История о Кербеле по большому счету рассказывает о тех, кто победил в войне с видимой стороны, и о тех, кто издали приглядывался к событиям, связанным с Имамом и его лагерем. Но рассказ о том, то произошло с теми, кто остался в живых из отряда Имама Хусейна (в основном женщинах и детях), открывает перед любознательным читателем новую главу. В этой главе есть события интеллектуального, шариатского и светского плана, но это уже совсем другие отношения, нежные и ясные.
В этом повествовании отношения между сподвижниками, сподвижниками и Имамом, Имамом и его семейством и отношения всех их вместе взятых – с Богом основаны на любви. И эта глава историй о Кербеле – о любви тех, кто преобразовал сами истоки истории. Эта глава – о любви.
Пророк проходил как-то мимо дома Фатимы, как вдруг до него донесся плач. То плакал Хусейн. Он сказал Фатиме: «Доченька, успокой его. Ты же знаешь, как я мучаюсь, когда Хусейн плачет».
Хорошо, что Пророк не дожил до событий в Кербеле.
Пророк целовал его в лобик и сам при этом плакал.
Целовал его в ротик и губы и снова плакал. Целовал его в ямочку под самым горлом и плакал. Убрав рубашку с его животика, целовал в животик и плакал.
Хусейн был тогда малышом и не мог долго усидеть на одном месте, убегал от деда. И Пророк говорил Али, чтобы тот берег его, затем всё тельце его целовал и снова плакал.
Али спрашивал: «Почему ты плачешь?»
И Пророк отвечал: «Я целую те места, по которым пройдут мечи».
Если бы только те мечи знали, что сам Пророк целовал тело Хусейна, то, возможно, устыдились бы впоследствии наносить ему удары.
Когда Хусейн из Медины направлялся в Мекку, а оттуда в Куфу, была ночь на двадцать седьмое Раджаба, ночь начала миссии Пророка.
Удивительно то, что в ту же ночь и Хусейн отправился в путь.
Та ночь начала пути Хусейна была ночью, когда началась миссия любви.
Мекка – место безопасности, даруемой Богом на этой земле. Безопасность та для всех, не только для мусульман – и для неверных, и для зверей, и для птиц.
Но и не для них одних, а еще и для деревьев и трав.
Вот почему охота там запрещена, и есть мясо убитой дичи также запрещено. Нельзя даже выкорчевывать деревья, это запретно.
Этот город, который Господь сделал безопасным местом для всего живого, в конце концов сделался для Хусейна, внука Пророка, полным опасностей. И если должны были свалиться беды и несчастья на голову Господина всех мучеников, то достаточно было хотя бы того, чтобы хадж паломника, облаченного в ихрам, Господь заменил на умру в страхе пролития крови и нарушения святости того места, и обрек его покинуть это прибежище безопасности и стать скитальцем.
Имам попросил принести ему флаги и знамена, прежде чем он достигнет Кербелы. Он развернул перед собой двенадцать знамен и раздал по одному знаменосцам своего маленького боевого отряда. Но двенадцатое знамя оставил. Каждому хотелось понести это знамя:
– Дайте его мне, о рабы Аллаха…
– Окажите мне такую любезность…
– Я тоже для этого гожусь…
Однако Имам сказал: «Тот, кто понесет это знамя, еще не пришел, подождите».
Со стороны Куфы поднялись пыль и песок. То были старик, что шел пешком, и юноша, что ехал верхом.
Хабиб из почтения к Имаму прибыл пешком. Прибыл двенадцатый знаменосец Имама. Он прибыл из Куфы, ответив таким образом на письмо Имама.
В ночь на Ашуру Имам отправился в шатер к сестре своей, Зейнаб. Зейнаб спросила Имама: «А ты проверил, каковы намерения твоих сподвижников? Не дай Бог, чтобы они продали тебя на поле боя врагам!»
Имам сказал: «Я испытал их. Эти люди прижали к груди щиты, они бесстрашно смотрят смерти в лицо, привязались к ней, словно младенец к матери».
Вот с какой любовью говорил Имам о своих сподвижниках.
На утро Ашуры Имам сказал своим сподвижникам: «…Сегодня Господь предначертал нам с вами погибнуть…»
Имам хотел, чтобы они знали обо всем, хотел, чтобы они помогали ему только из любви.
Все остались с ним и погибли по соизволению своего Господа.
Дело Имама дало корни, ведь все те, кто полагал, что события не дойдут до войны, осознали, насколько они ошибались. В этой суете один уважаемый человек, что был командующим четырехтысячным отрядом куфийцев и главой их рода, весь сотрясался от дрожи.
Хурр отрекся от этого мира и перешел на сторону Имама, и все из-за любви. Он бросил весь мир, взяв себе лишь последнюю жизнь, и все из-за любви.
Утром Ашуры Имам оттягивал время, давал наставления, ходил туда-сюда, словно чего-то ждал.
Но как только появился Хурр, сын Йазида Рийахи, ожидание Имама словно подошло к концу. Такова уж была его натура. Больше ему ни к чему были все эти уловки и выжидание.
В маленьком отряде Имама Хусейна несколько человек стали мучениками, хотя и не сражались. Они лишь прикрывали собой Имама, словно щит. Будто мотыльки, вились они вокруг Имама, чтобы заслонить его от вражеских стрел своими телами.
В маленьком отряде Имама Хусейна несколько человек были мотыльками, и не выпало на их долю сражаться. Но настолько они любили своего Имама, что получили шанс и стали мучениками.
Джун был невольником Абузара Гаффари, получившим свободу. Вслед за Абузаром он перешел на сторону Повелителя правоверных, затем примкнул к Имаму Хасану, а за вслед ним – и к Имаму Хусейну. В день Ашуры он пришел с просьбой, чтобы ему разрешили сражаться. Но Имам Хусейн не дал ему своего разрешения и сказал: «Ты волен уйти. Ведь пришел ты сюда в те дни, когда всё было безопасно и спокойно, теперь же не наживай себе проблем, не примыкай к нам».
Джун бросился к ногам Имама и взмолился: «О внук Посланника Аллаха! Я был спутником тебе в покое и радости, как же брошу я тебя в трудный момент? Да никогда в жизни! Сам знаю, запах мой неприятен и кожа моя черна. Но неужели ты откажешь мне в милости попасть в рай, пока запах мой не будет прекрасен, а кожа не побелеет? Клянусь Богом, я не расстанусь с тобой, пока моя кровь не смешается с твоей чистой кровью!»
Услышав эти слова, Имам позволил Джуну сражаться. И тот вступил в бой, нахваливая себя: «О вы, неверные! Отведайте-ка удар меча чернокожего! И словом, и руками стану я защищать потомков Мухаммада в надежде на рай».
Джун положил двадцать пять человек, прежде чем погиб сам.
Имам Хусейн подошел, встал рядом с головой Джуна и произнес такие слова: «О Господь мой! Сделай лицо его белым, а запах – приятным, помести его рядом с прекрасными девами и познакомь с Мухаммадом и Семейством его».
Спустя несколько дней после Ашуры, когда члены племени Бани Асад пришли похоронить погибших мучеников, они заметили, что откуда-то веет приятным ароматом мускуса. Поискав, откуда же он доносится, поняли, что он исходит от тела Джуна. То был аромат любви.
Когда все сподвижники Имама мученически погибли, юноши из племени Бани Хашим собрались все вместе, чтобы попрощаться и дать клятву защищать Имама.
Из потомков Абу Талиба там было семнадцать или восемнадцать человек, а также Фатима, дочь Асада. Семнадцать-восемнадцать юношей, и все были прекрасны лицом. Одним из них был Камар Бани Хашим, «Луна племени Хашим», другой – Али Акбар, похожий лицом на Пророка, третий – Касем, четвертый – Абдулла.
Удивительным было то зрелище, так что даже «камни стоны испускали в момент прощания друзей».
Во время хаджа паломнику следует дотронуться до Черного камня, поцеловать его и сказать: «Я выполнил обязательство свое».
Так же и Имам Хусейн во время путешествия в Кербелу выполнил свое обязательство. Он послал своего сына на поле боя и сказал: «О Господь мой, будь свидетелем, я послал к ним этого юношу, что более всех по словам, действиям и нраву своему похож на Пророка…»
Когда Али Акбар упал наземь и стал звать отца своего, Имам направился к нему. Он взял его оторванную руку, приложился лицом своим к его лицу, и слова его были, наверное, такими: «Я выполнил свое обязательство».
Хусейн взял своих мученически погибших племянников, одного правой рукой, другого – левой, и понес их к остальным павшим.
Красавцы Аун и Мухаммад были детьми его сестры Зейнаб.
Водонос из Кербелы, Аббас, сын Али, несколько раз ходил к реке и приносил воду. Так и в день Ашуры он отправился туда и наполнил бурдюки водой, однако сам не пил. Когда он героически погиб, ему страшно хотелось пить. Он, по всей видимости, слышал о том, что сам Пророк сказал: «В коллективе водонос должен быть последним, кто пьет воду». И когда Аббас погиб, наверняка встречал его, как и всех остальных мучеников, сам Пророк и наверняка с чашей райской воды в руках. Хорошо было бы, если бы Аббас отведал той воды.
Всех охватило горе, когда Аббас погиб. И больше всех Зейнаб. Она рыдала сильнее всех.
Хусейн остался один. Он посмотрел в одну сторону, посмотрел в другую и увидел, что все его сподвижники лежат на земле. Он громко спросил: «Неужели нет никого, кто помог бы нам ради Господа?»
Но никого не было.
Остался один человек, и подлая пустыня вокруг. Один человек – и враги от края до края.
Имам часто бывал в хадже. То пешком, то верхом, иногда даже босиком шел он.
Однако последний его хадж был особенным. Ихрам его был изорван, и обход был вместо семи раз семьдесят. Иногда обходил он вокруг шатров, а иногда – вокруг погибших мучеников. И ритуальный бег его тоже был весьма примечателен – с поля боя до шатров, от шатров до тел погибших. А жертвам, принесенным им, было от шести месяцев до восьмидесяти лет от роду.
И не одна, и даже не две жертвы, а… более семидесяти.
Последний хадж Хусейна был особенным, то было паломничество к Господу.
В день Ашуры состояние Имама было удивительным. Он и плакал, и терпел, и испытывал тревогу, и сохранял свою степенность. Он был весь перемазан в земле и крови, но еще и весь светился. Он и сражался, и просил помощи. Он и наставления давал, и погибал.
В день Ашуры состояние Имама было удивительным. Он был и любящим, и возлюбленным.
Имам видел, что больше не оставалось у него времени до смертного мига, видел он, что творилось с женщинами и детьми, когда взгляд их падал на тела погибших мучеников. Знал он, что после него не будет у них опоры, не будет прибежища. Кроме, разве что… Господа!
Но другого пути уже не было. Сам Господь так повелел – Хусейна хотел видеть убитым, а семью его – взятой в плен. А Хусейн был любящим Бога.
Когда Хусейн остался в одиночестве в том злосчастном краю, он пошел к врагам и спросил: «Есть ли хоть один здесь, кто защитит от врага семейство Посланника Аллаха? Есть ли хоть один благочестивый здесь, кто убоится Бога и поможет нам? Есть ли хоть один защитник здесь, кто в надежде на Божественную награду придет нам на помощь?»
Тут он услышал, как поднялся плач женщин и детей, и вернулся к шатрам. Женщины заплакали, услыхав его крик о помощи. Но от одной из них он узнал, что Али Асгар, когда до него донеслись слова отца, забился в конвульсиях.
Возможно, малыш хотел этим сказать: «Нет, еще есть я, я маленький солдатик моего отца». Удивительна история о любви отца и сына. И любовь Али Акбара, и любовь Али Асгара.
Если бы кто-то написал письмо и вручил его лично Имаму Хусейну, прося его о чем-то, то Имам, даже не прочитав письма, согласился бы помочь тому человеку и решить его проблемы. Ему говорили: «Ты хотя бы прочти письмо, а потом уже соглашайся».
Имам же отвечал на это: «Я недоволен тем, что пока я буду читать, тот человек вынужден стоять и в смущении ждать».
Однажды к нему пришел нищий и попросил денег. Имам дал. Нищий уселся прямо там же и принялся их считать. Один из спутников Имама сказал ему: «Ты разве что-то продал нам, что вот здесь пересчитываешь деньги?»
Имам сказал: «Да, он продал. Совесть свою продал».
Даже подумать об этом нелегко. Настолько щедрым был этот человек, и вот однажды вынужден был сам обратиться к группе презренных людей, и не так уж много он просил – всего лишь пригоршню воды, да и то не для себя – для своего шестимесячного ребенка.
«Эй вы, люди! Вы убили моего брата, моих детей и моих соратников. Всех, кроме этого малыша, что изнемогает от жажды. Никого у меня не осталось. Подойдите, возьмите его и напоите водой».
Когда Хармала напоил ребенка, только не водой, а своей стрелой, Имам вернулся к шатрам и спешился. Ножнами своего меча он нанес земле раны, а на те раны наложил бальзам – положил в землю малыша Али.
Во время восстания Мухтара к нему привели одного человека. Мухтар сказал ему: «Гнусный мерзавец! Неужели в Кербеле тебе ни разу не стало жаль нашего Имама, Хусейна?»
Тот человек ответил: «Один раз мне стало так жаль его, что я даже хотел умереть. Когда убили его малыша-сына, он взял его, укрыл своим кафтаном и пошел обратно к шатрам. Около шатра стояла женщина, возможно, то была мать ребенка. Хусейн постоял, обернулся, немного подождал и снова пошел в сторону шатров. Он словно стыдился. Так он три раза останавливался и стоял, не двигаясь. И мне стало так больно в этот момент!»
Мухтар спросил: «И что случилось в итоге?»
Он ответил: «Ножнами меча он вырыл в земле маленькую могилу и похоронил в ней своего сына».
Безжизненный, Имам упал на раскаленный песок Кербелы. Шемр закричал своим соратникам: «Да будут ваши матери скорбеть по вам! Доведите же дело до конца!»
Куфийцы набросились на Имама: у кого было в руках копье, тот колол его, у кого меч – рубил его мечом, те же, у кого не было ничего, те били камнем.
Вряд ли эти люди так быстро позабыли слова Пророка: «Хусейн от меня, и я – от Хусейна».
Они словно наносили удары самому Пророку.
На теле его было множество ран. Голова была рассечена, лоб разбит, одна стрела – в сердце, другая – в горле, стрела в подбородке и стрела в глотке. Он упал на мелкие горячие камни, язык его пересох и одеревенел, в животе не было ни капли воды, руки отсечены, губы ссохлись от жажды, лицо от крови стало пунцовым. Враги окружили его со всех сторон. Соратники его лежали в крови и земле, а взятую в плен семью выставили на всеобщее обозрение…
Что же должен сказать и что должен сделать этот человек в последние моменты своей жизни?
«Господь мой! Я вытерплю все, что Ты повелишь мне, и нет другого Бога, кроме Тебя. О защитники, придите же на помощь!»
Когда стрела пронзила его сердце, в кулаках его собралась кровь и брызнула в лицо, словно он сделал омовение и приступил к молитве.
У него уже не было сил сидеть верхом. Кто-то ткнул его копьем, и Имам согнулся. И упал на землю со своего коня, прямо на колени.
Одна стрела попала ему в горло, меч нанес удар по плечу, а копье пронзило другое плечо. Больше уже Имам не мог подняться.
Он словно застыл в молитве. Сначала преклонил колени, затем совершил земной поклон.
Долгим оказался этот земной поклон Хусейна. Длится он с шестьдесят первого года хиджры по наши дни.
За несколько дней до Ашуры гонец от Амра Саада, Касир ибн Абдулла, прибыл к Имаму спросить у него, зачем он пустился в путь в Куфу. Абу Самама Сайдави, знавший Касира, не позволил ему подойти к Имаму и сказал: «Этот человек – мерзавец, и от него всего можно ожидать».
Он обратился к Касиру: «Отдай мне свой меч или дай мне его рукоять либо скажи свою весть мне, а я передам ее Хусейну».
Где же был Абу Самама Сайдави в день Ашуры, когда Санан ибн Унс вонзил свое копье в горло Имама? Где он был, когда Имама ударили мечом? Где он был, когда куфийцы закидывали Имама камнями? Где он был, когда Шемр встал на грудь Имама?
Шемр со своей жестокостью сделал то, чего не могли сделать многие другие. Когда он вышел из рва, где разыгралось сражение, то скинул с себя арабскую одежду. В руках он держал благословенную голову Хусейна.
Кто-то сказал: «Если ты убил Хусейна, то почему все тело твое дрожит?»
Шемр ответил: «Когда я сидел на его груди, то услышал голос женщины, звавшей его: “О плод сердца моего, сыночек мой, Хусейн!”»
Конь Имама, Зуль-Джанах, вернулся обратно без своего всадника. Его круп, весь в крови, стрелы, что впились в его бока и в перевернутое седло, – все говорило о том, что случилось и во что никто из семейства Имама не хотел верить. Сакина спросила: «Моему отцу дали напиться, или он погиб, так и не отведав воды?»
Кто-то еще спросил: «Что сделали с моим отцом? И еще вот с этим, и вот с тем человеком?»
Зуль-Джанаху не по силам было стерпеть это. Он вернулся в стан куфийцев и стал топтать врагов копытами, да так, что некоторые в ужасе убежали оттуда.
Были и такие, кто подсчитал погибших, раздавленных Зуль-Джанахом. Говорили, что было их сорок человек.
Амр Саад кричал: «Пока этот конь не прикончил всех, сделайте же с ним что-нибудь!»
И тогда целый град стрел пригвоздил усталого, мучившегося от жажды Зуль-Джанаха к земле и соединил его с его хозяином.
Иногда бывает, что лошади более человечны, чем люди. Они бывают преданнее и умнее людей. Когда не осталось больше помощников у Хусейна, Зуль-Джанах стал его помощником.
Не было ни одного пророка или имама, убитого на поле боя, за исключением Хусейна. Ни одного пророка или имама не убили, заставив страдать от жажды, за исключением Хусейна.
Ни один пророк или имам не просил о помощи, когда его убивали, ибо никого не убили на виду у всех, за исключением Хусейна.
Тело ни одного пророка или имама не осталось лежать на земле, за исключением тела Хусейна.
В чем-то Имам Хусейн уникален, и нет второго, подобного ему. Он как возлюбленная, которая бывает только одна, и нет второй такой же.
Пока Имам Хусейн был жив и у него хватало сил, не позволял он осквернять тела своих убитых соратников. Не позволял отрубать им головы.
Не позволял он снимать с них одежду и воровать ее. Не позволял он топтать их тела копытами лошадей. Он собирал их тела все вместе и охранял их.
После полудня в день Ашуры, оставшись один и мужественно продолжая сражаться, Имам больше не имел рядом с собой никого, кто позаботился бы о нем после смерти.
Тело его осквернили, голову отделили от тела, одежду похитили, но даже этим не довольствовались: набили на копыта лошадей новые подковы, и те растоптали его тело.
Во всем, что бы ни делали сподвижники Хусейна, они всегда заботились о двух вещах: во-первых, о коллективности и, во-вторых, о том, чтобы во всем следовать за Имамом.
Так, хадж их был коллективным, и совершали они его за своим Имамом. Выходили они все вместе, после своего Имама, и даже голод и жажда мучили всех сразу, вместе с их Имамом. Их страх, их плач, их радость, езда на верблюдах, надежды, молитвы…
Лишь в одном они не следовали за своим Имамом и не были коллективом. В одиночку они совершили это, опережая друг друга: в гибели своей.
И когда все погибли как мученики, то снова были все вместе, всем коллективом, и покорны своему Имаму. Когда голова Хусейна оказалась на острие копья, то и других постигла та же участь, и, как всегда, все были вместе и за своим Имамом.
Кербела была морем бедствий, наполненным волнами и штормами. И Хусейн был в этом море ковчегом – всякого, кто достигал его, ждало спасение.
Условием спасения была любовь, ибо на ковчег тот тяжело было ступать лишь при помощи разума. Каждый, кто смог достичь его, словно говорил при этом: «Входите на него с миром, верующие», – и больше не подпускал к своему сердцу никаких страхов. Ибо направлялся тот ковчег к Богу: «Садитесь на него! С именем Аллаха он будет плыть и останавливаться. Воистину, Господь мой – Прощающий, Милосердный»[3].
Никто из соблюдающих пост не делал это так, как делал Имам Хусейн. Начало поста – на седьмой или на девятый день Мухаррама. Имам даже не успел разговеться в этом мире и отправился в мир иной, к Пророку. Именно так, как и сказал сам Пророк: «Внук мой, ты мученик в Семействе Мухаммада. Разговение твое – рядом со мной будет, так что поторопись и не задерживайся». Пророк словно говорил: «Да здравствуют мученики». Ночью на одиннадцатое число месяца Мухаррам, вероятнее всего, Хусейн разговелся той чашей воды, которую Пророк просил его сохранить для себя.
Каждого убитого распознают по какому-нибудь признаку, будь то лицо, или, если головы нет, то по одежде или другой примете.
Однако у тела Хусейна головы не осталось, а одежду его похитили. Даже ту поношенную, что он надел вместо обычной своей одежды. Перстень его, и тот забрали у него.
И теперь уже Хусейна мог опознать лишь тот, кто всю жизнь его крепко любил, вроде Зейнаб.
Отгремела трагедия Кербелы, и наступила ночь, когда доступ к воде стал свободен. Это означало, что потомкам Захры позволено было получить долю из брачного дара их родительницы.
Однако они вспомнили про Аббаса, что ушел принести им воды, но так и не вернулся. Про Али Акбара вспомнили, что вернулся с поля сражения и попросил у отца своего воды. Про Али Асгара, с которым было покончено даже без той стрелы. И, наконец, про самого Хусейна, что стал мучеником, страдая от жажды.
Той ночью многие, чьи губы потрескались и пересохли, чьи глотки жаждали воды, всего лишь смотрели на полные чаши.
Когда пленных уводили из Кербелы и путь их пролегал через поле битвы, Имам Саджад заметил обезглавленное тело своего отца. Он потерял остаток сил и зарыдал. Душа его уже готова была распрощаться с телом, как к нему подошла Зейнаб и сказала: «Почему ты терзаешь себя? Ей-Богу, ведь сам Пророк сказал: “Придут люди и построят твоему отцу царский шатер. С каждой стороны люди будут приходить и скорбеть по нему. Их матери будут стонать и плакать по нему, словно по своим юным погибшим сыновьям”».
Возможно, те слова Зейнаб относились к нашей сегодняшней любви к нему.
Все мученики Кербелы захоронены в одном месте, ниже Имама. Однако по ряду причин могилы нескольких других находятся в иных местах, чуть поодаль. Это, к примеру, Муслим, сын Акиля, упокоившийся в Куфе, а также Хурр, что похоронен еще дальше. А еще Аббас, преданный земле в том месте, где он погиб.
Когда окончилась битва, куфийцы стали хоронить своих убитых, а затем взяли пленных и ушли.
Земля Кербелы отличается от всей прочей земли, и от земли Мекки и Медины, и даже от земли Наджафа.
Ни на одну другую могилу не приходили с целью паломничества до погребения в нее. Никто до погребения Пророка или святого Имама Али не совершал паломничество в Медину или в Наджаф. Однако все пророки посещали Кербелу и могилу Имама Хусейна до его гибели.
И Имам Али тоже был там с паломничеством. Один из числа этих паломников сказал земле Кербелы: «Сияющая Луна будет погребена в тебе».
Земля Кербелы отличается от всей прочей земли. В недрах ее скрыта сияющая Луна.
Говорят, что желательно совершать паломничество – зийарат – на могилу Имама Хусейна без полного омовения – гусля. Имам был в пыли и крови, босой и нагой, голодный и жаждущий.
Не удивительно, что то, что неодобряемо для всех остальных видов паломничества, здесь является желательным. Ведь сам Хусейн был подавлен, огорчен, испачкан, голоден и мучился от жажды.
Когда мы читаем молитвы при совершении паломничества к пророкам или Имамам, то приветствуем их, называем их по имени и качествам.
Однако паломничество к младшему сыну Фатимы имеет свои особенности. Он отдал всё, что имел, и потому мы должны приветствовать всё то, что было у него. Приветствовать его самого, приветствовать его отрезанную голову, приветствовать его раскроенную грудь, приветствовать его окровавленную бороду, приветствовать его нагое тело, приветствовать голову, что нанизана была на копье…
Возможно, молитва при совершении паломничества к Имаму Хусейну имеет такой особый вид для того, чтобы все поняли, насколько его любили.
Тоску вызывала река Евфрат по той причине, что Аббас не смог напиться воды из нее. Но он дал слово отцу своему, Али, что, пока Хусейна томит жажда, сам он пить не станет. И вот прошло уже более тысячи лет с тех пор, с событий Ашуры, но Евфрат все еще остается мечтой. Его воды доходят до подвала в гробнице святого Абульфазла, обходят его могилу кругом и возвращаются в свое основное русло. Словно они молят Аббаса: «Аббас, выпей воды!»
Тело Имама Хусейна после его гибели не сопровождала похоронная процессия. Вместо этого Господь сделал так, что вот уже более тысячи двухсот лет каждый год на Ашуру люди проводят для него торжественную похоронную процессию.
Ни у одного пророка или Имама нет такой процессии.
Ни в одной молитве, ни в одном паломничестве-зийарате к пророку или Имаму нет слов «Лаббайк» («Вот я пред тобой»), за исключением паломничества к Имаму Хусейну, в том месте, где мы произносим: «Вот я пред тобой, о взывающий к Аллаху».
Это «Вот я пред тобой» является следствием любви Имама Хусейна, который говорил эти слова, взывая к Богу.
Робаб, мать Али Асгара, после гибели Имама Хусейна никогда не ходила в тени, а всегда лишь по солнцу. В конце концов она очень скоро покинула этот мир.
Столько мук она испытала, что лучше не знать.
Несколько человек отправились в малое паломничество в Кербелу. Когда они подошли к месту того сражения, не находили в себе смелости ступить на ту землю. Они сидели за стеной у того места и плакали. Среди них был один, кому от сильных рыданий стало совсем плохо, и он упал на землю и лишь слабо произносил: «Хусейн мой! О мой Хусейн!»
Его спутники взяли его под руки, подняли и унесли оттуда. Вероятно, они про себя думали: «Да кто он такой – ни событий тех при Кербеле не видел и никакого родства с Имамом не имеет, а пришел в такое состояние. Ох, бедная Зейнаб, она, сестра Имама Хусейна, видела его гибель».
Но в тот день некому было взять Зейнаб под руку и поднять ее с земли.
1. Особенности Хусейна / пер. Садека Хасанзаде. Але Али, 2007.
2. Убийство в Шуштаре. Арамдель, 2007.
3. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Фарханге Эслами, 2005.
4. Шахиди Сейед Джафар. Восстание Хусейна. Фарханге Эслами, 2006.
5. Саид ибн Тавус. Лохуф / пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
6. Сангари Мухаммад Реза. Держащие зеркало перед солнцем. Бейноль Мелаль, 2007.
7. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.
8. Резави Ардакани Сейед Абуфазль. Суть восстания Мухтара ибн Абу Убайд Сакафи. Бюро исламской пропаганды, 2006.
9. Герои эпоса о Кербеле. Бустане Кетаб, 2007.
10. Расули Махаллати Сейед Хашем. Краткий взгляд на жизнь великой Зейнаб. Бустане Кетаб, 2007.
11. Шоджаи Сейед Мехди. Отец, любовь и сын. Центр интеллектуального развития детей и молодежи, 2000.