Я шел на поминки Джамаля-аги, который три дня назад трагически погиб в автомобильной катастрофе. По пути встретил Садека, нашего общего с Джамалем-агой друга.

– Ты куда? – спросил он.

– На поминки Джамаля-аги. Пошли вместе!

– Нет, я не пойду.

– Дела не позволяют?

– Нет. Я до самой смерти своей ни о каких поминках и похоронах ни друзей, ни знакомых слышать не желаю! – с горечью выпалил он.

– Что так?

– А вот что. Лет десять – двенадцать назад умер мой друг – армянин Арменак. Я очень горевал – такой был милый, приятный, добрый человек. Узнал я об этом от Жоржа, двоюродного брата Арменака, которого встретил через три дня после его смерти.

– Дней пять назад, – рассказал он, – зашел наш бедный Арменак в какую-то закусочную, выпил, съел несвежую колбасу, отравился и вот…

– Что ж это меня на похороны не позвали? – огорчился я.

– По правде говоря, – печально покачав головой, отвечал Жорж, – мы и сами-то на похоронах не были. Несчастного после смерти отправили в морг. Так как никто из нас туда не обратился, его через несколько дней погребли как неопознанного. И вся беда в том, что бедного Арменака похоронили на мусульманском кладбище, так что мы не можем даже устроить поминки и совершить прочие христианские обряды.

– Да как же это не различить, кто был покойник: мусульманин или христианин? – спросил я.

– Единственное различие между нами, христианами, и вами, мусульманами, это то, что вы делаете обрезание младенцам, а мы нет. Но в последнее время, когда появился новый американский способ этой операции и медицина признала гигиеничность обрезания, мы тоже стали прибегать к нему. Арменак – мир праху его – был обрезанным, и потому врач, конечно, никак не мог установить, был ли покойный мусульманином или христианином. К несчастью, при нем не оказалось никаких документов, удостоверяющих его личность; была только маленькая фотография, но ней-то мы и узнали его, когда наконец обратились в морг.

– За чем же теперь дело стало? – спросил я.

– Мы хотим перенести труп Арменака на армянское кладбище, – печально продолжал Жорж. – Но говорят, что это нам не удастся, так как ваша религия запрещает тревожить усопших. Эксгумация проводится только с разрешения судебного врача и прокурора в тех случаях, когда причина смерти не ясна.

– Да, дело сложное. Надо хорошенько подумать, что тут можно предпринять.

– Ах, если бы ты помог нам! – растроганно воскликнул Жорж. – Мы были бы тебе бесконечно благодарны, а его жена и дети просто боготворили бы тебя. Подумай, несчастный не может вернуться к своим единоверцам, как он мучается сейчас! Ты сам несколько лет дружил с Арменаком, знаешь, какая у него была чувствительная душа!

При этих словах Жоржа покойный Арменак как живой встал у меня перед глазами. Ожили воспоминания прошедших дней, и глаза мои наполнились слезами. Хотя он был армянином, а я мусульманином, это не мешало нашей дружбе. Покойный был поклонником Орфи Ширази[39], любил Хафиза и Хайяма. Стихи этих великих поэтов не сходили с его уст. Он говорил, что каждый человек в этом мире достоин любви, а то, что разделяет нас, – всего лишь укоренившиеся предрассудки и отживающие традиции. На самом же деле никакой разницы между людьми нет.

Широта его взглядов и личное обаяние способствовали тому, что я все больше к нему привязывался и дружба наша крепла день ото дня.

Нахлынувшие воспоминания вконец расстроили меня, а когда я представил себе своего усопшего друга небрежно брошенным в могилу на чужом кладбище, скорбь моя стала беспредельна. Я почувствовал, что вся тяжесть ответственности за мир и покой его души легла на мои плечи. Он взывал ко мне о помощи. В ушах моих звучал его голос: «Это правда, я не отделял себя от людей иной веры, но здесь никто из родных и близких не может навещать меня. Там мне было бы спокойнее…»

Посетовав на несовершенство мира, я взял себя в руки и сказал Жоржу:

– Что теперь горевать, все мы отправимся в этот путь рано или поздно! Значит, судьба уготовила бедному Арменаку такую участь! Скажи мне лучше, что я могу сделать, чтобы помочь вам?

– Хорошо, если бы ты сегодня, или завтра, или в любое другое время сходил со мною в отдел регистрации умерших и сказал доктору, что в тот, последний, день был вместе с Арменаком… А мы вручим судье жалобу, в которой выскажем сомнение относительно причин его смерти и предположение о твоей причастности к ней. Мы напишем, что ходатайствуем об эксгумации с целью восстановить картину столь неожиданной гибели покойного. Конечно, ты сам понимаешь, что все это пустые формальности ради того, чтобы перенести тело Арменака с мусульманского кладбища на армянское. Когда это будет сделано, заявим, что ты не виноват, никакого убийства не было и у нас нет к тебе никаких претензий. Дело будет закрыто, и никто тебя пальцем не тронет.

На первый взгляд план Жоржа был прост и легко осуществим, но на самом деле все получилось совсем не так, как он предполагал.

– Ладно, завтра утром мы с тобой это проделаем, – нерешительно согласился я, надеясь, что за это время Жорж договорится с кем-нибудь другим или я сам найду более приемлемый выход из положения.

В ту ночь до самого утра мне снился покойный Арменак, молящий меня о помощи. Несколько раз я просыпался, но едва снова закрывал глаза, несчастный являлся передо мной и с надеждой взирал на меня.

Рано утром Жорж зашел за мной. Я оделся, и мы отправились в отдел регистрации умерших, а затем в суд, где вручили жалобу Жоржа. На исковом заявлении я засвидетельствовал, что в ту трагическую ночь был вместе с Арменаком, и следователь сказал, что должен меня опросить.

– Где вы были? – начал он.

– В такой-то закусочной, – ответил я.

– Что заказывали?

– Такую-то еду и такое-то вино!

– До которого часа вы там пробыли?

– До одиннадцати.

– Где вы после этого расстались?

– На такой-то улице!

– И куда ты пошел?

– К себе домой.

– А куда пошел Арменак?

– Не знаю.

Он задал еще множество подобных вопросов, куда-то выходил, входил, с кем-то шептался, и, наконец, отдал приказ об эксгумации.

Когда судебный врач обследовал труп Арменака, он заявил, что, по его мнению, в ту злополучную ночь я не просто убил Арменака – я надругался над ним со зверской жестокостью. Результаты обследования, зафиксированные в протоколе, гласили:

1) на шее убитого след от удара, напоминающего удар кулаком;

2) на правой ноге рана, нанесенная острым предметом, многочисленные ссадины;

3) на груди следы удара металлическим предметом;

4) поврежден кишечник, в желудке обнаружены остатки яда;

5) на левой ноге отсутствует большой палец… и т. д. и т. п.

Ознакомившись с протоколом обследования, я ужаснулся, но Жорж успокоил меня, еще раз подтвердив, что все это пустые формальности, необходимые лишь для эксгумации трупа несчастного Арменака. Наконец нам выдали разрешение захоронить труп на армянском кладбище. Я направился было вслед за Жоржем, чтобы принять участие в похоронах, но меня неожиданно остановили:

– Ты задержись. Остальные свободны.

– Почему я должен задержаться?

– Так ты считаешь, что протокол, который ты имел счастье лицезреть, тебе показали для услады твоих очей?

– То есть вы хотите сказать, что, не дай бог, я действительно Арменака… того?

– Мы ничего не говорим. Ты сам все написал и во всем признался!

– Клянусь Аллахом, – в отчаянии завопил я, – все это написано лишь для того, чтобы получить разрешение на перенос тела Арменака с мусульманского кладбища на армянское! В действительности же в день происшествия я покойного и в глаза не видел!

– Все обвиняемые отказываются от своих показаний, данных следователю. Старая песня!

– Но как же так? – недоумевал я. – Вы сами неделю назад обследовали труп и, не обнаружив никаких телесных повреждений, дали разрешение на захоронение! Откуда же они теперь появились?

– Тогда не поступало жалобы, и мы сочли возможным объяснить смерть причинами естественного порядка. Сейчас дело обернулось иначе.

– Но брат покойного Жорж все объяснит вам!

– Его объяснение может только смягчить меру наказания, но отвечать за преступление тебе все же придется!..

Вижу, тело покойного Арменака уносят, все уходят… Кричу:

– Не уносите его! Проведите более тщательное обследование, чтобы выяснить настоящую причину смерти! Клянусь Аллахом и всеми пророками, не было меня в ту ночь с Арменаком! В жизни своей я не убил и курицы, а то, что вы тут понаписали, дело рук профессиональных убийц.

– Не суетись понапрасну! – ответили мне.

– Ради Аллаха, – молил я, – спросите у моей жены, детей, они подтвердят, что я сидел дома, помогут раскрыть истину!

– В свое время мы их, безусловно, спросим. А пока ты должен оставаться здесь!

– Как это «оставаться», господин начальник? У меня дела, служба! Да будь я трижды проклят, что согласился прийти сюда во имя доброго дела! Отпустите меня!

– Это тебе не тетушкин дом! – ответили мне.

Короче говоря, шесть месяцев меня продержали под следствием. Ежедневно допросы, угрозы, увещания. И как я ни клялся, что мы были с Арменаком неразлучны, словно «две души в одном теле», и во всем виноват этот проклятый Орфи Ширази, вынудивший меня совершить столь опрометчивый шаг, ничего не помогало. Прицепились ко мне: скажи, кто такой Орфи Ширази, назови его адрес!

И смех и грех! Да только хуже всего то, что доказать я ничего никому не могу. Где я им найду Орфи Ширази?

– Но ведь он умер!

– Почему умер?

– Откуда мне знать?

– Умер естественной смертью?

– Да!

– Как ты узнал об этом?

– В книге прочел.

– В какой книге?

– В «Биографиях поэтов»!

– Когда умер?

– Приблизительно лет четыреста тому назад!

– Ах ты такой-сякой! – в ярости орет господин начальник. – Над судом вздумал издеваться? Сам говорил, что Орфи толкнул тебя на преступление, а теперь утверждаешь, будто он умер четыреста лет назад! Над законом шутить вздумал?! Если не выдашь нам своего сообщника Орфи и не укажешь его адрес, за двоих отвечать будешь.

– Боже мой, господин начальник, умоляю вас! Да где же я найду Орфи? Его кости давно в земле истлели. Орфи был поэтом, жил в шестнадцатом веке, писал индийским стилем. О нем куда лучше знают профессора литературного факультета.

– Разве ты не сказал, будто Орфи виноват в том, что ты сделал?

– Да, я говорил, но не в том смысле. Я имел в виду стихи Орфи Ширази, любовь к которым была нашим общим с Арменаком увлечением! Если так, то я должен буду привести на суд и Хайяма, и Хафиза, и Саади!

– Ну что же, будь добр! Если у тебя нет адреса Орфи, приведи этих троих.

– Каких троих?

– Ну этих, которых ты назвал: Саади, Хафиза, Хайяма…

Ну и ну! Браво, господин начальник! Пытаюсь объяснить:

– Да разве я умею вызывать духов? Кроме того, они едва ли послушаются меня, не говоря уже о том, что к Саади и Хафизу надо ехать в Шираз[40], а к Хайяму – в Нишапур[41].

– Когда они уехали из Тегерана?

– Кто уехал?

– Ну, эти самые, о которых ты говоришь, – Хафиз, Саади, Хайям?

И вот так меня терзали целых шесть месяцев.

Между тем после дотошных допросов родных и близких Арменака выяснилось, что шрам на шее у покойного был оттого, что он в детстве упал с лестницы. Правую ногу ободрал за два дня до смерти, когда, хлебнув лишнего, задел ночью за железную кровать. Большого пальца на левой ноге у него не было с рождения. Повреждение кишечника и яд в желудке явились результатом обжорства и отравления, а удар в область грудной клетки он получил в драке с больничным сторожем. В тот вечер Арменак почувствовал себя плохо и пошел в больницу, но там путь ему преградил сторож, и они подрались…

Короче говоря, выяснилось, что я не виновен и никакого убийства не произошло. Меня отпустили.

С тех пор минуло уже больше девяти лет, дети покойного Арменака стали взрослыми, но и по сей день они винят меня в смерти отца, говорят: «Если бы в тот вечер он не оставил нашего отца одного, тот бы не умер!» – и грозятся, что, куда бы я ни уехал, они разыщут меня под землей и под водой и отомстят за смерть отца!

Теперь ты понимаешь, почему я не хожу ни на похороны, ни на поминки своих друзей и знакомых?

– Как не понять? – ответил я.