Матери Амира я не сказал, что попробую разыскать ее сына. Прощаясь со мной, она плакала. Было темно, но не настолько, чтобы мы не видели друг друга. Я сказал:

– Уезжаю отсюда навсегда.

Она не поверила, удивилась:

– Но куда?!

– Я еще точно не знаю, но вы обо мне услышите, если у меня получится.

– Значит, не хочешь сказать, куда едешь?

– Не то что не хочу, – ответил я. – Не уверен, что получится. Доберусь ли до цели. Дороги я хорошо не знаю.

– Пусть так! – сказала она. – Я не настаиваю. Но если пожалеешь и захочешь вернуться, знай: я разницы не делаю между тобой и Аршамом.

– Благодарю! – ответил я.

– Почему не утром уходишь?

– По времени так надо, вечером – чтобы успеть.

Она беспокоилась:

– Но ведь это опасно. Не боишься?

– Так нужно, – ответил я. – Выхода нет.

Потом я попросил ее еще об одной услуге:

– Можете привести сюда бабулю? Но так, чтобы остальные ни о чем не догадались.

Она пообещала, и я остался ждать. Долго ждать пришлось, я уж думал, она всё открыла Мирану и другим… Но нет, мать Амира сказала, что нужно якобы втереть мне в ноги масло, и под этим предлогом вызвала к себе бабулю. Когда та увидела, что я собрался в дорогу, она обомлела. Даже не спросила, откуда эта шерстяная рубашка с цветами национального флага на груди… Только глядела и глядела на меня во все глаза, потом упавшим голосом спросила:

– Тебе обязательно уйти?

– Обязательно, – ответил я.

Больше ничего она не спрашивала, а я сжал ее в объятиях и почувствовал, что она слегка дрожит, и подумал, что это, возможно, от холода. Был конец осени, но погода – как в середине зимы. Я сказал:

– Я буду по тебе скучать.

Она промолчала.

– Никогда не забуду твоей доброты, – добавил я.

Она промолчала.

– Не забуду тебя.

Она промолчала.

– Не хочу, чтобы ты из-за меня горевала.

Она промолчала.

– Прощай! – сказал я.

Она промолчала, но вдруг разрыдалась, и это было самое неприятное воспоминание самой последней нашей встречи.