Я открываю тетрадь своих воспоминаний и пишу:

«Маш Рабабе ведет меня и отца в лавку по продаже вареных бараньих ножек и голов. В наших мисках лежат бараньи глаза и уши. Большие глаза, завернутые в жир и шкуру. Я не люблю бараньи глаза. Маш Рабабе говорит: «Ешь, это укрепляющее средство». Отец опустил голову и улыбается. Маш Рабабе – женщина простая и добрая. Ее единственная дочь подарила моему дяде надежду на нормальную жизнь. У нее нет сыновей. Она очень любит зятя. Она неразлучна со своей дочерью и старается ладить со всеми по любому поводу, лишь бы ее дочери было хорошо и она была бы счастлива. Маш Рабабе не оставляет ее ни на минуту. Поэтому она угощает нас бараньими глазами и мозгами, чтобы ее дочь, зять и внуки были здоровы».

Я сам виноват. В тот день, когда мы спешили в школу-интернат, чтобы получить разрешение и записаться, по дороге я увидел лавку по продаже бараньих голов и ножек. До этого я такой лавки не видел. Жители Сирча каждый день готовили бараньи головы и ножки для своей семьи. Они их очищали, складывали и ели всей семьей. Никто не продавал вареные бараньи головы. Мне было интересно – впервые увидеть такую лавку. Я только что приехал в Керман и из любопытства заглядывал во все лавки.

Лавочник снял кожу с вареной бараньей головы и положил ее под стекло на витрину. Он вставил пучок зелени в открытую пасть бараньей головы. Я с удовольствием рассматривал лавочника, бараньи головы и покупателей. Рядом со мной стоял отец. Маш Рабабе ушла вперед, увидев, что мы отстали, вернулась, взяла меня за руку и потянула за собой. Отец следовал за нами. Маш Рабабе спросила: «Ты что, хотел попробовать баранью голову, она тебе понравилась?»

– Почему я должен есть бараньи глаза?

– Чтобы не погубить своего дядю. Жена и дети твоего дяди не сделали ничего плохого, чтобы стать сиротами и скитальцами.

– Что это значит? Какая тут связь с бараньими головами и ножками?

Маш Рабабе говорит, что если кто-то захочет отведать баранью голову, но не отведает бараньих глаз, то тот навлечет смерть на своих близких. Она где-то слышала, что я «головоед», и видела, с каким желанием я смотрел на бараньи головы. Она угостила бараньей головой и моего отца, из опасения, как бы он не навлек беды на своего брата.

Мне не нравятся бараньи головы и ножки. Я не переношу их запах, не терплю то, что плавает в миске, мне не нравятся ни бараньи глаза, ни бараньи мозги.

По настойчивой просьбе Маш Рабабе и после ее уговоров я все-таки съел бараньи глаза. У меня свело желудок, и меня чуть не вырвало.

Я очень сочувствую своему дяде и переживаю за его маленьких детей. Я даже не смею подумать о том, что его маленькие дети могут остаться без отца. Я себе этого не прощу.

Вечером в спальне интерната я никак не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Во сне я видел доброе, улыбающееся лицо дяди и сидящих у него на коленях детей. Я очень боюсь, как бы с ними не приключилась беда. Я понемногу и сам поверил, что приношу беду и что могу сделать их несчастными.