Лотфали-хан[43] жил в старом шумном квартале. В маленьком пыльном переулке по соседству с ним обитало шестнадцать семейств – и все многодетные, по тринадцать-четырнадцать душ мал мала меньше. У самого Лотфали-хана было пятеро детей – целая лесенка от двух с половиной до четырнадцати лет. Площадкой для игр, развлечений, драк и футбольных состязаний подрастающему поколению служила улица. Каждый день с утра шестьдесят-семьдесят сорванцов всех возрастов – полуголые, босые, трахомные – высыпали в переулок. Одни жгли костры из газетной бумаги и тряпок, другие копошились в песке, поливая его водой из жестяных кувшинов. Те, что постарше, протягивали поперек улицы веревку и играли в волейбол. И все это кричало, галдело, ссорилось, дралось… Сущий зверинец! А что творилось в переулке, когда ко всему прочему прибавлялась еще и карусель!..

Лотфали-хан ужасно страдал от шума, но куда денешься!.. Дом был его собственный. Он купил его пятнадцать лет назад, взяв в банке ссуду и распродав часть своего имущества, а потом целых двенадцать лет выплачивал долг. Дом был вроде пресловутого слона махараджи: и в тягость он хозяину, и отказаться от него вроде бы нельзя. Имея на руках пятерых детей, не так-то просто оставить бесплатное жилье и где-то снимать квартиру. Средств на покупку нового дома, в более приличном районе, у Лотфали-хана, конечно, не было. Поэтому ничего не оставалось, как мириться со своим положением.

Сильно смущало Лотфали-хана и другое: здесь каждый жил у всех на виду. К примеру, переулок всегда был в курсе того, когда и кто приходит к нему в гости и к кому и когда отправляется он сам. Едва гость сворачивал в переулок, на него со всех сторон устремлялись любопытствующие взгляды. И весь вечер соседи – и детвора и взрослые, – кто с крыши, кто из окна, кто из-за полураскрытых дверей, подглядывали, что делается в доме, и обсуждали каждую мелочь. Когда же Лотфали-хан в свою очередь шел в гости или всей семьей отправлялся в кино, переулок снова судил и рядил, откуда у него столько денег, чтобы приглашать гостей и водить жену и детей по кино да по театрам. (Лотфали-хан служил в государственном учреждении, получал приличное жалованье и считался в квартале богачом.) Подобные пересуды и сплетни нередко приводили к скандалу между женой Лотфали-хана и какой-нибудь соседкой, и потом они месяцами не разговаривали друг с другом. Все это еще больше угнетало и травмировало несчастного Лотфали-хана.

В конце концов терпение его лопнуло, и он решил, продав дом, коренным образом перестроить свою жизнь и перебраться в другое местечко, потише. Наплевать, что ему придется тратить больше времени на дорогу, зато он обретет покой. Посоветовавшись с маклерами и взвесив свои возможности, он решил купить на одной из загородных пустошей клочок земли, обнести его стеной и построить там дом.

После долгих мытарств и хлопот он облюбовал в отдаленном пригороде Вахшатабада – чтобы добраться оттуда до центра, нужен был по меньшей мере самолет – небольшой участок в триста квадратных метров. Уплатил задаток, заключил контракт. Прибегнув к услугам конторы по продаже и найму недвижимого имущества, сбыл с рук старый дом и построил на пустыре новый. А через два месяца перевез туда семью и зажил тихо, спокойно.

Теперь по утрам Лотфали-хан шел пешком семь километров до городской окраины, там садился в автобус и ехал на службу. А вечерами возвращался домой весь обвешанный пакетами с едой, потому что магазинов в радиусе семи километров от дома не было.

И все же он на первых порах чувствовал себя на новом месте прекрасно. В небе сияла луна. Лотфали-хан расстилал ковры у цветника и при свете газовой лампы читал газеты, беседовал с женой и детьми, потом ужинал и засыпал с легким сердцем.

Но постепенно жизнь в уединении стала нагонять па него тоску.

Утомительная дорога, отсутствие магазинов, радио, телевидения и возможности общения с соседями, вой шакалов по ночам – все это, как проказа, разъедало ого душу. Но он даже мысленно не хотел признаваться, что совершил глупость, и настойчиво гнал от себя мрачные думы. И когда кто-то из семьи начинал ворчать, он напоминал недовольному о том кошмаре, в котором они жили до сих пор. Сравнивая прежние кошмары с теперешним спокойствием, он внушал себе и детям, что истинный рай именно здесь, и, гуляя по саду, заставлял себя улыбаться, звонко прищелкивал пальцами и читал стихи – единственные запомнившиеся ему со школьной скамьи:

И все же невысказанное, странное, незнакомое ему прежде беспокойство не отступало.

Однажды рано утром, отправляясь на службу, Лотфали-хан заметил, что вдали, примерно в километре от его дома, какие-то люди копают землю. Вернувшись вечером, он быстренько пообедал и по-домашнему, в пижаме и шлепанцах, направился разведать что и как. Познакомился с владельцем участка и выяснил: тому тоже опостылел городской шум, и он собирался поселиться здесь.

Это была отрадная новость, и обрадованный Лотфали-хан стал перечислять будущему соседу все преимущества Вахшатабада:

– С тех пор как я переехал сюда, я чувствую себя прекрасно. Воздух здесь отличный! Скоро к нам проведут водопровод, свет, откроют баню, а рядом с ней мечеть – уже проект составлен. За тем холмом министерство просвещения собирается строить начальную, шестилетнюю и две средние, двенадцатилетние школы…

После стольких-то месяцев вынужденного молчания Лотфали-хан, разговорившись, не в силах был остановиться. Он не мог не рассказать такому благодарному слушателю о том, что был на приеме у помощника председателя муниципалитета и тот обещал асфальтировать пустырь, и о том, что начальник полиции собирается поставить здесь караульный пост, – хоть и знал, что все это только слова. Похвастался он и тем, что уже в ближайшем будущем наладят автобусное сообщение с городом и что цены на землю в Вахшатабаде сильно подскочат. Он говорил и говорил, пока солнце не ушло за горы и строители не окончили работу. Сияющий, вернулся он домой, принеся семье приятную весть о том, что Вахшатабад обживается и благоустраивается.

Через несколько дней Лотфали-хан приметил новую группу строителей и узнал, что мелкий торговец строит себе дом и бакалейную лавку.

Эта новость обрадовала Лотфали-хана так, словно он узнал, что на его участке зарыт клад.

Через неделю в километре от дома Лотфали-хана, через две недели – в пятистах метрах, а через месяц – в ста метрах от него стали подниматься глинобитные и кирпичные дома.

Прошло два года, и на бывшем пустыре выросло уже шестьдесят-семьдесят домов, и одноэтажных и многоэтажных. И поскольку Лотфали-хан лично присутствовал при закладке каждого из них, помогая застройщикам советами, он знал поименно всех владельцев участков, был в курсе их семейных и финансовых дел. А пышных и торжественных речей о благоустройстве поселка он произнес столько, что они уже набили у него оскомину. Но вот как-то вечером, возвращаясь из города, он увидел на стене одного из новых домов объявление, написанное четким, каллиграфическим почерком. Оно гласило: «Рады сообщить уважаемым жителям Вахшатабада приятную новость. В скором времени в поселке будут открыты бани, построенные по самому последнему слову техники, с общим залом и отдельными номерами, с душем, парной и бассейном».

Прочитав это сообщение, Лотфали-хан пришел в совершеннейший восторг, будто узнал по меньшей мере о покорении человеком Луны. Он бегал от одного дома к другому, стучал и, когда на пороге появлялся хозяин, счастливым голосом восклицал:

– Вот видите, видите?.. Что я говорил?.. С вас причитается!..

– Что случилось, Лотфали-хан? – спрашивали его.

– Помните, я ведь говорил, что здесь все будет благоустроено! Знаете ли вы, какое объявление наклеено вон там, на том большом доме?

– Нет, не знаем. Говори же скорее, не тяни!

– Там написано, что скоро у нас откроются бани. Там будут отдельные номера, душ, парная, бассейн!

– Не может быть!

– Ей-богу!

Жена Лотфали-хана и его старшие дочь и сын тоже были в курсе всех дел поселка. Каждую новость, которую Лотфали-хан приносил домой, они через два часа сообщали соседям. С каждым днем число домов и лавок в Вахшатабаде росло, и, возвращаясь со службы, Лотфали-хан внимательно глядел по сторонам, чтобы принести очередную радостную весть об открытии новой мастерской или магазина. И редко случалось, чтобы он приходил домой ни с чем. Как правило, всегда было что рассказать: «Вскоре у нас появится свое отделение банка», «В ближайшие дни начнет работать кинотеатр», «На днях будет открыта булочная, мясная лавка, палатка по продаже льда, кондитерская, магазин электротоваров, паяльная мастерская, аптека…» Один дом вырастал за другим, а с ними росла и цена на землю.

Все новоселы с надеждой взирали на Лотфалихана. Сегодня они подписывали составленную им коллективную петицию на имя председателя муниципалитета с просьбой провести в поселок электричество, на следующий день – заявление насчет водопровода. Лотфали-хан писал во все инстанции, засыпал жалобами газеты. И вот уже начала действовать автобусная линия, появился первый полицейский пост, в домах из кранов полилась вода. А следующим знаменательным событием стал скандал между Лотфали-ханом и его соседом слева, который решил сэкономить на строительных материалах и потому продырявил стену дома Лотфали-хана и вогнал в нее железную балку. Дело закончилось вмешательством полиции и составлением протокола. Вскоре последовала новая сенсация: ссора Лотфали-хана с соседом, чей участок примыкал к его участку с юга. Сосед собирался строить дом в два этажа, и таким образом получалось, что его окна будут глядеть во двор Лотфали-хана.

Лотфали-хан доказывал, что это противозаконно, что недостойно пробивать окно в чужой двор. Дошло до суда. Суд вынес решение, согласно которому за Лотфали-ханом оставалось право возвести на южной стороне участка стену перед окном соседа. Лотфали-хан стоял на своем, а сосед – на своем. Будучи человеком богатым, он не желал никому ни в чем уступать.

– Я готов построить дом хоть в десять этажей, – заявил сосед, – лишь бы перед окнами не маячила стена.

– Да пусть он хоть до луны достанет, – отвечал Лотфали-хан, – а стену я возведу не ниже.

В результате южная стена участка Лотфали-хана росла, росла и выросла до двенадцати метров, пока наконец обе стороны не угомонились.

Следующим номером программы были неприятности из-за соседа справа. Тот был выходцем из духовной семьи, держал жену и детей в строгости. Он не мог допустить, чтобы жизнь его семьи протекала на виду у посторонних, и отгородился от нескромных взоров забором высотой в восемь метров. Забор примыкал с запада к стене дома Лотфали-хана и портил весь вид. Пришлось поднимать западную стену вровень с соседским забором. Теперь дом Лотфали-хана стал похож на Бастилию. Из-за высоких стен во двор не проникал ни солнечный, ни лунный свет. Они преграждали путь всякому движению воздуха, и летом двор раскалялся, как печь в крематории, а зимой в нем было холодно, словно в промозглом погребе…

Тем временем по улицам прошлись асфальтовые катки, и строительство Вахшатабада завершилось. Женщины с детьми, старухи, старики, такси, повозки, телеги, машины, полчища мух, крик муэдзинов, усиленный громкоговорителями, дым, валящий из труб бань и пекарен, стычки полицейских с ворами, полуночные вопли пьяных… Лотфали-хан очнулся и увидел, что его отрада, его новый поселок и переулок, откуда он бежал, похожи как две капли воды. Когда же уличные мальчишки разбили камнем голову его восьмилетнему сыну, он окончательно убедился в том, что Вахшатабад обрел все права центра современной цивилизации. Всюду мусор и грязь, улицы кишат детьми всех возрастов, которые протягивают через переулок веревку и играют в волейбол. Выходящая на улицу стена его дома сплошь исписана, под стеной помойка. Когда приходят гости, соседи глазеют на них изо всех окон и дверей. Перессорясь из-за того, чья очередь подметать улицу, соседки избили жену Лотфали-хана, да так, что она слегла в постель на целый месяц.

Лотфали-хан снова ищет спокойный, тихий, уединенный уголок. Не посоветуете ли вы ему что-нибудь?