Впервые в жизни довелось мне присутствовать на столь торжественной церемонии. Это случилось вскоре после назначения нового губернатора. Я получил пригласительный билет следующего содержания: «Многоуважаемый господин… Для знакомства с новым губернатором господином Баниноу[63] и его супругой просим Вас пожаловать на прием в губернаторство. Форма одежды – свободная».

Поскольку в нашем маленьком городке все осведомлены о жизни друг друга до мельчайших подробностей, то, войдя в зал, я не почувствовал себя чужим. Стекались гости, многих из которых я хорошо знал. Это был большой прием, была приглашена самая разная публика, начиная от начальников учреждений и кончая учителями школ и даже купцами и торговцами базара.

Вскоре господин Садакатпише[64] – бессменный помощник всех губернаторов, который, насколько мне не изменяет память, всю жизнь находился на этой должности и успел подсидеть восьмерых начальников, – во всеуслышание объявил:

– Уважаемые дамы и господа! Сейчас прибудет наш новый губернатор господин Баниноу со своей супругой. Прошу гостей для удобства представления выстроиться в одну шеренгу.

Гости, давно привыкшие к подобным церемониям, сразу же заняли места соответственно своему общественному положению и служебному рангу. Естественно, ваш покорный слуга оказался самым последним в этом длиннющем ряду. Вскоре показался и сам господин Баниноу со своей супругой. Словно пшеничные колосья под напором ветра, весь ряд в едином порыве наклонился вперед. Казалось, все соединены друг с другом не видимыми простому глазу винтами и шарнирами. Волей-неволей вашему покорному слуге пришлось последовать их примеру и вместе со всеми застыть в общем поклоне.

Когда церемония коллективного поклонения была завершена и вся шеренга выпрямилась и застыла по стойке «смирно», я невольно призадумался над тем, чем же, собственно говоря, так знаменит этот господин и почему все мы перед ним унижаемся.

Посмотришь – в общем, ничего выдающегося, самый обыкновенный человек, среднего роста, ничем не примечательнее всех остальных. Рядом же с главным имамом нашего города, этим здоровенным детиной, который стоял, вытянувшись, во главе шеренги, губернатор вообще выглядел пигалицей. Что же до его супруги, то, клянусь Аллахом, подавляющее большинство женщин нашего города и даже присутствующих на этом приеме были намного интереснее и привлекательнее ее.

Губернатор вместе с супругой подошел к выстроившемуся ряду и остановился перед главным имамом. Господин Садакатпише, имевший огромный опыт в церемониях представления и знавший родословную всех гостей, приступил к исполнению своих обязанностей:

– Господин Ходжат ол-фолан Оуладабади[65] – знаменитейший богослов и прославленнейший ученый нашего города. Он же – главное духовное лицо, возглавляющее совершение намаза в мечети. Благодаря его усердию и заботам у нас теперь царит полнейшее спокойствие и блаженство.

«Значит, наш главный имам и вправду такое заслуженное лицо, – подумал я, – раз господин Садакатпише так его расхваливает».

– Как вы назвали его фамилию? – переспросил губернатор.

– Оуладабади, ваше превосходительство!

– Видимо, у него большое потомство, раз он выбрал себе такую многозначительную фамилию? – пошутил губернатор.

– Да, ваше превосходительство, – ответил Садакатпише. – Как вы изволили заметить, у нашего духовного наставника огромная семья: две жены и четыре сиге[66]. Кстати, замечу, что все они – из знатных и аристократических семей. Помимо этого, у господина Оуладабади шестнадцать сыновей, семь дочерей и множество невесток и внуков.

«Оказывается, – подумал я, – наш главный имам – владелец инкубатора».

– На вас, – обращаясь к нему с улыбкой, сказал губернатор, – ложится тяжелейшая задача. Перед лицом всего общества вы должны подойти к ней со всей ответственностью и добросовестностью.

В ответ наш главный имам, низко поклонясь, заверил господина губернатора, что будет неукоснительно и четко выполнять возложенную на него Аллахом духовную миссию.

Подошла очередь следующего, и господин Садакатпише объявил во всеуслышание:

– Господин Пакфамиль[67] – уважаемый начальник финансового управления. Как красноречиво сама за себя говорит его фамилия, это один из честнейших и бескорыстнейших государственных служащих. Господин Пакфамиль работает на этом попроще вот уже много лет и…

Услыхав эту фамилию, я вытянулся посмотреть, не тот ли это палач, от страха перед которым жители города десятки раз садились в бест и каждый раз по его приказу полицейские выдворяли их оттуда и подвергали пыткам. Да, так и есть… оказывается, он самый! Собственной персоной! Как же все это прикажете понимать? Этот кровопийца, имя которого стало синонимом жестокости и безжалостности, этот тип вдруг, видите ли, превратился в честного и бескорыстного человека, ничем не запятнавшего свою фамилию!

Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову. Меня бросало то в жар, то в дрожь! Я готов был уже выкрикнуть: «Господин губернатор, все это ложь! Клянусь вашей честью, этого типа зовут Наджесфамиль[68], а не Пакфамиль! Это один из отъявленных негодяев и прохвостов нашего времени!» Но я вовремя взял себя в руки и подумал: «А тебе-то что за дело? Хочешь опять попасть в какую-нибудь историю, чтобы на этот раз как следует занялись тобой? Видимо, ты просто ошибся, и этот Пакфамиль не имеет никакого отношения к тому грязному типу, о котором ты думаешь!»

Закончив знакомство с господином Пакфамилем и крепко пожав ему руку, губернатор подошел к третьему гостю.

– Господин Ятимнаваз[69], – услышал я зычный голос Садакатпише, – один из справедливейших и гуманнейших купцов города. Вот уже много лет этот господин прилагает все усилия для благоустройства нашего города. Многие земли, доставшиеся ему по наследству, он безвозмездно передал государству для постройки школ, больниц и детских садов. Еженедельно господин Ятимнаваз угощает за своим столом бедных и обездоленных, он дарит им свои вещи.

Я все еще находился под впечатлением от того, что услышал о Пакфамиле, и продолжал успокаивать себя, когда до меня донеслась фамилия Ятимнаваза. «Как! Разве этот Хаджи Ятимнаваз не тот самый знаменитый ростовщик и спекулянт, которого мы прозвали Хаджи Дозари[70]? Смотрю – конечно, он самый! Что бы это могло значить? Почему это Садакатпише так нахально врет? Откуда он взял, что этот Хаджи Ятимнаваз свои земли, полученные по наследству, безвозмездно передал государству для строительства школ, больниц и детских домов? Ведь его дело о подлоге документов на покупку земель до сих пор еще не закрыто и находится в стадии расследования. Ведь не кто иной, как этот господин, два года назад был членом городской управы и с помощью начальника отдела юстиции приписал себе и присвоил все возделанные и невозделанные вакуфные земли, прихватив в придачу дома многих несчастных вдов и сирот. Каким же образом могла произойти такая метаморфоза, что этот уголовник вдруг стал, с позволения сказать, справедливейшим и гуманнейшим человеком? Этот благочестивый ханжа, хвастающийся тем, что совершил якобы паломничество в Мекку, наживается теперь на спекуляции, берет по два риала за каждый предоставленный в кредит туман. Эта пиявка, сосущая кровь несчастных, вдруг перекрасилась в альтруиста и филантропа и занялась благотворительной деятельностью! Разве Садакатпише не знает, что из себя представляет этот тип?»

Снова я чуть было не закричал во всеуслышание, что, клянусь всеми святыми, Садакатпише лжет. Но тут до меня донесся голос губернатора, который просил Ятимнаваза продолжать и дальше действовать сообразно предписаниям Корана, и мой язык присох к губам. Я словно остолбенел.

Тем временем очередь дошла до следующего гостя, и голос Садакатпише, подобно удару колокола, отдался у меня в мозг:

– Его превосходительство господин Синэпахн[71] – один из достойнейших молодых спортсменов нашего города. Это наша гордость, слава нашего государства. По своим моральным качествам этот благородный человек занимает в нашей стране одно из первых мест. Его щедрость, великодушие, гуманность не имеют себе равных. На свои трудовые доходы он уже построил у нас три спортивных клуба.

«Ну и ну! Это же известный головорез, поножовщик и вымогатель, которого знает весь город. Он же владелец трех притонов! При чем тут спортивные клубы? За поножовщину и убийства этот Синэпахн уже четырежды ссылался на острова Кешм и Харк и в Бендер-Аббас и столько же раз бежал оттуда и возвращался обратно в наш город. Этому бандюге гуманизм и во сне не снился. Откуда у него взялись щедрость, великодушие и другие качества? Жители города, встретив его на улице, разбегаются в разные стороны, подобно стаду овец при виде голодного волка. Каким образом этот разбойник стал гордостью и славой нашего государства?!»

Я стиснул зубы, собрал все силы и сделал было шаг вперед, чтобы крикнуть: «Господин губернатор! Клянусь честью вашей супруги, Садакатпише все врет! Он мелет несусветную чушь!» Но в это время я увидел, как супруга господина губернатора пожала руку Синэпахну и с улыбкой, источающей любовь и восхищение, ласковым и нежным голоском, никак не соответствовавшим ее внешности, обращаясь к нему, пролепетала:

– Наша родина, наш народ нуждаются в таких людях, как вы! Наша нация не может не гордиться такими прославленнейшими спортсменами и чемпионами! В нашу эпоху только то общество может рассчитывать на прогресс и всемирное признание, в котором молодежь будет обладать физической выносливостью и даст возможность на мировых спортивных аренах развеваться нашему славному знамени. Когда я вижу, что наши молодые люди сильны, крепки и здоровы, то испытываю истинное удовольствие. Я надеюсь, что смогу из центра получить необходимые ассигнования на расширение ваших спортивных клубов, чтобы вы могли и дальше служить примером для наших юношей и нашей молодой поросли.

Мне показалось, что на меня вылили ушат ледяной воды. Я раскис и расклеился.

Подошла очередь знакомства с шестым человеком. Точно так же Садакатпише правой рукой указал на грудь Пачевармалидэ[72], внештатного агента управления по сбору информации, и сказал:

– Господин Пачевармалидэ – один из знаменитейших литераторов, ученых и тонких поэтов. Несмотря на свою славу, он ведет очень скромный образ жизни и редко появляется в обществе, не любит саморекламы. Прекрасные и задушевные стихи господина Пачевармалидэ переходят из уст в уста, а он сам пользуется в городе всеобщим признанием и уважением. Еженедельно в его доме устраиваются литературные вечера, на которых выступают поэты и писатели города. И сейчас мы попросим господина Пачевармалидэ прочитать нам касыду, написанную специально в честь приезда в наш город господина губернатора и его супруги.

Господин губернатор и его супруга любезно улыбнулись, дав тем самым согласие на то, чтобы Пачевармалидэ показал свое поэтическое дарование.

Пачевармалидэ, внештатный агент управления по сбору информации и маклер по всяким законным и незаконным сделкам, дом которого служил притоном для начальников различных учреждений города и который обладал довольно солидным недвижимым состоянием как в центре, так и за чертой города, сделал шаг вперед, поклонился и громким голосом нараспев продекламировал касыду, написанную в честь губернатора и его супруги.

«Ну и ну! Что за нахальство! – подумал я. – Что общего у этого подонка с поэзией и вообще с литературой? Этого пройдоху в городе все прекрасно знают. Он прошел школу мошенничества и обмана. Это известный аферист и провокатор. Он полный невежда. Он настолько безграмотен, что не умеет даже расписаться. И вот этого негодяя представляют как крупнейшего литератора и знатока поэзии. В нашем городе действительно есть прекрасные поэты, чьи стихи могут соперничать с творениями великого Низами, но они осуждены влачить жалкое существование и еле-еле сводят концы с концами. Кто распорядился, чтобы этого пройдоху представили в качестве поэта губернатору и его супруге?»

Мои размышления были прерваны аплодисментами присутствующих и возгласами: «Браво! Браво!» Господин губернатор и его супруга, высоко оценив рифмоплетство этого болвана, стали знакомиться со следующим гостем.

Короче говоря, во всех случаях господин Садакатпише каменщика выдавал за горного инженера, могильщика – за археолога, маляра – за художника-импрессиониста, гадальщика и предсказателя – за суфия и мудреца, погонщика мулов – за опытного наездника, почтового письмоводителя – за писателя и литературоведа, профессионального голубятника – за ученого-биолога. Наконец очередь дошла до меня.

Тем же манером, как и остальных, Садакатпише стал представлять меня:

– Этот господин – один из пылких молодых людей, патриот, храбрый, отважный, мыслящий, доброжелательный, покорный, скромный, умный, мудрый и т. д. и т. п.

Терпеть дальше всю эту комедию у меня не было сил. Если относительно других я еще как-то мог сдерживаться, то, когда в таком же духе заговорили обо мне, я потерял над собой всякий контроль. Сделав шаг вперед, я вышел из шеренги и громким голосом произнес:

– Господин губернатор, клянусь вашей честью, этот человек лжет! Клянусь всем святым, это чушь! Я вовсе не храбр! Если бы я был храбрым, то занимал бы сейчас место господина Садакатпише, который способен с такой отвагой и с таким нахальством вот уже десять лет втирать всем очки! Я не отважный, иначе, подобно Синэпахну, открыл бы в городе три притона и ежемесячно выручал в них от десяти до пятнадцати тысяч туманов! Я не мыслитель, а не то бы сейчас занимал место господина Ятимнаваза и купался бы в золоте! Если бы я был умным и имел голову на плечах, то давно, подобно этому Пачевармалидэ, поступил бы внештатным агентом управления по сбору информации и, так же как он, превратил бы свой дом в центр разврата и место сборищ аморальных типов, то есть влиятельных отцов этого города! Я не патриот, а не то бы по крайней мере половина этих земель была бы моей вотчиной. Если бы я был покорным и скромным, то все бы меня холили и лелеяли…

Не могу сейчас точно вспомнить, чего я еще такого наговорил! Помню только, я что-то выкрикивал, а гости с грустью и жалостью поглядывали на меня и в знак согласия покачивали головами. Господин же губернатор и его супруга все время подбадривали и подзадоривали меня. Они говорили: «Ну и молодец! Ну и смельчак! Ну и храбрец! Вот настоящий патриот! Вот бескорыстный и честный человек! Вот у кого нам надо поучиться говорить правду в глаза! Молодец, парень, молодец! Говори, парень, не бойся! Если бы не вы – наша славная молодежь, мы никогда бы и не узнали правды, не узнали бы, где и какие происходят безобразия! Мы ведь для того и приехали к вам, чтобы здесь, на месте, разобраться в ваших делах, познакомиться с трудностями, наболевшими вопросами, вскрыть язвы. Мы ведь всех людей знать не можем. А вот так, постепенно, и узнаем. Говори, сынок, говори, выкладывай все, что наболело! Выкладывай начистоту! Не бойся, мы разберемся и поможем тебе! Наша страна гордится такой молодежью, мы нуждаемся в…»

Хотите знать, чем все кончилось? Извольте! Через неделю господин губернатор в своем секретном отчете в центр указал: «Этот тип (то есть ваш покорный слуга) – смутьян, интриган и авантюрист! Что прикажете с ним делать?»

…Я думаю, нет нужды излагать вам содержание полученного ответа.