По утрам я встаю рано. Потихоньку выскальзываю из спальни и иду к воротам. Я смотрю на улицу через щель в воротах. Смотрю на военные машины и представляю себе, что Асадулла находится в одной из них. Во второй половине дня, около трех часов пополудни, я поступаю точно также, как утром: иду к воротам и издали смотрю на улицу, смотрю, как военные в машинах проезжают мимо. Но дяди нет в этих машинах.

Уже прошло некоторое время с тех пор, как дядя Асадулла с женой и детьми уехали в Мешхед. С ними уехала и Маш Рабабе. В их доме никого не осталось. У меня в Кермане теперь нет никого из родных и близких. Дядя Касем уехал в Джирофт и увез с собой моего отца. У меня есть фото дяди Асадуллы. Каждый раз, когда я начинаю скучать, я смотрю на его фотографию. На фотографии он в военной форме и с неизменной улыбкой.

Накануне Нового года у ребят совершенно необычное настроение. Они рассматривают свою новую одежду и обувь. Они аккуратно складывают одежду, гладят руками обувь со всех сторон. На следующий день все пойдут на каникулы. За маленькими приедут матери, дяди, тети, бабушки и увезут их. Старшие ребята сами поедут в свои деревни домой.

Сапожник Хосейн поставил на подошву моих новых ботинок металлические набойки, чтобы я не поскользнулся на асфальте и даже на ровном месте. А куда мне идти в новой обуви?

В ночь перед Новым годом в Сирче бабушка готовила плов с лапшой – «рештеполоу». К нам приходила дочь тетки моего отца Эсмат. Она уносила с собой самую лучшую, самую тонкую, как нитка, лапшу. В плове была белая, коричневая, длинная и самая вкусная лапша. Бабушка говорила, что если мы в ночь накануне Нового года поедим лапшу, то нам выпадет счастье в новом году. За новогодним столом дедушка шутил и всех нас смешил. Отец читал Коран. На новогоднем столе стояли сладости, которые готовила тетя Маш Марьям. Это были местные деревенские сладости: камаджсен, коломбе, санбусе, тафтун. На столе также был виноград и гранаты. Были грозди вяленого винограда, который осенью подвешивали на крыше в специальной комнате, называемой «балахане», для вяления продуктов. В стенах этой комнаты было много отверстий, чтобы виноград дышал и не портился. Мне больше всего нравился изюм «кишмиш» и большой черный изюм «мавиз», который я клал между сухими вялеными виноградинами. Так изюм был слаще и мягче.

В каждой спальне школьные старосты накрывали новогодний стол. Дети собирались вокруг накрытого стола, разговаривали, смеялись и хлопали в ладоши. Рамазани очень смешливый и озорной воспитанник. У него есть кувшин, и он очень хорошо на нем играет. Дети один за другим встают и танцуют вокруг праздничного стола. Каждый приносит свою еду и ставит на стол. На следующий день все уезжают на каникулы, и еда им в интернате уже не понадобится.

Эстеки с ребятами не веселится. Он находит укромное место, открывает книжку заупокойных молитв и потихоньку читает сам себе эти траурные молитвы и бьет себя в грудь. Он всегда себя так ведет.

В первый день нового года мы просыпаемся рано утром. Делаем уборку: моем двери, стены и окна в спальне. Все приобретает красивый вид. Стекла сияют чистотой. Все взволнованы, обмениваются шутками и прибаутками:

– Сегодня женишок твоей матери ждет тебя.

Уже приехали матери и родственники учеников. Они ждут на улице и у ворот. Некоторые приехали на мулах и велосипедах. Как только ребят отпускают, они бегут к своим родителям. Приезжает градоначальник с женой. Мы выстраиваемся, и градоначальник поздравляет нас с Новым годом. Его жена гладит по голове самых маленьких воспитанников. Она и своего сына взяла с собой. Ему четыре-пять лет.

Она раздает ученикам маленькие кулечки с шоколадками.

Один из мальчиков выступает с речью и благодарит градоначальника, директора, воспитателей за их труд и поздравляет их с Новым годом. У большей части ребят цветы, которые они сами сделали.

Я кладу кулечек шоколада в портфель и с разноцветными бумажными цветами желтого, красного и оранжевого цвета иду к тестю дяди Касема.

У тестя и тещи дяди Касема в доме полно детей невесток, зятьев и внуков. Когда я добираюсь до их дома, то вижу там настоящее столпотворение. Я отдаю цветы теще дяди и сажусь среди гостей. Я здесь чужой. Все смотрят на меня. Мне становится неловко. Дети смотрят на мою серую школьную сиротскую форму и стриженную под машинку голову, а я смотрю на стену, на большую фотографию в рамке. На фото изображен пучок молодой зелени рядом с красивой старинной расписной чашкой. Я так внимательно смотрю на миску, что уже вижу, что в ней, как будто я туда заглянул.

Чаша полна сахарного шербета. Он вязкий. Я срываю листок пророщенного злака, сворачиваю его в виде ложечки и вонзаю в чашу с шербетом. Листок-ложечка из салатного листа наполняется шербетом, и я подношу эту ложечку ко рту. Шербет жидкий и горячий. Во рту у меня тает сахарный комочек. У меня горят губы, а потом язык и горло.

Горячее тепло доходит до кишок и желудка. Несколько крупных капель шербета падают мне на колени, на низ штанов, на низ пиджака. Я смотрю на свои штаны и на пиджак. Они промокли, на них пролился чай. Я ставлю наполовину выпитый стакан чая на блюдце, быстро отправляю в рот небольшое пирожное и вытираю рот рукавом. Мальчики, девочки и женщины смотрят на меня с интересом. Я встаю и прощаюсь.

– Куда ты пойдешь, оставайся. Еще будет обед!

– Нет, у меня дела.

– Что за дела? Куда ты собираешься идти? К себе домой?

Я нагибаюсь, чтобы засунуть ногу в обувь. Из-под пиджака выпадает книга с рассказами, которую я прочел наполовину. Я поднимаю книгу и сую ее подмышку.

– До свидания. Надеюсь, у вас в новом году все будет хорошо!

Ребята бегут за мной по двору. Хамид, брат жены дяди, мой одногодок провожает меня до улицы. Он кладет мне руку на плечо и говорит:

– Остался бы. Все эти гости уйдут. Если так хочешь, погуляй по городу и приходи сюда к обеду. Твой дядя много чего приготовил для тебя.

– Может быть, и приду. До свидания.

На улицах много детей в новых разноцветных одеждах, в новой обуви в сопровождении своих родителей. Они ходят по улочкам, стучат в двери. У них в руках цветы и коробки со сладостями. Я вспоминаю Сирч.

Я мысленно снова в Сирче. Я умоляю разрешить мне взять петуха. Мне удается поймать маленького, непослушного петушка с большим трудом. Я хо чу отнести этого цыпленка своему учителю. Утро нового года. Я хочу, чтобы то, что я принесу, стало самым лучшим подарком.

Петух пытается вырваться из рук, бьет крыльями. Мы идем все вместе: Ирадж, Абдулрасул и Мохаммад. Кто несет куриные яйца, кто целую курицу, кто коробку со сладостями, которую привезли для них из города. У одного в руках мешочек с орехами. А у меня есть петух. Он хочет вырваться у меня из рук и улететь. Я крепко держу его за горло. Я разговариваю и смеюсь вместе с ребятами. Петух у меня в руках потихоньку затихает; не хлопает крыльями и не клюется. Когда я дохожу до дома нашего учителя Шафии, чтобы отдать ему петуха, то вижу, что петух не двигается. Мои руки вокруг горла петуха сделали свое дело. Я заболтался, рассказывая всякие истории, и сильно сдавил горло бессловесной твари. Я трясу и трясу петуха, и он вдруг приходит в себя. Ребята собрались около двери дома учителя. Таги-заде открывает петуху клюв и дует в него. Петух начинает трепыхаться и потихоньку оживает. Но он не в состоянии пошевелить крыльями. Я кладу его рядом с курами, под корзину учителя и наблюдаю за ним. Когда мой цыпленок видит других кур и цыплят, он приободряется, встряхивается и понемногу оживает. Он поднимается и перелетает к утенку. Я радуюсь.

Я дохожу до базара Кермана. В праздник он закрыт. Открыта только лавка сладостей при входе на базар. Я покупаю за два крана сахарную вату и ем ее. Сахарная вата сыплется на одежду. Я отряхиваю пиджак.

Господин Шафии в Сирче спокойно и участливо показывает мне на грудь и говорит:

– Отряхни.

Я отряхиваю грудь. Она вся в сахарной вате. Мне стыдно, и я краснею. Я бегу бегом до нашего дома. После окончания новогодних праздников на четырнадцатый день я иду в школу-интернат. Я не осмеливаюсь смотреть в глаза г-ну Шафии.

У г-на Шафии было много гостей. Приходили сельчане, ученики, поздравляли с Новым годом, сидели, угощались сладостями, набивали ими рты. У Шафии была специальная машинка, которая делала сахарную вату. Он всем предлагал попробовать эту вату. Меня подмывало протянуть руку и взять вату. Но я стеснялся. Я не мог заставить себя отведать этой сахарной ваты. Я только сидел и смотрел на нее. Учитель несколько раз предлагал мне отведать сахарной ваты. Я, однако, отвечал:

– Не хочу. Она мне не нравится.

Когда в комнате никого не осталось, и г-н Шафии пошел провожать гостей, я набросился на коробочку с сахарной ватой и несколько раз засунул в нее руку. Я набил рот этой ватой и стал ее глотать не прожевывая. Когда я услышал звук шагов г-на Шафии, я быстро вытер рот и аккуратно поставил коробочку с ватой на место. Затем я попрощался и собирался уйти. В это время Шафии показал мне на грудь и сказал:

– Отряхнись!

В тот день пекарня, где пекут хлеб «сангаки», была открыта. Я купил половину хлеба и съел его. Хлеб был теплый и мягкий. Потом я пошел в кинотеатр «Нур». Я уже изучил улицы города и знал, как пройти к кинотеатру. Шел очень смешной фильм «Господин сошел с ума».