По природе своей я застенчив и совестлив, и это очень осложняет мне жизнь.

Несколько лет назад накануне Ноуруза переехали мы на новое место жительства. Дом – на окраине города, при доме – участок в триста квадратных метров с бассейном и четырьмя цветниками.

Мы, иранцы, любим, когда вокруг нас цветут цветы и заливаются певчие птицы. Даже в пустыне стараемся разбить цветник или посадить хотя бы несколько деревьев. Не зря же нашу страну называют страной роз и соловьев.

Короче говоря, я нанял поденщика, чтобы он вскопал землю для посадки деревьев и цветов.

– Участоку вас неплохой, – сказал он, закончив работу, – но пока что неухоженный. Если хотите, чтобы все у вас хорошо росло, надо бы раздобыть несколько вьюков верблюжьего или овечьего навоза и удобрить землю.

Я с ним согласился. Ведь жизнь наша коротка, и потому следует по возможности украшать ее. Как приятно просыпаться поутру от веселого щебетания птиц за окном среди цветов и зелени деревьев!..

– Но где взять это удобрение?

– Да вернее всего будет купить его у проходящих мимо вас погонщиков верблюжьих караванов.

Поденщик ушел, а я поручил детишкам следить за улицей и сказать мне, когда поблизости появится караван верблюдов.

Через два дня дети примчались с радостной вестью: караван прибыл и на спине каждого верблюда огромные вьюки как раз этого самого нужного нам удобрения. Я обрадовался, выбежал на улицу и, не зная государственных цен на навоз, стал расспрашивать погонщика о весе и стоимости одного вьюка. Погонщик пустился расхваливать свой товар: это, дескать, чудо, а не навоз, одного мискаля его достаточно, чтобы яблоки и груши у меня уродились размером с шарифабадский[57] арбуз, а цветы и трава зеленели и цвели всем на диво. Короче говоря, он всучил мне, простофиле, никогда не видевшему и не покупавшему удобрений, четыре вьюка верблюжьего навоза по шесть с половиной туманов за вьюк.

Я удобрил землю на участке, купил несколько саженцев вишен, черешен, яблонь, айвы, абрикосов и слив и посадил их, предаваясь мечтам о том, как летом, сидя в прохладной тени, буду вкушать плоды с деревьев собственного сада.

Через два дня с улицы снова донесся звон колокольчиков верблюжьего каравана. Дети радостно сообщили мне, что погонщик привез навоз.

– Но мы только позавчера купили, больше нам не нужно, – объяснил я им. – Мы же не собираемся торговать удобрением.

Пока я разговаривал с детьми, в дверь позвонили. Отперев, я увидел давешнего погонщика, который уложил верблюдов перед нашим домом и ожидал меня. Он поклонился мне и сказал:

– Честное слово, ага, я сразу понял, с кем имею дело. Вы разбираетесь во всех тонкостях садоводства. Поэтому вот вам отличный навоз – настоящий каинский[58] шафран, рыхлый, выдержанный, во всей стране такого не найти. Я гонял за ним верблюдов за восемь фарсахов только ради вас.

Я взглянул на его усталое, обветренное лицо и подумал, что неудобно отказать бедняге, который ради меня проделал столь далекий путь, мучил себя и своих верблюдов. Мне было неловко и совестно.

– Стоило ли так утруждать себя, – сказал я. – Что, разве позавчерашнее удобрение недостаточно хорошее?

– Да нет, и оно хорошее, но этот навоз – совсем другое дело. Мне было бы жаль отдать его кому-нибудь другому. Пока я его вез, человек сто уговаривали меня продать им хоть немного. Ведь это овечий навоз! Причем не какой-нибудь, а с горных пастбищ Демавенда[59] и реки Хен! Вы себе не представляете, ага, до чего он хорош и какую силу дает корням саженцев! Клянусь вашей честью, такого нигде не сыщешь!

– А почем вьюк? – улыбнувшись в знак признательности, спросил я.

– Вам я уступлю по семь с половиной туманов.

Мне показалось, что это дороговато, я хотел было поторговаться, но погонщик, видимо, прочитал мои мысли и опередил меня.

– Клянусь пророком! – патетически воскликнул он, тыча указательным пальцем мне в грудь. – Клянусь вашей жизнью! По дороге мне и восемь с половиной туманов давали, да я не согласился. Вы мне понравились с первого взгляда, и я придержал этот навоз специально для вас.

Я подумал, что видимся мы второй раз в жизни, у нас нет никаких счетов, не будет же он понапрасну клясться. Очевидно, просто почувствовал ко мне симпатию, захотел услужить порядочному человеку.

– Давай сваливай сюда, – сказал я.

Он свалил в углу участка четыре вьюка овечьего навоза с горных пастбищ Демавенда и реки Хен. Я предложил ему чаю, расплатился. Уходя, он спросил:

– А что вы посадили на своем участке?

– Абрикосы, вишни, черешни, сливы, яблони. А что?

Он улыбнулся и ничего не сказал.

На следующий день в два часа дня, когда я переодевался, вернувшись со службы, у дверей зазвенел звонок. Дети бросились открывать и вернулись с радостным известием:

– Папочка, погонщик привез навоз.

– Какой еще погонщик? Мы же не просили больше никакого навоза!

– Какой-то другой погонщик, не вчерашний!

Я пошел узнать, в чем дело. На улице перед нашим домом лежало восемь верблюдов, на пороге стоял незнакомый погонщик.

Он поздоровался, я ответил на его приветствие.

– Где сгрузить навоз? – спросил он.

– Какой навоз? Я не просил никакого навоза.

– Навоз, который заказал ага Шаабун, погонщик.

– Кто это, Шаабун-погонщик?

– Да тот самый, что привозил вам верблюжий и овечий навоз! Он велел вам кланяться и передать, что саженцы черешни в вашем саду не будут плодоносить, пока вы не удобрите землю навозом рогатой козы. Вот я вам его и привез!

– А где же он?

– Навоз?

– Да нет, ага Шаабун.

– Он занят, прислал меня.

– Очень благодарен вам, – сказал я. – Но скажите, куда мне столько навоза?

– Ей-богу, я тут ни при чем, – отвечал погонщик. – Ага Шаабун мне сказал – я сделал. Ради него и ради вас. Весь этот навоз рогатой козы я собирал поштучно в пригородах Дареке и Овин. Ага Шаабун так вас хвалил, так хвалил…

Какой любезный человек, подумал я. За всеми своими делами не забыл обо мне и моих черешневых саженцах, приятеля своего заставил потрудиться. Неужели я отпущу его, усталого, с пустыми руками? И я улыбнулся погонщику и спросил:

– А почем вьюк?

– Не будем говорить о таких пустяках, – отвечал он. – Я все это делал по просьбе Шаабуна-аги, так что сколько дадите.

– Спасибо, спасибо! Но, как вы думаете, излишек навоза не повредит корням деревьев?

– Что вы, ага! Как это навоз может повредить дереву? Да еще навоз рогатой козы из Дареке и Овина! Вы понимаете, что такое навоз рогатой козы?

– Нет, откуда же мне знать!

– То-то же! Этот навоз заставит плодоносить даже камень!

– Ай-ай, что за рогатая коза! Но почем же все-таки вьюк?

– Окончательно, только для вас, уступаю за десять туманов, – сказал он, хлопнув меня своей тяжелой рукой по плечу так, что я еле на ногах удержался. Затем со счастливым выражением лица, будто клад нашел, добавил:

– Клянусь твоей душой, я привез тебе такой качественный навоз, что его можно употреблять вместо плова!

– Да ниспошлет тебе Аллах долгую жизнь, братец! – сказал я. – Сгрузи-ка четыре вьюка!

Он сгрузил четыре вьюка навоза рогатой козы, получил сорок туманов и удалился.

По правде говоря, я не рискнул эти четыре вьюка рассыпать в саду, так как слышал от садоводов, что излишек удобрений наносит вред растениям. Пусть, решил я, полежит пока, потом как-нибудь на досуге я спрошу совета у знающих людей и, если они скажут, что это не вредно, тогда и рассыплю.

В тот же день часа в четыре, когда я только что пробудился от послеобеденного сна и занялся бритьем, в дверь позвонили.

Дети пошли открывать, и в коридоре раздался пропитой мужской голос:

– Где можно это высыпать?

Не добрившись, с намыленными щеками я выскочил в коридор и столкнулся с чумазым молодцом в темной тюбетейке. За спиной у него был мешок. Он с утомленным видом поздоровался со мною и повторил свой вопрос:

– Где это можно высыпать?

– Что высыпать, братец?

– Куриный помет для абрикосовых саженцеъв!

– Только этого мне недоставало! Кто вас просил об этом?

– Колюх!

– Кто?

– Ну, Колюх-погонщик, который два часа назад привез вам навоз рогатой козы, приятель Шаабуна… Где высыпать-то?

– Что значит «где высыпать»? Мне, мой милый, нужно было два-три вьюка верблюжьего навоза, и я его купил. Зачем мне еще куриный помет?

Парень сбросил с плеч мешок на кафельный пол и вытер пот со лба.

– Мы ведь добра вам желаем, – сказал он. – Колюх так расхваливал вас, так восхищался вашей щедростью и благородством, что я решил: если надо, хоть из-под земли достану куриного помета для абрикосовых саженцев аги. Вы знаете, откуда этот куриный помет, от какой породы кур? Может, думаете, от американских инкубаторских? Так нет же! Я собрал его в трех километрах от Хара и Варамина[60], где не ступала нога ни одного американца и ни одной американской курицы! Я тебе привез вараминский куриный помет, который, клянусь твоей дорогой душой, аптекари на базаре продают на вес! Он годится для лечения коклюша, катара желудка, кори. Я его привез целый мешок, а ты еще нос воротишь! Если бы не Колюх да не твое благородное отношение к нему, я давно бы продал этот помет в два раза дороже, чем ты мне заплатишь!.. Так где прикажешь высыпать?

– Высыпай рядом с навозом рогатой козы в углу сада!

Он прав, бесспорно прав, думал я. Не станет же человек ни с того ни с сего тащиться в Варамин, чтобы собирать куриный помет. Он это сделал только ради меня. А за любезность надо платить любезностью!

Парень высыпал помет под забором, получил тридцать пять туманов и ушел.

Через день, когда я пришел пообедать, домашние порадовали меня сообщением о том, что сегодня в мое отсутствие погонщик по имени Раджаб[61] принес два мешка голубиного помета, высыпал во дворе и сказал, что за деньгами зайдет попозже.

– Как он посмел это сделать? Какой-такой погонщик Раджаб? И не просил я никакого голубиного помета!

– Мы то же самое ему говорили, а он одно твердил: ага, мол, счастья своего не понимает. Я такую службу ему сослужил!

Куда денешься? Помимо своей воли мы превратились в самых настоящих скупщиков навоза. Один погонщик сменял другого, Колюх ушел, Шамбэ[62] пришел, за ним явился Раджаб. А потом Сафар, Джомэ, Мохаррам, Рамазан, и каждый тащил нам куриный и голубиный помет, навоз козы с белым лбом, барана без курдюка, верблюда, не видевшего пустыни. И все это ради несчастных саженцев, которые, неизвестно еще, примутся или нет. А я, стеснительный, благородный, щедрой рукой платил за всевозможные сорта навоза, наполовину завалившего наш двор.

Бесконечные вереницы продавцов навоза и помета, погонщиков верблюдов и мулов, посещавших наш дом, мои сделки с ними заинтриговали соседей. «Неужели, – рассуждали они, – такой маленький участок с жалкими саженцами нуждается в таком количестве удобрений?! Нет, тут, видать, дело не чисто. Разгадать бы, где собака зарыта!»

По отдельным репликам соседей, по их испытующим взглядам при наших случайных встречах я понял, что меня принимают за политикана, чутко улавливающего малейшие изменения мировой конъюнктуры. Местные торговцы толковали, что я крупный экономист, связанный с министерством экономики, и были уверены, что я в курсе закулисных интриг, которые плетутся вокруг европейского «общего рынка». А садоводы всей округи преклонялись перед моим авторитетом в области земледелия и смотрели на меня как на важную персону из министерства сельского хозяйства. Так или иначе, все вдруг решили запасаться навозом. Начался ажиотаж. Какой навоз, было не важно – любой годился! Как только издали доносился звон колокольчиков верблюжьего каравана, соседи бросали все свои дела и устремлялись ему навстречу, споря о том, кому достанется навоз. Иногда дело кончалось всеобщей свалкой. Как во время войны, когда люди дрались перед керосиновыми и хлебными лавками, когда дядя не узнавал племянника, а тетя – племянницу, каждый старался перехитрить другого и ухватить навоза побольше. Иные ловкачи, обставив конкурентов, сумели договориться с погонщиками, чтобы те доставляли им товар тайно. Они получали вожделенный навоз и складывали его на участках в полночь. Словом, образовался навозный черный рынок. Постепенно меня самого взяло сомнение: «Пожалуй, это неспроста, не зря же соседи так активно скупают навоз. А уж у них, старожилов окраинного квартала, опыта в этом больше, чем у меня. Видно, они знают что-то, чего не знаю я!»

И тогда я, которому Колюх, Шаабан и Рамазан, можно сказать, навязывали навоз, сам кинулся к погонщикам верблюдов. Но теперь уж им было не до меня!

А известие о том, что жители нашего квартала запасают навоз, просочилось уже в городские кварталы. Повсюду только и разговору было, что о приобретении верблюжьего и всякого прочего навоза. Никто не задумывался над тем, зачем ему навоз и как его использовать. Но все суетились, хлопотали, и каждый стремился обойти другого. Заработали телеграф и телефон, и жители провинции тоже узнали, что сейчас самое подходящее время для закупки навоза. Иные утверждали, что это государственное мероприятие, и объясняли другим, будто у них имеется указание из центра. Торговцы, инженеры и специалисты по сельскому хозяйству делали доклады о свойствах навоза разных видов и щеголяли друг перед другом новейшей коммерческой, технической и навозной информацией.

Руководители провинциальных учреждений, демонстрируя жителям столицы свою солидарность с ними, также закупали различные сорта навоза и отсылали в местные газеты фотографии, запечатлевшие их во время этих операций.

Одни из страха, другие по глупости, третьи от жадности, четвертые из желания не отставать от века, пятые, припасая на черный день, подчиненные, чтобы понравиться начальству, начальство, чтобы выслужиться перед высшими чинами, проявляли максимум изобретательности и активности в покупке навоза.

Постепенно стены наших домов обросли навозом до крыш. Всевозможные мухи, жуки и прочая нечисть, о которой мы в последнее время стали забывать, снова напомнила нам о себе. Жуткая вонь распространилась по всему городу. Птицы, эти нежные и чувствительные создания, не вынесли подобной атмосферы и покинули город. Но никто не рискнул вмешаться и изменить положение вещей. Каждый боялся понести материальный урон и надеялся, что первым не выдержит сосед и наконец предпримет что-нибудь. Но никто так ничего и не предпринимал.

* * *

Как-то утром, когда я сидел дома один и размышлял о сложившейся ситуации, в дверь позвонили. Решив, что привезли навоз, я бросился открывать. У порога стоял рассыльный, доставивший мне повестку.

– Распишись в получении!

– Зачем?

– Ты должен в течение двадцати четырех часов явиться в суд.

– А что я такого сделал?

– Откуда мне известно, что ты там натворил? Тебе лучше знать. Расписывайся быстрее!

Я поставил в книге рассыльного свою подпись, дал ему на чай и в назначенное время явился по указанному в повестке адресу.

Зал был заполнен соседями, знакомыми и незнакомыми людьми, пришедшими сюда в качестве свидетелей и зрителей. Прокурор зачитал длинную, на десяти листах, обвинительную речь, содержание которой вкратце сводилось к тому, что некий злоумышленник нанес материальный ущерб почтенным негоциантам, подбил народ на спекуляцию, создал «черный» рынок, вмешался в дело, которое было не в его компетенции, занялся распространением ложных слухов в корыстных целях, загрязнил атмосферу города, явился причиной исчезновения птиц и так далее и тому подобное – всего и не упомнишь.

Я, скромный, застенчивый человек, тихо стоял и слушал обвинения прокурора. Разве могло мне прийти в голову, что все это имеет ко мне какое-то отношение? Но, выслушав до конца обвинительную речь прокурора, председатель суда обратился именно ко мне:

– Ну, что вы скажете в свое оправдание?

– Вы считаете, что во всем том, о чем говорил господин прокурор, виноват я?

– Да, бесспорно!

– Что за ерунда, за кого вы меня принимаете, господин председатель?»

– Что побудило вас призывать людей скупать навоз?

– Ни о чем подобном я и не помышлял! Мне нужны были два мешка навоза, я и купил их у аги Шаабуна.

– Кто такой этот Шаабун?

– Друг Колюха.

– Следовательно, вы в осуществлении своего злонамеренного плана опирались на сообщников.

– Вот так дела! Какие еще сообщники? Господин председатель, да всё, что вы приписываете мне, дело рук Шаабуна, Рамазана, Колюха, Шамбэ, Мохаррама и Сафара, а не моих! Это погонщики верблюдов испортили атмосферу нашего города, а не я. Это по их вине улетели птицы. Вы из-за деревьев леса не видите! Я такая же жертва, как и остальные.

Господин председатель вынул из стола толстую папку, достал из нее кучу газетных и журнальных вырезок и бросил их передо мной:

– Ознакомьтесь с фотографиями в газетах…

– Зачем?

– Известны вам эти господа, чьи портреты здесь помещены?

– Нет, я их и знать не знаю.

– Это государственные служащие – руководители учреждений, их заместители, председатели муниципалитетов, губернаторы… Как видите, все они стоят перед мешками с навозом.

– Ну, а я-то тут при чем?

– Именно вы злостно ввели в заблуждение этих господ, которые решили, что таково мнение правительства. Вы виновны в том, что одурачили государственных служащих и заставили их закупать навоз на средства из государственной казны.

Гляжу, господин председатель весьма круто заворачивает, еще немного, и я окажусь виновным в подрыве американского склада оружия в Сайгоне, в прекращении судоходства по Суэцкому каналу, убийстве президента Кеннеди… Лучше покаяться, пока не поздно. Где уж мне с ним тягаться, когда я с Шаабуном, Колюхом, Рамазаном и Шамбэ справиться не мог! Опустил голову и говорю:

– Судьба моя в ваших руках, господин председатель!

– Итак, вы признаете свою вину?

– А что же мне остается?

Господин председатель приказал мне сесть на место и что-то шепнул секретарю. С меня взяли подписку о невыезде и отпустили домой, предупредив, что в любой момент могут снова вызвать в суд.

Да благословит их Аллах, ведь они поступили со мной гуманно и окончательного приговора не вынесли!