Я стал скучным и неинтересным – распустил хвост. В своих статьях и рассказах я всех задираю. Я затрагиваю всех и вся. С того момента, как стенная газета «Рай словесности» получила премию и я в качестве главного редактора и писателя удостоился почетной грамоты, я решил, что я стал уже большим писателем и очень большим деятелем искусств.

Я стал придирчиво изучать преподавателей школы и известных людей города. Внимательно за ними наблюдаю, вникаю в их поведение и речи. Подробно описываю в стенгазете их внешность, походку, акцент, езду на велосипеде и показываю эти описания ученикам. Я не подписываю имен, а прошу ребят узнать людей по моим описаниям. Понемногу наживаю себе врагов и недругов. Я ко всему цепляюсь. Критикую школьный двор, деревья в нем, грязный прудик посреди двора, полный тины и ила, нашего дворника Акбар-агу, который держит кур и петухов.

Здание нашей школы было большим и полуразвалившимся. Ушел целый месяц, прежде чем мы его нашли. До этого школа размещалась в другом, очень опасном здании. Стены и купольный потолок в классах были все в трещинах. Однажды вечером половина потолка в классе обрушилась.

Учителя и школьники, боясь обрушений, перестали заниматься в опасном классе. В управлении образования заявили: «Мы можем выделить на аренду школы только определенную сумму. Идите и поищите другое здание». Г-н Махдуни объявил каникулы в нашей средней школе с коммерческим уклоном и послал учеников на поиски более пригодного здания для школы, чем то, где мы размещались до этого.

Школьники каждое утро бродили с портфелями и книжками по городу в поисках подходящего здания для школы. Мы искали в разных местах города пустующее безопасное здание с большим количеством комнат, которое можно было бы снять на деньги, которые нам могло выделить управление образования.

В конце концов мы нашли такое здание. Это был старый пустой дом, в котором годами никто не жил. При здании был двор с высохшими деревьями, а также большой пруд, заросший тиной. Двери и окна здания были поломаны и разбиты. Однако комнаты были большие и вместительные, и из них получились хорошие классы.

Я учился в средней коммерческой профессиональной школе. Мои оценки за первый период обучения не позволяли мне учиться в классах со специализацией в области математики и естественных наук. Я мог учиться гуманитарным наукам, в частности литературе. Дядя Касем говорил: «Ты должен выбрать специальность, которая пригодится в жизни. Только лентяи, спортсмены и бездельники будут учить литературу, от которой в итоге нет никакой пользы». Я стал учиться в техническом училище на электрика. Я купил себе рабочую одежду и за первый месяц меня научили соединять однополюсные и двухполюсные провода.

Во время практических занятий меня ударило током, и мне стало плохо. Средняя коммерческая школа только что открылась. Туда принимали с разными оценками. Я поступил в эту школу, чтобы, по словам дяди, стать «предпринимателем».

Как бы то ни было, в коммерческой школе было много лентяев и нарушителей дисциплины. Все, кого не приняли в другие школы, поступили в коммерческую. Были школьники, которые во время каникул в школе работали на такси или продавали на улице фрукты и овощи. Ребята в школе гоняли голубей, много дурачились и хулиганили. У нас были и хорошие, прилежные ученики, но их было мало. Я был занят своими делами. Я был не очень старательным и прилежным учеником, но и не был драчуном и не нарушал дисциплину. Свободное время я посвящал написанию рассказов, кино и спектаклям.

Я уже говорил, что после вручения мне почетной грамоты начальником управления образования я очень возгордился и много возомнил о себе. Я стал придираться ко всему и всем, мне все не нравилось. Мне хотелось писать что-то новое, на новые темы, о чем-то привлекательном и скандальном. И я писал острые вещи, высказывая максималистские идеи. Это продолжалось до тех пор, пока моим учителем по сочинению был г-н Иранпур, у которого был хороший вкус. Когда он ушел из школы, то вместо него проводить занятия по сочинению прислали из управления учителя с дипломом «бухгалтерского дела и литературы». Он был очень строгим и сухим по натуре. Он никак не подходил мне по характеру и взглядам. Как-то он задал нам написать сочинение на тему: «Кто больше служит народу?»

Я написал сочинение, по моему мнению, в новаторском духе. Я не хотел, как другие ученики, писать обычные вещи и расписывать такие занятия, как учительство или сельскохозяйственные работы. Я написал, что «мойщик трупов помогает людям больше всех».

Я прочитал это сочинение перед всем классом. Поднялся шум и гвалт. Класс и вся школа бурлила. Г-н учитель очень рассердился. Он решил, что я специально написал нечто оскорбительное, чтобы высмеять его занятия и его самого. Он сильно на меня обиделся и выгнал из класса. Он сказал: «Либо я – либо этот ученик». Как ни старался директор и другие учителя его успокоить, у них ничего не получилось. Мои мольбы также не дали результата, и в том году по сочинению я получил переэкзаменовку. Он поставил мне за сочинение «6», а за персидский язык «5»[16].

Дядя Асадулла и Маш Рабабе пришли в школу уладить дело, но безрезультатно. Учитель заявил им: «Этот молодой человек – безграмотный и невоспитанный наглец, из которого надо сделать человека».

Осенью я повторно сдавал экзамен по сочинению и персидскому и получил две оценки по 10 баллов. Учитель при этом сказал: «Считай, что эти оценки ты получил только потому, что я тебя пожалел». Чтобы говорить о том, что он поступил справедливо, он также принял у меня и устный экзамен. Он спросил у меня пояснить несколько трудных выражений, чего я совсем не смог сделать. Например, он спросил, как называется то, что кладут поверх лошади. Я не смог ответить.

Учитель доказал, что я в литературе ничего не смыслю. Он здорово охладил мой пыл и буквально размазал меня по стенке: сделал из меня человека.

По правде говоря, «человеком» я так и не стал. Я опять кое-что написал и опять создал себе проблему. В этот раз я играл с огнем и затеял опасную игру. Я увидел, что храбрецы пишут на политические темы и поэтому становятся известными. Я тоже захотел прославиться. Я выбрал политическую тему и написал рассказ. При этом я молил Бога, чтобы не было хуже, но в то же время я не мог удержаться и не дать ребятам мое сочинение, чтобы меня считали героем, а не пишущим какие-то бесцветные и бессодержательные вещи. Я издевался над мероприятиями по встрече шаха и важных чиновников, приезжавших из столицы. Хнычущих учеников младших классов и старшеклассников спозаранку в холод и в жару выстраивали вдоль дорог и давали им маленькие флажки, чтобы они махали ими при встрече почетных гостей. Я написал о нескольких мальчиках, которых называли «федай-е шах», т. е. мальчиками, готовыми отдать жизнь за шаха. Один такой федаин был и у нас в школе. Он вешал на грудь несколько медалей и других побрякушек, выхаживал очень горделиво и превозносил ум и смелость шаха. Я написал рассказ о жизни этого мальчика, в котором рассказывал, что он бросился наперерез машине шаха и вручил ему письмо. Каждый месяц ему из столицы присылали деньги. В интернате был человек по имени Гандчи, который тоже мечтал броситься навстречу машине шаха и всю жизнь есть «хлеб с маслом». Каждый раз перед приездом знатного гостя он не спал всю ночь. Ранним утром он ремнем, руганью и криком будил плачущих детей и выталкивал их на холод и снег на улицу. Из репродукторов доносились жизнеутверждающие строки из газели Хафиза, обращенные к шаху или даже к божеству:

Ученики дрожали от холода и до обеда, а часто и после полудня стояли и вытягивали шеи, чтобы увидеть гостей, которых еще и в помине не было.

Гандчи стоял часами с большим портретом шаха на шее и слушал призывы из громкоговорителей. Перед школьниками разъезжали военные джипы, и из их громкоговорителей неслись лозунги.

На шее Гандчи всегда виднелся след от тяжелой рамы портрета шаха. Я написал рассказ про этот «след», который стал частью его тела и день ото дня увеличивался. Дело дошло до того, что меня вызвали в канцелярию. Инспектор закрыл дверь изнутри и стал кричать на меня и осыпать бранью: «Несчастный дурак, бестолочь, придурок, тупица!» Он бросил мой рассказ в печку. Директор школы предупредил: «Парень, не делай так. И тебе, и нам несдобровать. Пошел вон». Комнату наполнил запах бумаги и керосина. Директор открыл окно и смачно сплюнул в сад.