Сегодня детей ведут в кино, но не всех, а избирательно, около 30 человек. Я иду вместе с ними. Я очень рад, так как пока не был в кино. Я видел фотографию входа в кинотеатр «Синемай-е башгах» для военнослужащих. Он расположен напротив военной поликлиники. Жена дяди водит туда своих детей и меня берет заодно. Когда мы сидим в очереди к врачу, я потихоньку выхожу из поликлиники и рассматриваю фото у входа в кинотеатр. На фото много солдат, офицеров и командиров. Они на джипах, на танках, на больших автомобилях и воюют. Они идут в атаку и стреляют. У них на головах круглые каски с ремешком, который крепится под подбородком. На одной фотографии солдат без каски обнял женщину и целует ее. На другой фотографии лежат мертвые солдаты. Еще на одной фотографии солдат колет штыком в живот другого солдата.

Над большой входной дверью кинотеатра висит громкоговоритель, через который транслируют звуковую дорожку фильма. Жена дяди с детьми находят меня и говорит: «Пойдем домой».

Составили списки детей, которые пойдут в кино. Мы выстроились в ряд и идем строем по тротуару. Старосты смотрят, чтобы никто не вышел из строя и не сбежал. Сюда привели учеников из разных школ. Около входа в кинотеатр суета. Одни мальчишки. Я не знаю, по каким дням школьников водят в кино. Мы пришли поздно, и нам приходится ждать, пока подойдет наша очередь. Нам не терпится попасть внутрь. Из кинотеатра выходит мужчина и громко кричит: «Мест нет. Фильм начался. Возвращайтесь».

Ребята начинают умолять пустить их. Двое из них начинают плакать. Наш староста подходит к этому мужчине, показывает на ребят и просит пропустить их. Его слова тонут в шуме, гаме, плаче и мольбах детей. В итоге мужчина обращает на нас внимание и говорит: «Тихо, тихо, без шума входите вовнутрь». Один из мальчиков пытается выскочить из очереди и быстрее всех войти в кинотеатр. Его останавливает староста.

Мы проходим по коридору, на стенах которого по обеим сторонам висит множество фотографий из кинофильмов: больших цветных, черно-белых, больших и маленьких. Я рассматриваю фотографии, пока староста не бьет меня по затылку со словами: «Чего встал, иди внутрь».

Мы проходим через зал ожидания. Дверь кинозала закрыта. Староста стучит в дверь. У меня сильно бьется сердце. Я снова начинаю рассматривать фотографии.

Из двери кинозала выходит мужчина с карманным фонариком в руке. Дети строем заходят в зал. Очередь доходит и до меня, я стою в середине. В зале темным-темно. Никто ничего не видит. На экране мужчина скачет на коне по пустыне. Я наталкиваюсь на спинку кресла. Кинозал совсем не похож на двор, где мы смотрели кино в Сирче. Я упираюсь рукой в чьи-то две головы. Человек с фонариком говорит: «Смотри себе под ноги». Он освещает пол под ногами. В слабом свете фонарика я вижу детей, сидящих на стульях. Мужчина толкает меня в шею и в пояс и говорит: «Иди же!» Дети сидят и в проходе между рядами. Они сидят на полу. Мы стараемся на них не наступить. Глаза уже привыкли к темноте. Я вижу узкий пучок света, который исходит из глубины кинозала и расширяется у экрана.

Мы протискиваемся через головы, ноги и тела мальчишек, сидящих в проходе. Проходим вперед и садимся перед экраном.

Динамик находится напротив и оглушает меня. Я поднимаю голову, чтобы увидеть, что происходит на экране. Изображение огромное, и я ничего толком не могу разглядеть. На груди у меня лошадиные ноги. По-видимому, они меня сейчас лягнут. Ноги у людей огромные и толстые, а головы маленькие.

Бородатый мужчина с платком на шее сидит под пальмой и ест финики. Лошадь за уздечку привязана к дереву. Я с трудом могу их видеть. Фильм цветной.

Когда мы выходим из кино, я вижу огромное фото над входом в кинотеатр. Это фото того самого мужчины, который ел финики на экране. Под фотографией огромными буквами написано «Селахуддин Юби». Поверх фото на стене написано «Синема нур».

Над входом в кинотеатр висел огромный громкоговоритель, который транслировал звук фильма. Кинотеатр «Башгах» находился рядом с интернатом. Вечерами я сидел один-одинешенек, вспоминал фотографии у кинотеатра, и перед моими глазами вместе со звуками кинофильма, которые разносил ветер над Керманом, возникали сцены и эпизоды в новом обличии, которые я воображал в своем сознании.