще – зятем Неемана, правителя Куфы.
Муслим не испытывал тревоги из-за Неемана, пока находился в доме Мухтара, ведь тот свободно собирал у себя всех шиитов.
На одном из таких шиитских собраний Муслим прочитал письмо Имама. От избытка чувств у всех на глазах выступили слезы. Абес, сын Шабиба, выслушав Муслима, сказал: «Не буду говорить от лица остальных, так как не знаю, что у них на душе. Я не могу дать обещание за них, чтобы не вводить вас в заблуждение. Но клянусь Господом: когда бы вы меня ни позвали, я приду и буду сражаться с врагами своим собственным мечом до тех пор, пока не уйду на встречу с Богом. И сделаю я это только ради награды от Господа, ибо другой цели не имею».
Тут поднялся Хабиб, сын Музахира, и сказал: «Да помилует тебя Господь, ты сказал то, что у тебя на сердце. И я тоже клянусь Богом Единым, у Которого нет сотоварищей: я поступлю так же, как и ты, Абес».
То же самое повторил и Саид, сын Абдуллы.
Все трое были праведными людьми, которые добрались до самой Кербелы.
1. Призыв жителей Куфы к Книге Аллаха и Сунне Посланника Аллаха.
2. Война с тиранами.
3. Защита бедных и сирых.
4. Внимание к состоянию нуждающихся и терпящих лишения.
5. Равное разделение трофеев между мусульманами.
6. Восстановление попранных прав.
7. Помощь Семейству Пророка.
8. Миролюбивые отношения с теми, кто не имел воинственных и враждебных намерений.
9. Война с агрессорами.
На основе всех этих положений и норм Муслим принимал у людей присягу на верность Имаму Хусейну. Сам Хусейн, как и его дед и отец, был на стороне истины и говорил только правду.
Люди стали приходить к Муслиму целыми группами и давать присягу Имаму. И Муслим написал тому такое письмо: «…Из числа жителей Куфы мне дали присягу на верность восемнадцать тысяч человек. Когда ты получишь это письмо, поспеши, ведь весь народ за тебя. Они не любят потомков Муавийи».
Велико было число тех, кто дал присягу на верность Имаму с помощью Муслима. Говорили, что их было от двадцати пяти до восьмидесяти тысяч человек. Самое меньшее количество, о котором свидетельствует история, – это восемнадцать тысяч человек. И этот минимум – восемнадцать тысяч человек, о клятве которых имеются свидетельства, растаял как дым всего через несколько дней после их присяги.
Нееман, сын Башира и правитель Куфы, закрывал глаза на деяния Муслима. И хотя он был сторонником Усмана, однако испытывал отвращение к Йазиду и его правлению. Род его относился к ансарам Медины. Возможно, именно поэтому Нееман особо не следил за Муслимом. Он произнес только одну речь, возможно, для того, чтобы выполнить свою задачу как градоначальника: «Люди! Не раскалывайтесь на две партии, ибо будут убитые, и станет литься кровь… Я не буду воевать с теми, кто не воюет, и не буду сажать в темницу тех, кто клевещет и строит козни против меня… однако если кто-то открыто выступит против и нарушит свою присягу, то я буду сражаться с ним, пока меч не выпадет из моих рук…»
Абдулла, сын Муслима Хазрами, бывший сторонником Омейядов, поднялся со своего места и сказал: «Правитель! Только кровопролитием можно исправить то, что случилось. И все слова, что ты говорил, – это слова слабого человека». Нееман ответил ему: «Уж лучше я буду слабым и немощным, но послушным Аллаху, чем сильным, но непокорным».
Для союзников Омейядов предостережений Неемана было недостаточно. Когда Абдулла, сын Муслима Хазрами, увидел, чем занимается Муслим, а Нееман не принимает в ответ должных мер, то написал письмо Йазиду: «…Да будет тебе известно, что Муслим, сын Акиля, прибыл в Куфу и принимает от шиитов присягу на верность Хусейну. Если Куфа важна тебе, пришли какого-нибудь сильного человека, который будет исполнять твои приказы и поступать с твоим врагом точно так же, как и ты сам. А Нееман, сын Башира, слабак или прикидывается таким. Иначе ты потеряешь Куфу».
Но были и другие, которые тоже писали письма Йазиду: Имара, сын Акбы, Умар, сын Саада, и так далее.
Некоторые из написавших Йазиду о том, что Нееман слишком мягко обходится с Муслимом, еще совсем недавно писали письма Имаму Хусейну, и даже чернила на тех письмах не успели высохнуть.
Из-за новостей, полученных из Куфы, Йазид встревожился. У него был визирь по имени Сарджун, что служил визирем и при Муавийе, его отце. Йазид спросил его мнение. И Сарджун ответил: «Сделай правителем Куфы Убайдуллу, сына Зийада, который также правит и Басрой».
Убайдулла не нравился Йазиду из-за того, что был противником престолонаследия и его халифата, и Йазид хотел забрать у него Басру. Однако, услышав мнение Сарджуна и вспомнив о том, что сделал с шиитами Али отец этого самого Убайдуллы, халиф согласился.
Вот какое письмо написал Йазид Убайдулле: «Те, кто однажды удостаиваются похвалы, когда-нибудь познают и проклятия, а то, что было немило, станет любо. Ты имеешь заслуженное положение и чин. Как сказал один арабский поэт: “Ты поднялся наверх, и выше облаков взлетел, и над ними ты воцарился. Нет для тебя ничего достойнее солнца…” Поторопись и отправляйся в Куфу, а после того, как ты арестуешь Муслима, сына Акиля, либо убей его, либо отправь в ссылку».
Йазид забыл на время о своей давней ненависти, которую питал к Убайдулле, сыну Зийада.
Иногда по необходимости шакал и вол становятся родными братьями!
От радости сын Зийада не знал, что и делать. На следующий день после получения письма он посадил на место правителя своего брата Усмана и повел за собой пятьсот человек из числа жителей Басры в направлении Куфы. В этом сборище было несколько шиитов, сторонников Имама Али. Они отправились в путь вместе с Убайдуллой, чтобы в случае необходимости сообщить Имаму Хусейну о творящемся в Басре и о выдвижении отряда Убайдуллы. По пути они притворились больными, чтобы хоть как-то замедлить движение каравана Убайдуллы. Однако тот бросал всякого, кто не поспевал за всеми, и быстро продвигался к намеченной цели.
Убайдулле вовсе не хотелось, чтобы Хусейн прибыл в Куфу раньше него. Возможно, он хотел выслужиться перед Йазидом за ту обиду, что причинил ему.
Убайдулла вошел в Куфу со стороны Наджафа. Он сменил одежду и внешний облик, дождался, пока стемнеет, и уже после этого вошел в город. В какой бы городской квартал он ни заходил, люди принимали его за Имама Хусейна и радостно приветствовали. Постепенно собралась целая толпа. Люди шли за ним до самого дворца правителя. Даже Нееман, сын Башира, поверил, что в Куфу прибыл Хусейн. Он сказал, обращаясь к нему: «Клянусь Богом, тебе придется уйти отсюда. Я не гарантирую тебе безопасность. Но я и не вижу необходимости воевать с тобой».
И тогда Убайдулла показал ему свое истинное обличье и сказал: «Открой мне дверь, на дворе ночь».
Позади Убайдуллы оказался один человек, который случайно услышал его слова. Он закричал: «Ей-Богу, это же сын Марджаны!»
Нееман отворил дверь и впустил Убайдуллу во дворец.
В первую же ночь Убайдулла не мог заснуть и вместо этого занимался составлением плана; он созвал к себе всех своих сторонников и союзников и стал с ними совещаться. Утром он собрал людей в мечети Куфы и, произнеся краткую речь, зачитал им приказ Йазида относительно управления городом. Потом он вернулся во дворец и приказал позвать к себе всех именитых горожан. Он сказал им: «Каждый из вас должен знать врагов Йазида, кровь их дозволено проливать. Любой, за которого вы поручитесь в том, что он не поднимает мятежа и не восстанет, будет в безопасности. Что же касается всех остальных, то и кровь их, и имущество дозволены вам…»
На следующий день после того он снова пришел в мечеть Куфы. Поднялся на минбар и произнес: «Дела правителя могут быть решены только с помощью жестоких мер. Я буду арестовывать невинных из-за провинившихся и преступников, присутствующих буду считать за отсутствующих, а друзей наказывать из-за их дружбы с врагами».
Некто по имени Асад ибн Абдулла встал и сказал: «О Убайдулла! Слова твои идут наперекор Божьим повелениям, говорящим о том, что никто не понесет бремя чужой вины!»
На это Убайдулла ничего не сказал. Он спустился с минбара и вернулся к себе во дворец.
Приезд Убайдуллы и его решения стали причиной того, что и сам Муслим призадумался. Он переехал в дом Хани, сына Урвы. Хани был старейшиной в племени Мурад, и все члены племени ему повиновались. Муслим не делал ничего понапрасну.
Шарик, сын Аура, был в числе тех, кто пришел вместе с Убайдуллой из Басры в Куфу. Он был шиитом из партии Али, но последовал за Убайдуллой, чтобы следить за ним. Шарик, заболевший в пути, прибыв, наконец, в Куфу, отправился в дом Хани, сына Урвы. Ибн Зийад сообщил ему, что он хочет навестить его.
Как только эта новость долетела до ушей Шарика, он сказал Муслиму: «Этот преступник сегодня вечером придет сюда, чтобы навестить меня. Когда он сядет вот тут, убей его. И как только он умрет, Куфа будет твоей. А я поеду в Басру и там тоже всё устрою».
Хани, узнавший об этих словах, заявил, что ему совсем не по душе, чтобы Ибн Зийада убили в его доме.
Убайдулла пришел в назначенное время, уселся и завел беседу. Когда Шарик увидел, что Муслим так и не появился, он прочитал стихотворение о смерти, смысл которого заключался в том, что Муслим появится неожиданно, из некоего тайного места, и выполнит свою задачу. Убайдулла же подумал, что Шарик несет околесицу. Он посидел немного, но потом его начали одолевать сомнения, и вскоре он ушел.
Шарик потом спросил у Муслима: «Почему ты не прикончил его?»
И Муслим ответил ему: «Во-первых, потому, что Хани был недоволен тем, что Убайдуллу убьют в его собственном доме, а во-вторых, потому, что существует хадис от Посланника Аллаха о том, что верующий человек не должен кого-либо заставать врасплох».
Шарик сказал: «Ей-Богу, хорошо было бы, чтобы ты убил этого преступника и грешника, неверного и вероломного».
Но Муслим был не из тех, кто готов попрать повеления Посланника Аллаха.
Муслим, сын Оусаджа, читал как-то намаз в мечети Куфы. К нему кто-то подошел и сел рядом с ним. И как только он закончил молиться, тот человек подошел к нему и сказал: «Я житель Шама, и Господь оказал мне великую милость – послал мне дружбу с Семейством Пророка».
На глаза того человека навернулись слезы. Он сказал: «У меня при себе есть три тысячи дирхемов, которые я хочу отдать представителю Хусейна. Я слышал, что он послал кого-то сюда, в этот город, и тот человек принимает присягу на верность внуку Посланника Аллаха. Я поспрашивал у людей, и мне сказали, что ты можешь направить меня к нему».
Муслим поверил этому человеку. Из осторожности он велел ему прийти сначала к нему домой, пока он не получит разрешения от Муслима, сына Акиля. Через несколько дней после этого житель Шама отправился вместе с Муслимом ибн Оусаджей домой к Хани, где находился Муслим, сын Акиля. Тот человек передал ему деньги и дал клятву на верность Хусейну. Потом он приходил туда каждый день: первым приходил и последним уходил.
Всё, что было нужно выведать о Муслиме, сыне Акиля, тот человек, которого звали Моаккалем, разузнал.
Этот самый Моаккаль оказался шпионом, посланным Ибн Зияйдом, и деньги, что он отдал Муслиму, также принадлежали его хозяину. Такой урок преподал шайтан сыну Марджаны.
Убайдулла хотел было вызвать к себе Хани, но испугался гнева его соплеменников. И тогда он позвал нескольких родственников Хани: Мухаммада, сына Ашаса, Исму, сына Хареджи, и Умара, сына Хаджаджа, который был тестем Хани. Он спросил у них: «Почему Хани не приходит к нам?» Они ответили: «Мы слышали, он болен».
Ибн Зийад сказал: «А мне доложили, что он уже поправился и все время сидит у калитки своего дома. Пойдите-ка да скажите ему, чтобы он исполнил повеление правителя, пришел и повидался с нами».
Родственники отправились к Хани и слово в слово передали ему приказ. Хани притворился больным, но они сказали ему: «Убайдулле сообщили, что ты поправился». И Хани был вынужден отправиться вместе с ними во дворец. Но не успел он подойти к дворцу, как сердце у него заныло, и он обратился к Хессану, сыну Исмы и внуку Хареджи: «Мне этот человек не по нутру!»
Хессан ответил: «Дядюшка, успокойся и не думай о плохом». Но старик Хани был опытным и знал, куда идет.
Как только Хани вошел, Ибн Зийад сказал: «Он собственными ногами пришел к своей погибели!». Хани спросил: «Правитель, что тут приключилось?»
Убайдулла ибн Зийад сказал ему: «Перестань враждовать с Йазидом. Что же такое происходит в доме у тебя, что за дела творятся? Ты привел в свой дом Муслима, сына Акиля, готовишь для него войско и оружие в соседних домах? Или ты считаешь, что я ничего не знаю?»
Хани ответил ему: «Я этим не занимался, и Муслима у меня дома нет». Ибн Зийад закричал: «Да нет, ты занимался этим!.. А вот его ты знаешь?» – и тут он позвал Муаккаля.
Хани понял, как он был обманут. Помолчав какое-то время, он произнес: «Я не звал к себе Муслима. Он сам пришел, и я не мог не впустить его… А чем занимается Муслим, ты и так уже наслышан… Я же дам тебе слово, что не пойду против тебя и распрей сеять не буду… Я выгоню Муслима из своего дома, чтобы ты делал с ним все, что тебе заблагорассудится… а затем вновь вернусь к тебе».
Ибн Зийад сказал: «Клянусь Богом, я не отпущу тебя, пока не приведешь его сюда».
Хани спросил его: «Мне что, гостя к тебе приводить затем, чтобы ты убил его?»
Один человек предложил Убайдулле такую идею: «Позволь мне поговорить с Хани».
И он ответ Хани в укромный уголок, но так, чтобы Убайдулла мог видеть их, и сказал ему: «Ради Бога, не подставляй себя, не иди на верную смерть. Нет в том позора, если ты выдашь Муслима его двоюродному брату, правителю».
Хани не согласился. Они заспорили, и Хани сказал: «Только тогда я и мое племя выдадим своих гостей, когда сами умрем».
Сын Зийада сказал: «Приведите его сюда, ко мне», – а затем сказал Хани: «Или ты приведешь мне Муслима, или мы отрубим тебе голову».
Хани возразил: «Тогда множество мечей обнажатся против тебя».
Озлобленный, Ибн Зийад ударил Хани по лицу и воскликнул: «Ты еще смеешь запугивать меня мечами своего племени?» – и стукнул его палкой. На лице Хани выступила кровь, и он попытался выхватить меч из рук одного из стражников, чтобы защищаться, но ему это не удалось. Сын Убайдуллы приказал заключить Хани в темницу.
Хани соблюдал обычаи гостеприимства, а вот Убайдулла и не ведал о том, как надлежит встречать гостей. А ведь и сам Хани был его гостем.
И когда Хани бросили в темницу, Хессан, сын Исмы, которому Хани сказал за стенами дворца, что не хочется ему туда идти, поднялся и обратился к правителю с такими словами: «То, что Хани бунтовщик, еще не предлог, чтобы наносить ему побои и убивать. Ты приказал нам привести его сюда, а потом сам же разбил ему лицо, а теперь что, хочешь его и жизни лишить?»
Убайдулла спросил: «А ты что здесь делаешь?»
И он приказал надавать Хессану ударов и усадить в самом углу присутственного собрания.
Мухаммад, сын Ашаса, тоже поднялся и сказал: «Мы одобрим всё, чего бы ни захотел наш эмир, будь то нам на пользу или против нас».
От каждого на том собрании веяло лицемерием и двурушничеством.
Новости о злоключениях Хани долетели и до его соплеменников. Те собрались вокруг дворца эмира и сказали: «Мы же не отделились от мусульман, почему тогда наш правитель расправился с Хани?»
Об этом доложили Убайдулле. Он сказал Шариху-судье: «Отправляйся, погляди, как там Хани, и скажи им, что он жив».
И Шарих отправился к Хани. По лицу и бороде того продолжала струиться кровь. Когда он услышал доносившиеся снаружи дворца крики и шум, то сказал: «Это мои соплеменники и сторонники, мусульмане. И десятеро из них меня освободят отсюда».
Как только об этом услышал Шарих, он отправился к соплеменникам Хани и сказал им: «Я сам только что видел Хани. Он жив, а все вести о том, что его убили, – ложь. Хани останется на некоторое время подле Убайдуллы для допроса».
Люди понемногу разошлись. Они никого не стали посылать к Хани, чтобы разузнать, что с ним.
Племя Мазхадж устроило собрание, получив новости от Умара, сына Хаджаджа, и держало наготове свои мечи, чтобы отплатить за смерть Хани. Но услышав те слова, что им донесли от Шариха-судьи, воины тут же вложили свои мечи в ножны, обрадовались, поблагодарили Бога и разошлись.
И хотя казалось, что все эти интриги плетутся под руководством Убайдуллы, чтобы вместо Хани поставить во главе племени Мазхадж Умара, сына Хаджаджа, целью их также было вызвать у его соплеменников тревогу в связи с поисками Хани.
После того, как соплеменники Хани разошлись, Убайдулла вместе с известными в городе людьми, военными и своими приближенными пошел в мечеть. Поднявшись на минбар, он обратился к народу: «О люди! Слушайтесь Господа… не разделяйтесь на секты, ибо тогда вы пропадете, станете презренными и отвергнутыми, а потом вас уничтожат…». Речь его не была длинной, он всего-то хотел напугать народ.
Когда он уже спускался с минбара, раздались крики его телохранителей, что стояли по сторонам мечети, рядом с продавцами фиников: «Пришел Муслим, сын Акиля!»
Убайдулла поспешил к себе во дворец, где повелел запереть все двери.
Муслим поручил Абдулле, сыну Хазема, следить за всем происходящим во дворце Убайдуллы и посылать ему известия.
И когда Абдулла увидел, как Хани избили и заключили в темницу, он отправился к Муслиму и всё ему доложил. И тот приказал четырем тысячам воинов, что находились в полной готовности в окрестных домах, двинуться в путь. Он взял с собой знамя, назначил в каждое племя по командиру из членов того же племени, и все они направились в сторону дворца правителя.
Вскоре его люди были уже повсюду – и в мечети, и на базаре. И когда уже все четыре тысячи воинов стояли у ворот дворца, у Убайдуллы под рукой было от силы тридцать человек. И эти тридцать охраняли главную дверь во дворец. Знатные горожане, бывшие сторонниками Омейядов, вошли во дворец через черный ход и присоединились к людям Убайдуллы.
Люди, окружившие дворец, начали бросать в него камни и проклинать Убайдуллу и его отца.
С Убайдуллой, казалось, все кончено.
Видя, что дела его из рук вон плохи, Убайдулла собрал у себя знатных горожан – сторонников Омейядов и приказал им рассеять народ с помощью угроз и распространения дурных слухов. И они вышли из дворца и вклинились в войско Муслима, где начали сочинять небылицы, рассказывая о том, что сирийская армия уже на подходе к городу, а правитель лишит их детей содержания из казны, всех мужчин отправит на войну без всякого пайка, невиновных казнит как преступников и тому подобное…
Среди окруживших дворец людей была одна женщина, которая схватила своих брата, сына и мужа за руки и сказала им: «Здесь и без вас полно народу. Пойдемте-ка лучше домой, и без вас обойдутся».
Еще один мужчина потянул своих брата и сына с теми же словами: «Какое вам дело до этой войны? Ведь уже завтра сюда подоспеет войско из Сирии». Убайдулла прав был, он хорошо знал народ Куфы.
Когда Убайдулла понял, что его план возымел действие, он отправил некоторых сторонников Омейядов, чтобы те смешались с народом и – кто подкупом, кто запугиванием и угрозами – собрали для борьбы с Муслимом некоторое количество людей. И они выполнили его повеление, собрали сколько-то членов собственного племени, что были на стороне Омейядов, или просто трусов и лицемеров и провели их во дворец через черный ход.
Касир, сын Шухаба, был как раз одним из таких знатных горожан, который сказал Убайдулле: «Нас теперь стало много, давайте же сразимся с Муслимом».
Убайдулла, однако, проигнорировал его слова. У Муслима были люди, но постепенно, с приближением ночи, они разошлись по домам, и к закату дня их осталось только пятьсот человек. А когда Муслим начал читать в мечети вечерний намаз – магриб, их осталось всего лишь тридцать.
Увидев это, Муслим решил выйти из мечети и, едва подойдя к дверям ее, увидел, что рядом с ним – только десять человек! А выйдя наружу, заметил, что и тех как не бывало.
Не было даже того, кто указал бы ему верный путь, ведь Муслим был чужим в этом городе и не знал улочек и закоулков Куфы.
Убайдулла отдал приказ своим людям следить за теми, что пришли ко дворцу и разошлись потом, и удостовериться, что опасность миновала. Ему доложили: «Никого больше нет».
Но Ибн Зийад этим не удовлетворился. Он сказал: «Возможно, кто-то скрылся под навесами и ждет в засаде».
Его люди поднялись на дворцовую крышу, оттуда перебрались на крышу мечети и перерыли все сверху донизу, облазили и осмотрели даже балки на крыше и внутри самой мечети. Несколько групп подожгли тростник на крыше и стали скидывать его вниз, чтобы осветить всё вокруг. Они привязали к веревкам лампы и опустили их вниз, чтобы окончательно убедиться, что никого не осталось.
Было очевидно, что Убайдулла сильно струсил. Еще не подошло время для ночного намаза – иша, как он отдал приказ пустить по всему городу клич: «Нападение на жизнь и имущество любого человека в Куфе, как солдата, так и знатного горожанина, и воина, который сегодня ночью не прочтет намаз иша в мечети, будет дозволено».
Это означало, что той же ночью все мужчины города должны были собраться в мечети.
Недолго пришлось ждать, пока мечеть вновь наполнится народом. Ибн Зийад читал ночной намаз, а его телохранители стояли рядом на страже. Затем он поднялся на минбар и сказал: «Этот глупец, Муслим, сын Акиля, устроил раскол в народной среде. И если кто-то из вас скрывает у себя дома Муслима, то тогда покушения и на жизнь его, и на имущество не возбраняются. Тот, кто выдаст Муслима, получит деньги как возмездие за его кровь. Побойтесь Бога и вспомните о своей клятве верности халифу!»
Оттуда же, прямо с минбара, он повернулся к Хасину, сыну Намира, который был главой городской стражи, и сказал ему: «Хасин! Да будет скорбеть по тебе твоя мать, если хоть одна дверь в городской стене останется открытой, Муслим сбежит, и ты не приведешь его ко мне. Ты волен свободно входить в любой дом в Куфе. Поставь в каждом переулке по стражнику и утром прочеши каждый дом, осмотри каждый закоулок, но найди мне этого человека!»
Ибн Зийад отправился к себе во дворец и назначил главнокомандующим в городе Умара, сына Хариса. Затем он объявил в городе комендантский час.
Неудивительно, что горожане собрались в мечети еще до начала вечернего намаза под руководством Муслима, а после ночного намаза они пришли туда по велению Ибн Зийада!
Объявив комендантский час, Ибн Зийад приказал всем и каждому участвовать в поимке Муслима. И такие как Абдулла, сын Нуфаля, Мухтар, сын Абу Убайды, Асбаг, сын Набаты, Аммара, сын Салхаба, и многие другие, подчинились приказу.
Мухаммаду, сыну Ашаса, было поручено в одном из городских кварталов поднять знамя, означающее, что там безопасное место, чтобы любой, кто захочет избавиться от опасности, мог бежать и укрыться там. И народ стал прибывать в то убежище под флагом. Наверное, люди вспомнили о событиях двадцатилетней давности, когда в Куфе правили Омейяды. Именно тогда отец Убайдуллы, Зийад, убивал людей за то, что они были шиитами, или отрубал им руки и ноги.
Правду говорят, что страх – родной брат смерти.
После того, как Ибн Зийад покончил с Муслимом и Хани, он отправился на поиски других мятежников, вроде Сулеймана Сарада Хазаи и Мухтара. С помощью различных уловок он схватил их и заключил в темницу.
Мухтара пощадили, но позже сам Убайдулла тростью избил его по лицу, так же, как и Хани.
Многих из тех шиитов, о которых в день Ашуры никто и не слышал, Убайдулла на самом деле бросил в темницу. Их было почти двенадцать тысяч.
Одна женщина по имени Туа стояла у дверей своего дома. Ее сын ушел во время народного восстания в городе защищать Муслима и все никак не возвращался. И Туа стояла у порога в ожидании сына.
Сам же Муслим скитался по городским улочкам и переулкам, пока не достиг дома Туи. Он поздоровался с ней, и женщина также поприветствовала его. Муслим попросил ее дать ему напиться, и Туа принесла ему воды. Он уселся у порога ее дома и попил. Туа сказала ему: «Ну вот, ты утолил жажду, а теперь иди к своей жене и детям».
Муслим не ответил ей. Туа снова повторила свои слова, но он и во второй раз ей не ответил. На третий раз Туа не выдержала и сказала ему: «Нехорошо тут сидеть, перед моим домом. Я этого никому не разрешаю. А ну, возвращайся к своей семье».
Муслим поднялся и сказал: «Я чужой в этом городе, нет у меня ни дома своего, ни родных. Не могла бы ты помочь мне, тогда, может, когда-нибудь и я отплачу тебе добром?»
Туа спросила: «Какую помощь ты хочешь?»
Муслим ответил ей: «Я Муслим, сын Акиля. Горожане обманули меня, и я теперь скитаюсь здесь».
Туа удивилась, повела Муслима в дом и усадила в одной из комнат, принесла ужин, но Муслим отказался есть. И тут появился сын Туи. Он настороженно отнесся к поведению матери, заподозрив ее в чем-то, и спросил, что происходит в доме. Поначалу Туа отмалчивалась, а потом попросила его никому не рассказывать о том, что в этот вечер гостем у них был Муслим. Больше сын Туи ни о чем не говорил с ней и лег спать.
Проснувшись утром, сын Туи сразу побежал к Мухаммаду ибн Ашасу и обо всем ему рассказал. Убайдулла подослал в свое время сына Ашаса выследить Муслима и поймать его. Вслед за сыном Ашаса он направил еще семьдесят человек из племени Кайс, что были не из числа жителей Куфы, во главе с Ибн Аббасом, ибо в самой Куфе ни одно племя не желало, чтобы Муслима поймали в доме кого-то из них. Мухаммад ибн Ашас вместе с этими солдатами отправился к дому Туи. Туа же, услыхав ржание лошадей и голоса солдат, поспешила предупредить Муслима. Муслим уже и сам догадался обо всем и надел свои доспехи, готовый к бою. Туа испугалась и засуетилась. Но Муслим спокойно сказал ей: «Туа! Своей добротой ко мне ты заслужила заступничество самого Посланника Аллаха на том свете. Вчера вечером я видел во сне своего дядю, Имама Али, он распростер навстречу мне руки и сказал, что завтра я стану их гостем».
С этими словами Муслим вышел из комнаты. Солдат, уже вошедших в дом, он выгнал, вытащив из ножен свой меч, чтобы ни Туе, ни ее дому никто не смог навредить. И сам он тоже вышел вместе со всеми.
Муслиму удалось убить множество воинов из отряда Ибн Ашаса. Тот отправил нарочного к Убайдулле прислать подкрепление.
Убайдулла разозлился и никак не мог поверить в такое. Он сказал: «Иди и скажи Ибн Ашасу: “Разве мало людей дал я тебе для борьбы с Муслимом, что он их вот так разгромил?”»
Мухаммад ибн Ашас сказал тому посыльному: «Возвращайся во дворец и скажи правителю: “Ты что, думаешь, что послал меня сражаться с уличным лоточником? Разве не понимаешь сам, что отправил меня в лапы к лютому льву, великому богатырю из великого племени?”»
Посыльный принес ответ Ибн Ашаса Убайдулле и вернулся уже с подкреплением.
Один юноша по имени Хамран набросился на Муслима, и между ними завязалась борьба. Хамран ударил Муслима мечом и рассек ему губу, выбив также зуб. Муслим не остался в долгу и рассек его своим мечом от шеи до живота. Воины, увидев отвагу Муслима, отошли за каменную ограду и стали бросать сверху камни. Мухаммад ибн Ашас сказал ему: «Ты в безопасности, не дай напрасно убить себя».
Но Муслим продолжал сражаться и убивать врагов. Он ответил: «Я поклялся, что если меня и убьют, то убьют на поле брани, не нравится мне смерть в собственной постели. У каждого мужчины бывают трудности, но я прекрасно знаю, что вы лжете».
Одолеть Муслима оказалось очень непросто.
Столько камней посыпалось на Муслима сверху, что он изнемог. Он устал махать и рубить своим мечом и едва переводил дыхание. Оперся на стену дома Туи. Ибн Ашас снова сказал ему: «Ты по-прежнему в безопасности, никто не лжет. Ибн Зийад и его спутники сами родом из Хиджаза, как и твои двоюродные братья. Вы все происходите из одного племени, и они тебя не убьют».
Силы Муслима были на исходе, и теперь ему было уже все равно – сдаться или нет. Он повернулся к противникам и спросил их: «Грозит ли мне опасность?»
И все, за исключением Ибн Аббаса, подтвердили: «Ты в безопасности». Сам же Ибн Аббас сказал так: «Не мне решать, в безопасности ты или нет».
Они окружили его, посадили на лошадь и забрали у него из рук меч. Муслим совсем потерял надежду и сказал Мухаммаду ибн Ашасу: «Это – ваша первая ложь».
Тот ответил ему: «Пока еще есть надежда на то, что с тобой ничего не сделают». Муслим сказал: «Да, и впрямь, помимо надежды, о которой ты сказал, больше ничего и нет». А потом прибавил: «Мы принадлежим Аллаху и к Нему возвращаемся», – и заплакал.
Ибн Аббас, увидев, что Муслим плачет, сказал: «Когда кто-либо сделает то же, что и ты, для того, чтобы добиться власти, но не достигнет своей цели, ему не следует плакать. Такие мечты приводят к тяжелым последствиям».
Муслим ответил ему: «Я не из-за себя плачу, а из-за Хусейна и его семейства, из-за того, что я сам написал ему письмо с просьбой приехать в Куфу».
По пути во дворец Муслим сказал Ибн Ашасу: «Я полагаю, что ту безопасность, о которой ты мне говорил, Ибн Зийад мне не даст и расправится со мной. Если я не смогу сообщить о своем аресте и о предательстве куфийцев Хусейну, напиши ему от моего имени письмо и скажи, чтобы он взял свою семью и возвращался, чтобы куфийцы не обманули его. Это те самые люди, уйти от которых подальше или даже погибнуть мечтал твой отец. Они лжецы, а у лжецов нет иного выбора».
Мухаммад ибн Ашас сказал: «Я так и сделаю и скажу Ибн Зийаду, что я сам предоставил тебе безопасность, и думаю, он согласится с этим».
Мухаммад ибн Ашас немного опередил остальных, вошел во дворец и доложил Убайдулле обо всем происшедшем: и о захвате Муслима, и об аресте Бакара, сына Хамрана, и о том, что он пообещал Муслиму убежище. Убайдулла возразил ему: «Тебе-то что за дело, что ты ему пообещал? Мы послали тебя привести Муслима, а не для того, чтобы ты обещал ему убежище!»
Ибн Ашас замолчал, возможно, думая о том, что Муслим лучше знал Убайдуллу. Убайдулла вряд ли поступил бы так, как обещал, и все из-за своего страха.
Когда Муслима вводили во дворец Ибн Зийада, у ворот собралась группа людей, ждущих позволения войти, а перед дверью во дворец стоял кувшин с прохладной водой. Муслим, которому очень хотелось пить, попросил: «Дайте мне немного воды!»
Муслим ибн Амр Бахали, что был среди тех, кто дожидался разрешения войти, ответил ему: «Ты что, не видишь, что эта вода холодная? Ей-Богу, ты не выпьешь ни капли этой воды, пока не отведаешь адского кипятка!»
Муслим удивился его словам и спросил: «Кто ты такой?»
Тот человек ответил: «Я тот, кто уважает права других, а вот ты их попираешь. Я желал правителю города добра, а ты был непокорным».
Муслим сказал: «Да останется твоя мать без сына, до чего же ты жестокосердный и злой! Ты намного больше меня заслужил гореть в адском кипятке навечно!» Сказав это, Муслим присел и оперся на стену.
Ибн Амру хотелось снискать его расположение, однако он не желал, чтобы это дошло до ушей Ибн Зийада.
Один человек, видевший, как Муслим мучился от жажды и что последовало за этим, послал к нему своего слугу с чашей воды. Муслим хотел уже напиться воды из чаши, как увидел, что кровь из его рта капнула в воду. Для него снова налили воды, и поднесли ему, и снова кровь его капнула в воду. В третий раз, когда он хотел напиться чистой воды, вместе с кровью в чашу упал и его передний зуб. Муслим отставил чашу в сторону и сказал: «Спасибо тебе, Господи. Если бы то было мое пропитание, то я отведал бы его».
Ибн Зийад распорядился впустить Муслима. Стражники ввели его прямо в зал собраний. Все приветствовали Убайдуллу, за исключением одного лишь Муслима. Стражник спросил его: «Почему ты не здороваешься с правителем?»
Муслим ответил: «Если он желает меня убить, какое может быть приветствие, а ежели не убьет, то времени поздороваться у меня будет предостаточно».
Ибн Зийад сказал ему: «Богом клянусь, я убью тебя!»
Муслим спросил: «Ты хочешь меня убить?»
Убайдулла ответил: «Я убью тебя».
Муслим попросил: «Тогда позволь мне сделать завещание».
Убайдулла ответил: «Делай».
Муслим оглядел находившихся рядом с Убайдуллой и обратился к Умару, сыну Саада и внуку Абу Ваккаса: «Умар ибн Саад, мы с тобой родственники, и потому я делаю завещание на тебя, и ты должен выполнить мою просьбу».
Поначалу Умар ибн Саад не соглашался. Затем Убайдулла спросил его: «Почему ты противишься тому, чтобы твой двоюродный брат сделал завещание на тебя?»
Умар ибн Саад поневоле согласился пойти вместе с Муслимом куда-нибудь в укромный уголок и выслушать его завещание.
Вот что сказал ему Муслим: «Когда я прибыл в Куфу, я занял семьсот дирхемов. Прошу тебя, продай мои доспехи и меч и верни мой долг, а когда меня убьют, попроси у Ибн Зийада мое тело и похорони его. И пошли человека к Имаму Хусейну, пусть скажет, чтобы он поворачивал обратно и не приезжал сюда, так как я сам писал ему о том, что здешние жители на его стороне. И полагаю, что он уже находится на пути сюда».
В своем завещании Муслим совсем не пекся о себе; таков был друг и кузен Имама Хусейна.
И хотя Муслим решил сделать свое завещание в тайне, Амр ибн Саад, едва выслушав его, сразу же пошел и подробно доложил обо всем Убайдулле.
Ибн Зийад сказал Амру ибн Сааду: «Надежный человек не предаст, но иногда так бывает, что он предоставляет безопасное убежище подлецу и предателю».
Он имел в виду, что если бы Амр ибн Саад был честным и надежным человеком, то не совершил бы предательства, а Муслим счел его подходящим для того, чтобы сделать завещание.
Затем он сказал: «Ладно, Амр ибн Саад, можешь распоряжаться его имуществом сам и делать все, что захочешь, с его мечом и доспехами. Тело его я также выдам тебе. Когда мы расправимся с ним, больше он нам не понадобится. А вот что касается Хусейна, то если у него нет к нам дел, то и у нас нет дел к нему. Если он сам сюда не вернется, то мы не станем насильно его возвращать!»
У Муслима не было никого, кому можно было бы сделать завещание.
После того, как Муслим сделал свое завещание, Ибн Зийад сказал ему: «Прибыв в Куфу, ты посеял здесь рознь и раскол, натравил людей друг на друга».
Муслим возразил ему: «Я сюда пришел вовсе не для этого. Когда жители этого города видели, как твой отец убил их отцов и стал подобен правителям Ирана и Византии, они сами захотели, чтобы мы пришли сюда и призвали народ к справедливости, согласно Божественной Книге».
Убайдулла, выслушав твердый ответ Муслима, решил изменить атмосферу собрания, бывшую, на его взгляд, слишком правдивой и откровенной. Он сказал Муслиму: «И ты еще говоришь о Божественном повелении! А почему в то время, как ты пил вино в Медине, ты не думал о Божественной справедливости и о Коране?» Муслим переспросил: «Это я-то пил вино? Господу хорошо известно, что ты лжешь… Это ты, скорее, пил вино, а не я. Вино пить больше пристало тому, кто забавляется с собаками, тому, кто проливает кровь невинных людей из-за своей враждебности и подозрительности. И наряду со всеми этими преступлениями он занят своими увлечениями и забавами, будто не он творил эти преступления, а кто-то другой».
Ибн Зийад и не думал, что на его же собственном собрании его настигнет истина.
Убайдулла сказал Муслиму: «О грешник! Господь не дал тебе достичь желаемого, ты оказался недостойным власти в Его глазах».
Муслим на это ответил: «Если мы недостойны власти, то кто же тогда достоин ее?»
Убайдулла сказал: «Повелитель правоверных Йазид!»
На что Муслим спокойно ответил: «Слава Богу! Мы довольны суждением Господним между нами и вами в любом случае».
Ибн Зийад хотел запугать Муслима. Он сказал: «Да покарает меня Аллах, если я не убью тебя так, как никого еще в исламе не убивали!»
Муслим тут же ответил ему: «Тебе и впрямь пристало создавать нововведения в исламе, и никогда ты не перестанешь малодушничать, зверски убивать, отрубать руки и ноги людям, когда победа будет за тобой».
Ибн Зийад начал сыпать ругательствами и проклятиями в адрес Муслима и его отца, Акиля, а также Имама Хусейна и Имама Али. Муслим же замолк.
Он был богобоязненным человеком и никогда не ругался и не бранился.
Убайдулла понял, что чем дольше он будет тянуть с приказом покончить с Муслимом, тем большим будет его собственный позор. Он сказал: «Отведите его на крышу дворца. Отрубите ему голову, а тело сбросьте на землю».
Муслим сказал: «Если бы меня с тобой связывали семейные узы, то ты не стал бы убивать меня».
Тут все присутствующие поняли, что Муслим тонко намекнул Убайдулле, что тот является незаконнорожденным. После этого Убайдулла озверел от гнева и закричал: «Где же родные и близкие Ибн Хамрана, чтобы отомстить Муслиму за его смерть?»
Кто-то схватил Муслима за руку и отвел на крышу дворца. А Муслим тем временем возвеличивал своего Господа, просил у Него прощения и прославлял Пророка и его семейство. Он говорил: «О Господь мой! Вынеси Свое суждение между мной и этим народом, что обманул и обвел нас вокруг пальца, нарушив собственные обещания».
На крыше ему отрубили голову, сбросили вниз ее, а вслед за ней – и его бездыханное тело.
Так Муслим стал мучеником, томимый жаждой с самого утра и не выпив ни капли воды.
Однажды Имам Али спросил у Пророка о том, любит ли он Акиля, и Пророк ответил ему, что любит его как из-за него самого, так и из-за того, что сам Али его любит. Через некоторое время он сказал: «Его сын погибнет из-за любви и привязанности к твоему сыну, и все верующие будут скорбеть по нему, а все ангелы – приветствовать его».
Таким образом, сам Пророк намного раньше сообщил о мученической гибели Муслима и его двоюродного брата.
Абдулла, сын Зубайра, сказал о нем так: «Он был намного целомудреннее многих девушек и острее самого острого меча».
Те, кто был знаком с детьми Акиля, знали также, что Муслим был среди них самым отважным.
После гибели Муслима Мухаммад ибн Ашас сказал Ибн Зийаду: «Отдай мне Хани. Ведь людям известно, что мы с Исмой, сыном Хареджи, привели его из его дома прямо в твой дворец. Ты же знаешь, что у Хани есть многочисленные родные и соплеменники. Не делай их твоими и моими врагами».
Поначалу Убайдулла принял заступничество Ибн Ашаса, но очень скоро разочаровался в том и ответил: «Отведите Хани на базар и отрубите ему там голову».
Хани повели на базар, туда, где торговали овцами и баранами. Ему связали руки, и он причитал: «О люди племени Мазхадж, куда же вы все подевались?» Однако никто не пришел на его зов.
Хани просунул руки из-под веревок, поднялся и сказал: «Неужели нет для меня ни меча, ни трости, ни кости, ни камня, чтобы я мог защищаться?»
Но никто не вложил ему в руки ни камня, ни острой кости. На него накинулись люди Убайдуллы и снова связали ему руки. Помощник Ибн Зийада приказал: «Нагни шею и держи ее так, чтобы мы могли отрубить тебе голову».
Хани ответил ему: «Ради того, чтобы вы казнили меня, я вам помогать не стану».
Тогда тот человек ударил его, однако без толку. Хани сказал: «Все вернутся в лоно Господне. Господи, ниспошли Свою милость и довольство…»
И от следующего удара палача Хани мученически погиб.
Ибн Зийад, обрадованный успехом, приказал бросить обезглавленные тела Муслима и Хани посреди базара Куфы. Их трупы целый день таскали по улицам города, а затем на базаре подвесили за ноги. Муслим сказал когда-то правду: у всех членов династии Омейядов был этот уродливый обычай – когда они побеждали, то победа настолько их опьяняла, что они принимались дебоширить и творить жестокости и мерзости.
Убайдулла отправил головы Муслима и Хани в Дамаск Йазиду вместе с письмом, в котором написал: «…Муслим, сын Акиля, скрывался в доме у Хани; я поставил шпиона выслеживать его и выудил их обоих из дома. Господь помог мне справиться с ними… я отрубил им головы и направляю их тебе с двумя послушными приказу курьерами. Ты можешь спрашивать у них о чем захочешь, они знают обо всем».
Йазид написал ему в ответ следующее: «Ты поступил именно так, как я и хотел от тебя… То, что я думал о тебе, оказалось истиной, и теперь я полностью в тебе уверен… Мне доложили, что Хусейн направляется в Ирак. Поставь среди народа свои глаза и уши и следи. Если будет какое-либо сомнение, сразу заточай в темницу и убивай по наговорам. Сообщай мне обо всем».
Ибн Зийад выполнил приказ Йазида в точности.
Он распорядился, чтобы Хасин, сын Намира, временный жандарм Куфы, контролировал все пути из Ирака. Хасин отправил своих жандармов в разные места: кого-то – в Кадисию, кого-то – в Хаффан, иных – в Каткатанийу, горы Леле и в остальные части страны. Под контролем у него был даже путь из Ирака в Сирию.
Никто не мог проникнуть в Куфу без проверки и досмотра, и никто просто так не мог оттуда уйти.
И именно Хасин и его жандармы схватили посланника Имама, Кайса ибн Мосаххара Сайдави, и потащили его к Ибн Зийаду.
Из Кербелы Имам написал письмо с обращением к жителям Куфы и отдал его Кайсу, сыну Мосаххара, чтобы тот отвез его. Вблизи Куфы стражники Ибн Зийада схватили Кайса, а он порвал письмо в клочья и проглотил его, дабы письмо Имама не попало в их руки.
Стражники потащили Кайса в Куфу, к Убайдулле ибн Зийаду. Он спросил его: «Кто ты такой будешь?»
Тот ответил: «Я один из шиитов, сторонников Хусейна ибн Али».
Его спросили: «А зачем ты тогда порвал письмо?» Он сказал: «Чтобы ты не смог узнать, что в нем было написано».
Убайдулла снова спросил: «Кто написал это письмо и для кого?»
Кайс отвечал: «Это письмо написал Хусейн ибн Али для нескольких жителей Куфы, которых я не знаю».
Тогда Ибн Зийад разгневался и закричал: «Клянусь Богом, не отпущу тебя до тех пор, пока не скажешь мне, для кого предназначалось это письмо, либо если ты поднимешься на минарет и оттуда пошлешь брань и проклятия Хусейну, его отцу и брату».
Кайс ответил: «Я не знаю получателей письма, однако принимаю твое предложение».
Ибн Зийад приказал собрать всех жителей Куфы в мечети, чтобы они могли увидеть, как Кайс взберется на минарет и оттуда станет поносить Хусейна. Кайс же взобрался на верхушку минарета и, поблагодарив Господа и послав приветствия Пророку, Али и его сыновьям, стал сыпать проклятия и ругань в адрес Убайдуллы, его отца и всех правителей. Он обратился к народу со словами: «О люди! Хусейн ибн Али – лучшее из созданий Аллаха и сын Фатимы, дочери Пророка, а я – его вестник. Я расстался с Хусейном по пути сюда, и он остался в одном из домов, а я пришел сюда, к вам, чтобы донести до вас его послание. Скажите: “Слушаю и повинуюсь Хусейну”, – и помогите ему».
Как только Убайдулле доложили о том, что сказал Кайс, тот приказал сбросить его с крыши своего дворца.
Амр Саад, прибыв в Кербелу, собрал всех куфийцев и Убайдуллу и приказал всем, кто может держать в руках оружие, выйти из города и собраться в боевой отряд. И если хоть один человек после этого останется в Куфе, то с ним можно делать всё что угодно. В Куфе находился один человек, что прибыл туда из Хамадана получить свое наследство, а потом уйти. И поскольку он не присоединился к лагерю Нахалийа, что был расположен за пределами города, его схватили и арестовали, и Ибн Зийад тут же, без всяких расспросов, приказал его убить. Многих других он также убил и сильно напугал жителей Куфы.
На всех путях в Кербелу он поставил стражей, чтобы никто не смог подойти к Хусейну. Люди были вынуждены присоединиться к военному отряду. Те же, кто не хотел идти в бой против Хусейна, под каким-нибудь предлогом убегали из лагеря под Куфой и прятались.
Другие же вместе с отрядом Амра Саада направились в Кербелу и дошли до Имама.
Тут и произошел поджог шатров: если бы их хотели только ограбить, то не стали бы сжигать. У арабов не было такого обычая – убивать женщин и детей, сжигая их шатры. Словно те несколько человек, что устроили поджог, боялись, что письма, написанные ими Хусейну, попадут в руки Ибн Зийада и Йазида. Но утром в день Ашуры сам Имам Хусейн показывал эти письма Амру Сааду и его отряду.
Шатры подожгли те, кому не нужны были ценности и предметы, находившиеся в тех шатрах. Лишь письма, что они писали Имаму, должны были сгореть в пожаре.
Когда в Куфу привезли пленных и тела погибших, Ибн Зийад находился в мечети, переполненной людьми. Он взошел на минарет, а люди молчали, словно воды в рот набрали, никак не выказывая своих чувств. Ибн Зийад сказал: «Хвала Аллаху, что явил истину и правдивых, и одарил победой повелителя правоверных Йазида и его сподвижников, и убил лжеца, сына лжеца».
Один слепой старик, Убайдулла Афиф Азди, что потерял оба глаза в трех войнах Имама Али, поднялся и сказал: «О сын Марджаны! О враг Божий! Поистине, лжец и сын лжеца – это ты сам и твой отец, а также тот, кто наградил тебя властью. Ты убиваешь потомков Пророка, да еще и говоришь дурное, стоя на минбаре? Ты уничтожаешь непорочное Семейство, самый чистый из которых Богом дан, и еще думаешь, что ты при этом мусульманин? Где мухаджиры и ансары? Люди, почему вы не поднимете восстание? Почему не отомстите?»
Ибн Зийада охватил гнев, и он закричал: «А ну, приведите его сюда!»
Но старейшины племени Азди не позволили трогать слепого старца. Тогда Ибн Зийад послал целый отряд в бой с племенем Азди, и воины наконец смогли схватить старика.
Ибн Зийад сказал ему: «Слава Аллаху, что обесчестил тебя».
Старик удивился: «Господь меня обесчестил? Если бы я мог видеть, то показал бы тебе, кто из нас опозорен, о враг Аллаха!»
Больше Ибн Зийад не мог стерпеть острого на язык старика и отдал приказ расправиться с ним.
Во всей Куфе не сыскалось ни одного мужчины, один лишь слепой старик, который смог противостоять правителю хотя бы словами своими.
Шабс, сын Раби, был одним из старейшин и богачей Куфы. Когда халифом был Имам Али, Шабс принес ему присягу на верность и даже несколько раз возил письма и сообщения от Имама Али для Муавийи. А после того, как началась война при Нахраване, он уже не был сторонником Имама и спустя какое-то время даже присоединился к хариджитам.
После мученической гибели Имама Али Шабс присягнул уже Имаму Хасану. Но когда Имам Хасан решил вступить в бой с Муавийей, то Шабс переметнулся на сторону Муавийи и присягнул ему.
После смерти Муавийи он оказался среди тех, кто писал письма Имаму Хусейну с приглашением в Куфу. И когда Убайдулла, сын Зийада, стал правителем города, Шабс сделался одним из его придворных, военных командиров. Он прибыл в Кербелу и вступил в бой против Имама Хусейна. А когда Мухтар поднял восстание, Шабс стал его спутником, жаждущим крови Имама. Через какое-то время Мусаб, сын Зубайра, вступил в бой с Мухтаром, и Шабс переметнулся уже на сторону Мусаба, участвуя в убийстве Мухтара.
И все восемьдесят лет своей жизни он был похож на индюка – неверный и лицемерный, чье двуличие достигло высшего предела.
Муавийа был спокоен на счет Куфы и куфийцев.
В своем завещании Йазиду он наставлял того, говоря: «Надеюсь, что те, кто убил отца Хусейна и унизил его брата, сохранят тебя от вреда, что может причинить тебе Хусейн».
Они знали и друзей, и врагов своих.
Однажды в Куфе случилась засуха, и долгое время не шел дождь. Тогда люди отправились к Имаму Али, и тот сказал им: «Попросите моего сына Хусейна помолиться за вас».
Люди пошли к Имаму Хусейну, и он помолился. Пошел дождь и спас людей от засухи.
И через несколько лет после тех событий и милости к ним сына Имама Али куфийцы сполна расплатились с ним!
Один житель Куфы пошел к Абдулле, сыну Амра, и задал ему вопрос о том, считается ли чистой одежда, если на ней осталась кровь от комара. Абдулла спросил его: «Откуда ты родом?»
Тот человек ответил: «Из Ирака, из Куфы». Абдулла удивился и сказал: «Вы только посмотрите на него! Он у меня спрашивает о крови комара, тогда как они пролили кровь сына дочери самого Пророка! Я сам слышал, что сказал Пророк о своих внуках, Хасане и Хусейне: “Эти двое – мои благоуханные цветы в этом мире”».
Когда караван с пленными вошел в Куфу, Имам Саджад прочитал проповедь и сказал: «Да смилостивится Господь над теми, кто последует моим наставлениям».
Все люди хором вторили ему: «О правнук Пророка! Мы все слушаем и повинуемся тебе, и защитим тебя… и будем сражаться со всяким, на кого ты укажешь нам…»
Имам сказал им: «Увы! Вы обманщики и сотворите со мной то же самое, что ранее сделали с моими предками. Клянусь Богом, еще не зажили старые раны, только вчера вы убили моего отца и его семейство, я пока что не забыл ту боль, что причинила мне смерть моего деда, и отца, и братьев его… Шрам тот еще есть на моей груди…»
Затем он прочитал краткое наставление: «Я желаю только, чтобы вы были с нами, а не против нас».
Возможно, он имел в виду, что, если вы не с нами, то хотя бы не будьте против нас!
1. Зоджаджи Можаррад Маджид. Муслим, герой посланников. Марсель, 2003.
2. Хади Манеш Абульфазл. Посланник утра. Хозур, 2006.
3. Саид ибн Тавус. Лохуф / пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
4. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Фарханге Эслами, 2005.
5. Шахиди Сейед Джафар. Восстание Хусейна. Фарханге Эслами, 2006.
6. Мозаффари Мухаммад. Пленники и ветераны Кербелы. Фаразандише, 2004.
7. Шахиди Сейед Джафар. Жизнь Али ибн Хусейна. Фарханге Эслами, 2007.
8. Агатехрани Мортеза. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.
9. Йазди Хайери Хасан. Вызывающий печаль. Хазек, 2003.
10. Захири Али Асгар. Истории о Кербеле. Пайаме Ходжат, 2007.
11. Бахрульулум Мухаммад. Биография святой Зейнаб. Хекмат, 2004.
12. Шоджаи Сейед Мехди. Солнце в хиджабе. Кетабе Нистан, 2006.
13. Аиша бинт аш-Шати. Зейнаб. Женщина – героиня Кербелы. Амир Кабир, 2006.
14. Расули Махаллати Сейед Хашем. Краткий взгляд на жизнь великой Зейнаб. Бустане Кетаб, 2007.