В спальне интерната остаемся я и еще несколько мальчиков, за которыми пока никто не пришел или они ждут, когда в их деревни поедет машина. Ворота интерната открыты, и каждый может выйти в город и навестить кого-нибудь, а потом вернуться. Можно самостоятельно поесть, поспать и не надо отпрашиваться и получать разрешение.

Я иду в дом тестя дяди. Хамид предлагает: «Пойдем поиграем в футбол». Он берет мяч под мышку. Мать останавливает его:

– Не бери с собой Хушу. Вдруг с ним что-нибудь приключится, потеряется или пострадает. Мы за него в ответе, он наш гость.

Потом она зовет меня на кухню, дает мне камаджа и одно коламбе и предупреждает:

– Дорогой, если увидишь, что началась потасовка, не вмешивайся.

Она знала, что такое уже случалось. Обычно Хамид с друзьями дрались с ребятами из другого квартала. С Хамидом и его друзьями я иду на пустырь играть в футбол. Предстоит игра в футбол между командой Хамида и ребятами из другого квартала. Я играю в команде Хамида. Стою перед воротами в обороне. Набегает игрок, чтобы забить гол. Я хочу отнять у него мяч, но не знаю, как это сделать, и вместо того, чтобы ударить по мячу, бью ногой по щиколотке игрока нападающей команды. Я неудачно бью изо всей силы. Нападающий падает, хватается за ногу, стонет от боли и катается по земле. Кто-то сильно бьет меня по уху. Хамид нападает на него сзади. Игроки обеих команд начинают драться. Они лупят друг друга.

Я снимаю пиджак и ухожу. Смотрю на драку издалека. Хамид здорово дерется, но ему достается. Я не осмеливаюсь приблизиться к дерущимся. Обе команды сильно подрались, а потом разошлись в разные стороны. Хамид забирает мяч, и мы вместе идем домой. Мне стыдно даже смотреть на Хамида. Я поступил нечестно. У Хамида рассечен угол губы. Он вытирает капли крови рукавом и говорит:

– Не говори матери, что мы подрались.

– Не скажу. Извини, я испугался и не стал вмешиваться в драку. Я так драться не умею. Я завтра приду, и мы сходим в кино. Идет хороший фильм. Я тебя приглашаю.

Хамид улыбается и снова вытирает кровь, которая течет из разбитой губы. Мы идем к месту, где вода, поступающая по подземному каналу с гор, выходит на поверхность. Вода по ступенькам течет вниз и образует ручей.

Несколько женщин сидят у воды на берегу ручья, стирают белье и моют посуду.

Я впервые вижу, как вода выходит из-под земли по каналу. Я поднимаюсь вверх. Дует легкий весенний ветерок. Я смотрю на деревья, растущие по сторонам дороги. Они ожили после зимы. На ветвях маленькие листочки. Зеленеет плакучая ива.

Как там теперь в Сирче? Деревья в цвету. На стволах деревьев появились большие и маленькие грибы.

Сегодня нет никаких новостей. На следующий день я иду в сад. Вижу грибы, которые вылезли из влажной земли. Плакучая ива, которую называют «ива Лейлы», склонилась к воде на берегу ручья. У нее дрожат ветки, купающиеся в воде. У ивы маленькие листья. Чинара напротив нашего дома в саду Рохсаре тоже ожила. Кашангу прикрепил качели к ветвям цветущего дерева миндаля. Фату сидит на качелях и качается. Она встала на качели и раскачивает миндальное дерево. Дерево дрожит от натяжения веревки под ногами раскачивающейся Фату, и с него сыплются белые, красные и розовые лепестки.

Вода ручья бежит по камням. Овцы и коровы пасутся вдоль берега реки. Наш дом, наш сад, большое дерево древовидного пиона, яблони, сумаг, который прикрывает крышу в уборной, – все ожило вновь.

Выглянули ростки на берегу ручья, в саду Хатема. На них маленькие голубые цветы. А какой от них запах! Я, Ахмаду и Фату собираем цветы и делаем из них букетики. Из глубины сада доносится голос дяди Эбрама. Он копает землю и поет.

Вечер. Я в спальне интерната. Большая часть кроватей пусты. Я пишу свои воспоминания. Мыслями я в Сирче в весеннюю пору. Я вернулся и пишу о Рафат.

«Рафат приходит навестить Саттар-заде, своего брата. Ей 10–12 лет. У нее большие голубые глаза. Она сидит в инвалидной коляске. Отец и мать Саттар-заде погибли в автомобильной катастрофе по пути в Бам. Машина перевернулась. Остались Саттар-заде и его сестра, у которой отнялись ноги. За Рафат присматривает ее тетка. Саттар-заде отдали учиться в интернат».

В тот день, когда Рафат обычно посещает своего брата, я надеваю красивую рубашку, которую на базаре мне купил дядя Касем. Я причесываю перед зеркалом немного подросшие волосы. Я наблюдаю за Рафат издали. Рафат беседует с Саттар-заде.

– Это кто на меня так смотрит?

– Это хороший мальчик, деревенский. Недавно поступил к нам. Вместо «был» он говорит «бил».

Рафат смеется. Она очень красиво и приятно смеется. От ее смеха у меня все замирает внутри. Я смотрю на нее. Когда она смеется, на ее щеки падают два локона.

Я ухожу подальше от глаз Рафат. Иду в спальню и ложусь под кровать. Я читаю книгу. Саттар-заде знает, где меня искать. Рафат принесла брату два крупных вареных яйца. Мы с Саттар-заде сидим под тополями, растущими в углу двора, очищаем яйца от скорлупы и едим их без соли.

Каждый раз, когда Рафат приходит навестить Саттар-заде, она приносит нам детский журнал «Кейхан-е баччеха». Я не беру у Саттар-заде деньги за финики. Каждый раз, когда я его вижу, я даю ему два финика.

Я даю ему почитать свои воспоминания. Когда он видит, что в моих воспоминаниях упоминается имя Рафат, он краснеет и сердится. Он берет у меня ручку и зачеркивает имя Рафат. Он полностью затушевывает имя Рафат, так как боится, что мои воспоминания прочтут другие ребята и начнут о ней судачить. Он сказал мне имя своей сестры по секрету.

Саттар-заде хочет выучиться и стать учителем. Я ему рассказал, что мой дядя Касем – учитель. Он его видел, когда мой дядя приходил поговорить со мной. Вокруг него собрались ребята. Они вспоминают, что он часто упоминал слово «верно, верно».

Муси разозлился и не едет домой. Ему много лет, но он очень маленького роста. Ноги и руки у него как у годовалого ребенка. Он немного горбат. Когда он ездил на свадьбу своей сестры, его заперли в комнате, чтобы родственники жениха его не увидели. Он смотрел на свадебное веселье через щелку в двери. Очень переживал, поэтому в новогодние праздники не поехал домой. Я написал рассказ о его жизни и присочинил хороший конец его истории. Якобы жених и невеста приехали к нему в гости и упросили его мольбами и разными знаками внимания приехать домой. Мой рассказ он разорвал – он ему не понравился.

Обычно в интернате он развлекал всех ребят. Становился на одну ногу, прижимал ее к животу, крутился волчком и издавал странный звук. Все смеялись. Он всегда так делал, чтобы нас повеселить. Он хорошо учился, и у него была склонность к математике.