Плач стоял по новому миру, только что родившемуся. Говорили, что на долю ему выпадет множество напастей. Из всех уст звучали слова: «Терпелива будь, все должна ты снести!» Так говорили ее дед, отец, мать, старший брат Хасан и еще один брат, Хусейн.
И она терпела. Терпела, когда скончался ее дед, когда у отца ее отняли то, то принадлежало ему по праву, когда мать ее ударили, и она покинула этот мир, когда она видела отца, что был подобно колючке в глазу или кости в горле подлых жителей Куфы, и все слова его были впустую, и когда он наконец погиб мученической смертью. Она терпела и тогда, когда все те же люди заставили сторонников и друзей покинуть ее старшего брата, Хасана, оставив его в одиночестве, и он также стал шахидом, и, наконец, когда дошла очередь до Хусейна и до нее самой.
Настолько Зейнаб терпеливой была и ко всему готовой, что утром того дня, когда на глазах у нее пали все семьдесят лучших воинов, а некоторых при этом растерзали, до самого захода солнца она не забывала о том, что теперь началась ее миссия.
Куда уж нам, сегодняшнему поколению, вытерпеть столько же, сколько терпела она, Зейнаб. Несмотря на то, что мы рассказываем о великих женщинах Ислама в главе о пленении и в главе о Куфе, и все это имеет отношение к пленению отряда Хусейна, жизнь Зейнаб с самого начала была связана с Хусейном и всем тем, что нашло свой конец в Кербеле. Данная же глава – это глава о посланнице всех терпеливых, о Зейнаб, и называется она «Глава о терпении».
Отец ее, Али, обрадовался, когда ему сообщили о том, что у него родилась первая дочь.
Никто другой из всех арабов так не стремился опозориться и стать отцом дочери, как Пророк и Али. Дочери становились украшением своих отцов: такие, как Фатима или как Зейнаб.
Однако Али немного призадумался. И думал он о том, какая судьба уготована его дочери. Он словно видел, что в будущем эта девочка увидит над собой ореол невзгод и тягот.
Когда Зейнаб родилась, к ее отцу пришел с поздравлениями Салман Фарси. Но нашел он Али опечаленным и расстроенным. Удивился, спросил его: «Что случилось, почему вы недовольны?»
Али ответил: «Из-за горестных событий, что произойдут, из-за всех тех бед, напастей и печалей, что Зейнаб должна будет вынести».
И Али, этот отважный воин Ислама, не знавший поражений, заплакал.
Фатима Захра спросила: «Али, милый, как нам назвать нашу дочь?»
Ответ Али был таков: «Имя для девочки должен выбрать Пророк. Не стану я опережать его в этом деле».
Пророк находился в пути. Когда он вернулся, то прямиком направился к Фатиме и Али. Они сказали ему: «Мы вас ждали, чтобы выбрали вы имя нашей дочери».
Пророк взял девочку на руки и произнес: «Имя этому ребенку надлежит выбрать самому Господу. Я же подожду, пока небо не принесет мне весть о том, как ее назвать».
Прибыл Джабраил, и в глазах его стояли слезы. Он сказал: «Эта девочка – украшение своего отца. Имя ей будет Зейнаб».
Пророк спросил: «Откуда слезы в глазах твоих, Джабраил?»
Джабраил ответил: «Вся жизнь этой девочки должна пройти в скорби, и ничего другого не увидит она, кроме горя и печали».
Пророк заплакал. Заплакали и Али с Фатимой. И Хасан с Хусейном тоже. Сама Зейнаб будто бы поняла это и готова была расплакаться.
Все суетились вокруг нее: и когда она только что родилась, и когда плакала, и когда затихала. Каждый брал ее на руки, чтобы она успокоилась, но ничего не помогало. Все по очереди брали ее на руки: и Пророк, и Али, и Фатима, и Хасан, но она продолжала плакать.
А как только оказалась на руках у Хусейна, сразу перестала и утихла. Все удивлялись, и только одна Фатима поняла и сказала: «Она такая неугомонная потому, что она не рядом с Хусейном. Зейнаб на руках у Хусейна никогда плакать не будет».
Однажды Зейнаб сидела на коленях у отца, а тот учил ее считать. Он сказал: «Скажи: “одна дочка”». Зейнаб сказала: «Одна». Отец сказал: «А теперь скажи “две”». Зейнаб ответила: «Одна!». Али сказал: «Скажи: “Две мои дочери”». Зейнаб ответила: «Язык, который говорит “одна”, не повернется, чтобы произнести “две”».
Али взял на руки свою младшую дочь и приласкал ее. Дочка сказала: «Папочка, ты нас любишь?»
Али ответил: «Милая Зейнаб, как же мне вас не любить? Вы – плоды моего сердца!»
Зейнаб ласково произнесла: «Любовь к Богу не соединима с любовью к нам. Ты люби Господа, а к нам будь добр». Али улыбнулся и еще крепче обнял дочь.
Когда она была еще ребенком, то увидела сон.
Потом пошла к деду и рассказала ему: «Дедушка, я во сне видела, как налетел сильный ветер, и всё вокруг стало темным. Ветер унес меня с собой, но я ухватилась за большое дерево. Однако внезапно ветер вырвал дерево с корнем, и оно упало на землю. Я вцепилась в одну из его крупных ветвей, но та ветвь оторвалась. Тогда я ухватилась за другую ветвь, но и она тоже оторвалась. Я укрылась в двух других ветвях, однако и они обломились. В страхе я проснулась».
Пророк обеспокоился, заплакал и сказал: «То дерево, что было вырвано с корнем, – твои братья. Внученька, сон твой означает, что мир без них станет темным, а на твою долю выпадут беды».
Недолго длилась жизнь того большого дерева: вскоре упало оно на землю и пропало, а следом за ним и первая ветвь. Зейнаб же нужно было ожидать еще одну вслед за ней, терпеть беды и несчастья, уготованные ей мрачным миром.
Однажды Имам Али привел с собой в дом гостя.
У супруги своей он спросил: «Что у нас есть из угощения?» Фатима ответила: «Одна круглая лепешка, что я отложила для Зейнаб».
Зейнаб хотела уже ложиться спать, когда услышала материнский голос. И сказала: «Мамочка, отдайте мой хлеб гостю». В то время дочке Фатимы было всего четыре года.
Ей было лишь четыре года, когда мать усадила ее себе на колени и начала читать ей Коран и готовить к будущему.
Как только дошла она до айатов о терпении, заплакала. Посмотрела в глаза Зейнаб и сказала: «Эти айаты ниспосланы словно о твоем будущем!»
Всякий раз, когда Али читал Коран и доходил до айатов об испытании, он говорил: «Зейнаб, дочка! Знай, что эти айаты обращены к тебе!» Эти айаты и к нему самому были обращены. И мученическая смерть его была для Зейнаб первым из всех ее жизненных испытаний.
Когда Фатима прощалась с этим миром и уходила к отцу своему, чтобы соединиться с ним в раю, она наставляла Зейнаб, старшую дочь свою: «Не оставляй своих братьев одних. Заботься о них. После меня ты будешь им как мать». И пока братья ее были живы, Зейнаб никогда не забывала этого наставления.
Младшая дочь Али, потеряв мать, вела себя как взрослая согласно сделанным ей наставлениям, хоть ее малолетство и требовало слез и рыданий.
Отец ее, Али, говорил ей: «Веди себя спокойно, чтобы соседи не догадались. Не догадаются – и не придут к покойнице Захре. Не придут они – и наставление ее исполнено будет».
Волею судьбы еще в малолетстве Зейнаб приучилась к терпению.
С того момента, как Зейнаб открыла глаза и узнала своих близких, она стала обладательницей самых прекрасных сокровищ в мире: среди них Пророк был последним и самым великим из всех пророков.
Отец ее, Али, был его преемником, хотя и не более великим, чем сам Пророк. Мать ее, Фатима, была отрадой всех женщин мира, а братья, Хасан и Хусейн, были названы Пророком предводителями всех юношей рая. Испытания Господа начались для нее в детстве, когда Пророк покинул этот мир, а через некоторое время и мать ее ушла следом за ним. С тех пор для Зейнаб наступило время испытаний.
Яхья Мазани в Медине долгое время был соседом Имама Али; жил он рядом с домом Зейнаб. Он говорил так: «Клянусь Господом, что я не видел ни фигуры ее, ни голоса ее не слышал. Всякий раз, как она собиралась отправиться навестить могилу Посланника Аллаха, то выходила ночью. Рядом с ней были ее отец, Али, и братья, Хасан и Хусейн. Когда они добирались до могилы, то отец ее гасил там фонарь. Он говорил: “Возможно, тут кто-то есть, кто может увидеть лицо и фигуру Зейнаб”».
Хорошо, что ее отца и братьев не было уже на этом свете и не видели они, как поступили с их дочерью и сестрой жители Куфы и Сирии.
Кто видел ее, говорил: «Своей степенностью она вся пошла в бабушку Хадиджу, целомудрием – в мать Фатиму, красноречием и изяществом беседы – в Али, отца, терпеливостью – в своего брата Хасана, а отвагой и выносливостью – в другого своего брата, Хусейна».
Зейнаб словно разом вобрала в себя черты всех членов семьи.
Абдулла, сын Джафара Тайара, двоюродный брат Зейнаб, сватался к ней, но стеснялся об этом говорить. Одного почтенного старца он сделал своим посредником. И тот обратился за помощью к словам Посланника Божьего: «Али, ты наверняка слышал, что Пророк неоднократно говорил: “Наши сыновья – для наших дочерей, а дочери наши – для наших сыновей”. Абдулла, сын твоего брата Джафара, хочет жениться на твоей дочери, Зейнаб. Если согласишься, то назначим ей брачный дар такой же, как у Фатимы».
Али ответил: «Нужно спросить саму Зейнаб».
Она склонила голову и слушала слова отца: «Что мне ответить ему? Абдулла – хороший юноша». Зейнаб волновалась. Ответила: «Условие мое таково – чтобы этот брат не разлучил меня с Хусейном. Всюду, где бы ни жил Хусейн, и я буду жить, и всюду, куда бы он ни поехал, я тоже поеду».
Али передал это Абдулле, и тот согласился. После Али рассказал об этом Зейнаб, и она также выразила согласие.
Зейнаб стала супругой Абдуллы и родила ему ребенка.
Но когда ее отец, Повелитель правоверных, отправился в Ирак для усмирения смуты Джамаль, а вместе с ним уехали и Хасан с Хусейном, Зейнаб не смогла оставаться в Медине. Она поехала следом за родными вместе с Абдуллой и некоторое время оставалась в Куфе.
Она дала слово матери, что будет заботиться о своих братьях, и поставила условие Абдулле: куда бы ни отправился Хусейн, она поедет за ним.
Последний отрезок жизни ее отца, Али, прошел в Куфе. Когда Зейнаб поняла, что вот-вот потеряет отца, она пошла к нему и сказала: «Милый отец мой, Умм Иман поведала мне один хадис от моего деда, Пророка, и я хотела бы услышать его от тебя».
Али ответил: «То, что рассказала тебе Умм Иман, дочка, правда. Я словно вижу тебя плененной вместе с остальными женщинами моего семейства в этом городе. Терпите же и не утрачивайте выдержки. Клянусь Богом, что семя раскрывает и создает все сущее, в тот момент никто не будет близок Господу, кроме тебя, друзей твоих и сторонников».
Те женщины, что хотели изучать толкование Корана и получать религиозные знания, приходили к ней. И уроки, что она давала им, были очень оживленными. Ибн Аббас же, когда хотел поведать историю, рассказывающую о Зейнаб, всегда начинал ее так: «Наша мудрейшая Зейнаб, дочь Али, говорила так-то…»
Ее также называли «Мудрейшая из рода Хашим», и многие при этом даже не называли ее по имени, Зейнаб, а говорили: «Мудрейшая».
Это и не удивительно, что та, чьими учителями были Али и Фатима, стала мудрейшей женщиной своего народа.
Однажды, когда Зейнаб вела урок по толкованию Корана, зашел Али и услышал ее голос. Он сказал: «Я слышал, что ты толкуешь женщинам айаты “Каф. Ха. Йа. Айн. Сад”?»
Зейнаб ответила: «Да, отец». Он сказал: «Толкование этих букв заключено в тех несчастьях, что постигнут тебя». Зейнаб спросила: «Каких несчастьях?»
Тогда Али поведал ей о том, что ждет ее в будущем, и она заплакала. Горькими были ее слезы.
На своих занятиях Зейнаб учила не одним лишь словом, но и поведением своим, и характером. Да и не только на занятиях, но и в мечети, по дороге, в гостях… Все в ней было прекрасно: и поведение, и нрав. Одевалась просто, и из всех украшений у нее были скромность и величие.
Вскоре те женщины, что приходили к ней на занятия, изменились сами: убрали свои дорогие украшения, стали одеваться скромнее, и гордостью их стало служение другим и благие дела, а не богатство и наряды.
Они становились похожи на свою учительницу, Зейнаб.
Несмотря на то, что еще во время свадьбы она поставила условие Абдулле, что, куда бы ни отправился брат ее, Хусейн, она пойдет за ним, не было такого случая, чтобы для этого не попросила она разрешения у мужа своего, Абдуллы. Она говорила: «Двоюродный братец, разреши мне отправиться вместе с братом в путь?»
Абдулла опускал голову, но не потому, что не хотел, чтобы Зейнаб уехала, а потому, что сам не мог поехать с ними.
Условие, которое Зейнаб поставила на свадьбе, не стало причиной ее отказа от правил вежливости.
Абдулла, супруг Зейнаб, благодаря мольбе Пророка имел достаток. Был он также очень щедрым и великодушным. И в доме Зейнаб царили покой и уют. Но она оставила свой комфорт и благополучие, взяла детей и последовала за братом в Кербелу. Она хорошо знала о том, то случится, ибо ранее слышала от Умм Иман слова Пророка о грядущих событиях.
Как только она услышала о том, что брат ее собирается перебраться из Медины в Мекку, сама отправилась туда же.
Сыновей ее не было в городе, но она не стала их дожидаться: она была уверена, что они сами приедут к ней. На постоялом дворе на полпути Аун и Мухаммад догнали караван матери: думали, что застали ее врасплох, однако она была совершенно спокойна. Они спросили ее: «Разве ты знала о нашем прибытии?»
Она ответила: «Вы и на свет-то появились как раз ради этих дней». Возможно, им было невдомек, о каких днях говорила их мать.
Ибн Аббас в Мекке настоятельно упрашивал Имама Хусейна не ездить в Куфу. Но когда увидел, что не может его переспорить, сказал: «Если уж ты поедешь туда, то хотя бы не бери с собой женщин и детей.
Но Имам ответил: «Я во сне видел Пророка, и он повелел мне взять с собой женщин и детей».
Ибн Аббас хотел настоять на своем, но тут из-за занавески услышал женский голос, который говорил: «Ибн Аббас! Ты велишь нашему господину оставить нас здесь и ехать одному! Богом клянусь, мы живем вместе и умрем тоже вместе! Разве есть у нас кто-то еще, помимо него? Мы никогда не расстанемся с Хусейном, пока не случится то, что предписано Богом».
Если бы Ибн Аббас и не узнал голос Зейнаб, то все равно по твердости тона и решительным речам понял бы, что это она, та, что отправится в путь вместе с Хусейном.
Зейнаб читала намаз в одном из караван-сараев по пути после того, как установили шатры. Стало немного прохладнее, дневная жара спала. Она гуляла под ясными звездами в самом начале ночи, как вдруг услышала голос, что раздавался между небом и землей: «Наполните глаза свои слезами, плачьте по мученикам будущим! Смерть настигнет предводителя их каравана прежде, чем достигнут они своей цели!»
Зейнаб встревожилась и рассказала Хусейну о том, что слышала. Но Хусейн, как и всегда, попросил ее проявить терпение и покориться Божьей воле.
Когда любой из сподвижников или членов рода Хашим шел на поле битвы и расставался с жизнью, Зейнаб выходила и утешала брата своего либо плакала – словом, делала все то, что положено делать взрослой женщине. Когда же погиб Али Акбар, сын ее брата, она увидела, что брат ее надломлен тяжестью утраты, и стала так скорбеть по нему, что Хусейн забыл о потере и сказал: «Пойдите к Зейнаб». Но когда он сам пришел к сестре, неся трупы ее сыновей, нигде не увидел ее, куда бы ни смотрел. Зейнаб оставалась в своем шатре и молчала, лишь бы брат не устыдился ее.
Когда Имам пришел попрощаться со своей семьей, то сказал Зейнаб, прощаясь с ней: «Сестра, не забывай обо мне в своих ночных молитвах». Так сказал Зейнаб сам Имам.
Когда Хусейн пожелал идти сражаться, пути для отступления у него не осталось. А Зейнаб вспомнила, что хотела сделать что-то, чего еще не успела.
Хусейн тем временем был уже в пути. И тут за ним побежала Зейнаб, закричала: «Подожди, не торопись, сын Захры!»
Как только Имам услышал имя своей матери, Захры, он остановился. Зейнаб подошла к брату, сидевшему верхом. Хусейн понял, что у сестры к нему есть какое-то важное дело, раз она оставила детей и бегом пустилась вслед за ним. Когда он спешился, Зейнаб сказала: «Я чуть не забыла самое последнее наставление нашей матери».
Она приблизилась к нему и от имени матери прикоснулась своими высохшими от жажды губами к горлу Хусейна и поцеловала его.
Когда израненный Имам упал с коня наземь, его окружили воины куфийской армии и начали избивать всем, что было у них в руках.
Зейнаб же взобралась на холм и оттуда увидела все то, чего не должна была видеть. Когда она заметила Амра Саада, то воскликнула: «О сын Саада, здесь убивают отца Абдуллы, а ты просто стоишь и смотришь?»
Амр Саад, который, по-видимому, был погружен в свои грезы, оказался настолько ошеломлен этими словами, что сразу же позабыл обо всех своих мечтах. Он зарыдал, и слезы потоком полились из глаз его на лицо и на бороду.
У Амра Саада не было ответа, ему не хотелось стыдиться, возможно, потому он и отвернулся. Зейнаб была в нем разочарована. Она повернулась к тем, кто избивал Имама Хусейна, и закричала: «Среди вас нет ни одного мусульманина?»
Амр Саад как раз был мусульманином, а вот среди тех подобий людей мусульман не было.
Когда подожгли шатры, Зейнаб побежала на поиски Имама Саджада и спросила у него: «О реликвия прошлого и покровитель оставшихся в живых! Что же нам теперь делать?»
Имам Саджад ответил: «Бежать!»
Зейнаб велела всем женщинам и детям, чтобы они бежали туда, куда укажет Имам. Но сама она оставалась рядом с ним, ибо Саджад из-за болезни не мог сдвинуться с места.
Даже после стольких несчастий Зейнаб не забыла о том, что должна слушаться Имама.
За несколько часов до того ее брат, Имам Хусейн, сыновья и еще семьдесят человек из числа лучших людей на земле были убиты на ее глазах. У нее даже стоять сил не было, но она прочла ночную молитву. Той ночью она молилась сидя. То была ночь одиннадцатого числа месяца Мохаррам. Ночь Гарибан (Ночь скитальцев).
Привели несколько верблюдов без седел и снаряжения и построили в ряд. Амр Саад выбрал несколько человек и поручил им посадить верхом на верблюдов женщин и детей. И вдруг послышался голос, громкий и твердый, очень похожий на голос Имама Али: «Никто не имеет права и пальцем тронуть женщин и детей! Я их посажу верхом».
Не было ни одного родственника-мужчины, оставшегося в живых, кто мог бы это сказать, кроме Саджада, да и тот лежал больной.
То была Зейнаб, которая, несмотря на свою слабость, посадила их всех по очереди на верблюдов.
Когда она всех усадила верхом, только тогда вспомнила, что в этой одинокой и голой пустыне нет никого, кто бы помог ей самой.
Когда пленных увозили с места битвы для того, чтобы переправить их в Куфу, Зейнаб спешилась и подошла к обезглавленному телу брата. Все устремили на нее глаза, чтобы увидеть, как будет сломлена сестра имама Хусейна.
Зейнаб положила руки под тело брата, привстала и сказала: «О Господь, прими эту жертву от нас!» И тут все до единого те, кто ожидал увидеть ее надломленной горем, сами почувствовали горечь поражения.
Когда пленных увозили с места гибели шахидов, Имам Саджад увидел отца своего, нежно любимое дитя Пророка и дочери его, Фатимы, и упал на землю. Состояние его изменилось: душа вот-вот готова была покинуть тело. Зейнаб же пеклась о Саджаде, сосредоточив на нем все свое внимание.
Она поспешила к нему и сказала: «О напоминание о моем деде, отце и братьях! Чем ты так взволнован? Ты сам себя со свету сживаешь. Клянусь Господом, что еще твои дед и отец предупреждали об этих несчастьях, и мы ждали как раз такого дня, как сегодня… Клянусь, что придут сюда те, кто соберет эти разрубленные тела и предаст их земле. На этой земле создадут напоминание о твоем отце, которое не сотрется даже спустя века и будет долговечным…»
Зейнаб и на этот раз спасла Имама, Повелителя своей эпохи, ведь она дала слово брату терпеть и быть защитницей этого каравана.
Одна женщина в Куфе, стоя на крыше своего дома, принялась кидать мусор на голову Имама Хусейна, надетую на длинную пику, поносить и оскорблять его руганью.
Ее звали Умм Хаджам. Она была из остатков хариджитов, уничтоженных стараниями Имама Али. Зейнаб не могла стерпеть такого нахальства. Она закричала: «О Господь! Обрушь дом на голову этой женщины!»
Не успела она произнести до конца свое проклятие, как дом задрожал. Он обвалился, и женщина, оскорблявшая Имама, оказалась под его обломками.
Зейнаб всегда терпела, как и велел ей брат, никого не проклинала, иначе смогла бы всех проклинаемых уничтожить, как ту хариджитку.
В Куфе она прочитала такую проповедь, что в городе поднялась смута. После той проповеди Имам Саджад сказал ей: «Успокойся, тетушка. Те, что остались, должны усвоить назидание на примере людей прошлого. Слава Богу, что ты, ни у кого не обучавшись, являешься мудрейшим ученым, сообразительной и понятливой, при том, что никто не наставлял тебя».
Так говорил о Зейнаб Имам, Повелитель своей эпохи.
Выслушав речи Зейнаб, жители Куфы возненавидели самих себя. Они говорили друг другу: «Мы сами пригласили сына дочери Пророка, но не сделали ничего, пока он не погиб мученической смертью. Ни руками своими не помогли мы ему, ни словом своим, ни деньгами своими… Богом клянемся, нет у нас никакого повода оправдываться перед Судом Божьим и перед Пророком…»
Они говорили: «Мы давали слово, отправили письмо с приглашением, сами настаивали, чтобы Хусейн приехал, но когда он прибыл, мы проявили нерешительность, стали ожидать, что будет, и в конце концов внука нашего Пророка убили…»
Было такое впечатление, будто все говорили друг с другом устами Зейнаб.
Когда пленных привезли и собрали у главной мечети Куфы, их заключили в тюрьму, и тогда Зейнаб сказала: «Ни одна арабка не имеет права приходить к нам, кроме рабынь, ибо только они познали рабство, как и мы».
Никто из них не хотел видеть куфийцев. Не было ясно, что стало за несколько часов с теми людьми, которые говорили друг другу: «Нам нужно поступить так-то и так-то».
По пути из Куфы в Сирию помимо обязательных молитв пленники читали еще и дополнительные, и лишь изредка они читали сидя желательные и ночные молитвы.
Имам Саджад спрашивал у них: «Почему вы молитесь сидя?» И Зейнаб отвечала: «Из-за слабости и голода».
Она раздала свой трехдневный паек детям.
Йазид поручил караван с пленными сыну Башира, Наману, доброму человеку, который возвращался в Медину. Он распорядился на спины верблюдам положить сиденья с навесом для путников. Эти сиденья он покрыл шелком и парчой.
Зейнаб, увидев эти сиденья, рассердилась и сказала: «Снимите эти цветные сиденья. Этот караван – караван скорби и траура по убитому внуку Пророка. Покрасьте их в черный цвет, чтобы все люди знали то, что должны знать».
До самого последнего момента Зейнаб упорно добивалась своего от Йазида.
Как только караван приблизился к Медине, Фатима, другая дочь Имама Али, сводная сестра Зейнаб, сказала ей: «Этот Наман, сын Башира, хороший караванщик и поступил с нами по-доброму. Есть ли у нас что-нибудь, чем можно его одарить?»
Зейнаб сказала: «Ей-Богу, у нас ничего нет, кроме собственных украшений». Затем она сняла со своей руки браслет и отправила Наману, сыну Башира, попросив у него прощения за то, что нет у них другого подарка, более ценного.
И хотя Наман не принял подарок, этот жест со стороны Зейнаб свидетельствовал о ее великодушии.
Когда вдали показались городские стены Медины, глаза Зейнаб наполнились слезами. Про себя она сказала: «Не пускай нас к себе, Медина! Ведь мы пришли сюда с грузом печали и горя за плечами! Когда мы уезжали, то были все вместе. Сейчас же мы возвращаемся без наших мужей и сыновей». И Зейнаб одиноко вошла в Медину, город Пророка.
Дойдя до гробницы Пророка, Зейнаб положила руки на дверную раму, однако осталась снаружи. Она сказала: «О дедушка! Я принесла тебе весть о мученической кончине брата своего, Хусейна!» Затем она упала на могилу Пророка и зарыдала.
Эти слезы были возмещением тех копившихся у нее внутри, непролитых слез по пути из Кербелы в Куфу, из Куфы в Дамаск, из Дамаска в Медину.
Сердце Зейнаб не могло раскрыться так нигде, кроме как на могиле Пророка, и никого не было для этого лучше него.
Зейнаб вобрала в себя все достоинства женщин от своей матери, Фатимы, а великий и храбрый дух – от отца своего, Али.
И потому ее молчание напоминает о терпении ее матери, а манера говорить – пламенные проповеди отца во время Верблюжьей битвы и битвы при Сиффине.
Пока Зейнаб молчала – Фатимой была, когда же уста открывала, чтобы говорить, – становилась Али.
Жительницы Медины приходили к Зейнаб выразить соболезнования. И она рассказывала им о событиях в Кербеле, Куфе и Дамаске, а они плакали.
Однажды она вспомнила о Рукайе и сказала: «Ох, несчастье с Рукайей в разрушенном Дамаске согнуло меня, и волосы мои поседели».
В тот день в доме Зейнаб вспоминали Рукайю, и женщины плакали по ней.
Пророк когда-то сказал дочери и зятю: «Господь наладит расстройство в делах ваших и сделает потомство ваше ключами милости, россыпью мудрости и спокойствия уммы».
Так оно и случилось. Милость, мудрость и спокойствие уммы, налаживание дел дочери Пророка и его зятя и преемника зависело и от мира Имама Хасана, и от восстания, поднятого Имамом Хусейном, а после событий Ашуры – от просветительства их дочери, Зейнаб.
Господь никогда не оставался равнодушным к мольбам Своего Пророка.
Та, чей язык был остер подобно мечу сражавшегося за веру воина, и которая не могла молчать перед Убайдуллой и Йазидом, конечно же, и по возвращении в Медину, город Пророка и своего деда, не могла хранить молчание. Она так просвещала народ, что Амр, сын Саада, правитель Медины, был вынужден написать письмо Йазиду: «Присутствие Зейнаб среди народа Медины приводит к подстрекательству, ибо эта женщина – мудрая и красноречивая. Она и ее близкие намерены поднять бунт и отомстить за пролитую кровь Хусейна. Нам нужен твой совет».
Йазид ответил ему, что Зейнаб следует отдалить от народа.
Другого пути не было. Не могли они противостоять дочери Али и сестре Хусейна.
Получив письмо Йазида, правитель Медины сообщил Зейнаб о том, что она должна покинуть город и уйти, куда захочет. Сначала она расстроилась и сказала: «Господь знает, что мы пережили. Наших любимых и дорогих убили, а нас самих взяли в плен подобно рабам, посадили верхом на верблюдов без седел. Клянусь Господом, мы не уйдем из Медины, даже если прольют нашу кровь».
Но дочь Акиля, Зейнаб, сказала ей: «О двоюродная сестра моя! Господь дал нам землю в наследство. И куда бы мы ни пошли, всюду будет наш дом. Да будет на сердце у тебя спокойно, Господь отомстит тем, кто нас притеснял. Ты хочешь после всех этих несчастий и бед, что постигли нас, снова подвергнуться им? Иди туда, где безопасно».
Другие женщины из рода Хашим сказали то же самое.
Зейнаб, как и всегда, сначала посоветовалась с Имамом, Повелителем своей эпохи, и он согласился на то, что она покинет город.
У Абдуллы, супруга Зейнаб, было свое хозяйство в Сирии. Они выехали из Медины и направились в ту сторону. Когда они приблизились к Дамаску, Зейнаб сказала: «Я была пленницей в этом городе и не могу больше его видеть!»
Они объехали город и поехали в деревню, что называлась Равийе, где у Абдуллы имелось поле. Именно там и прожила Зейнаб весь остаток жизни. Там же она и скончалась и была предана земле. После смерти Хусейна Зейнаб прожила немногим более года.
Как были похожи друг на друга судьбы матери и дочери. Как и Зейнаб, Фатима тоже в раннем детстве потеряла мать. Зейнаб, подобно Фатиме, после смерти той была опорой для отца своего. И Зейнаб, и Фатима во время несчастий и бед становились щитом, охранявшим Имама, Повелителя своей эпохи.
Разве удивительно, что у такой матери была такая дочь!
1. Саид ибн Тавус. Лохуф / Пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
2. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Фарханге Эслами, 2005.
3. Сангари Мухаммад Реза. Держащие зеркало перед солнцем. Бейноль Мелаль. 2007.
4. Агатехрани Мортеза. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.
5. Йазди Хайери Хасан. Вызывающий печаль. Хазек, 2003.
6. Захири Али Асгар. Истории о Кербеле. Пайаме Ходжат, 2007.
7. Жизнь Фатимы Захры. Фарханге Эслами, 2006.
8. Шабири Азам. Образ Зейнаб в зеркале истории. Хаджер, 2008.
9. Бахр оль-Улум Мухаммад. Биография святой Зейнаб. Хекмат, 2004.
10. Шоджаи Сейед Мехди. Солнце в хиджабе. Кетабе Нистан, 2006.
11. Аиша бинт аш-Шати. Зейнаб, женщина – героиня Кербелы. Амир Кабир, 2006.
12. Расули Махаллати СейедХашем. Краткий взгляд на жизнь Великой Зейнаб. Бустане Кетаб, 2007.