Змея медленно-медленно ползет вверх позади меня. Я ничего не могу поделать. Я сдаюсь. Змея обвивается вокруг моих плеч. Скользкая змея медленно-медленно, тихо-тихо поднимается вверх. Она кладет свою треугольную голову мне на шею, и я кричу. Я кричу, и кто-то меня трясет. Я открываю глаза и вижу передо мной десятки глаз, маленькие, худые детские лица. Головки детей похожи на машины, на них белые рубашечки, которые блестят под светом лампы. Один из ребят дает мне воды:

– Что случилось? Ты видел во сне змею?

Дети мне незнакомы. Я думаю, что это продолжение ночного кошмара. Кто-то приносит мне воду. Я пью воду и смотрю вокруг себя. Ни одного знакомого лица. Я начинаю плакать. Кто-то мне говорит:

– Ты видел сон. Не бойся, привыкнешь. Мы все сначала были такими, как ты.

Я сутками в своих снах. Мне не спится. В мыслях я возвращаюсь в Сирч. Я бегу вдоль берега реки, среди мяты. Я считаю родники в деревне, называю их вслух, чтобы заснуть. Спускаюсь вниз в деревню. Родник Кучу находится в верхней части деревни. Мы называем куропатку «куч». Получается, что это «родник куропатки». Источник Кали Кабри называется по имени владельца дома, рядом с которым он находится. Я называю родник Азизу, родник Усарду в нижней части деревни, родник Баге Хашем, вода в котором кипит, бурлит, вертится. Говорят, что в родник Баге Хашем упала корова, погрузилась в родник, и никто не помнит, чтобы она оттуда появилась ни живой, ни мертвой. Она ушла на дно омута. Я начинаю вспоминать рассказы бабушки о том, что корова каждый вечер выходит из воды с бесценными жемчужинами.

Высоко в небе видна луна. Луна светит в окно и заглядывает в спальню. Свет луны падает мне на лицо, светит в глаза, не дает уснуть. Я закрываю глаза и слышу, как спят дети. Спальня наполняется звуками. Слышны посапывание, похрапывание, покашливание, мольбы, вскрикивания во сне, вздохи. Иногда дети во сне бьют руками по подушкам, а иногда мирно спят и видят пушистые и тихие сны, поджав ножки к животикам, словно в чреве матери. Я смотрю на луну, которую уже стало видно. На лике луны большое пятно, словно очаг. Луна была красивой девушкой с чистым, гладким и светлым лицом и красивыми глазами. Мачеха велела ей печь хлеб в тануре. Луна была еще маленькой девочкой, небольшого роста, и не умела печь хлеб. Она даже не доставала до края танура. В результате она сожгла хлеб. Мачеха бросила ей в лицо угли и сожгла лицо, на котором остались пятна. Кто же рассказывал мне сказку про луну? Может быть, дедушка? Летним вечером в углу лежала собака. Она смотрела на луну и тявкала. Я сказал ей: «Пошла вон!» Сказка про луну закончилась. Я хотел спать. Лай собаки мешал спать. Тявканье шакалов у горы вторило собачьим голосам. Когда мы уезжали из Сирча, наша собака долго бежала за нами. Дядя бросил в нее камень и прогнал прочь. Куда она убежала?

Несколько раз собака обежала наш пустой дом, затем села, поджав хвост, и завыла. Затем обежала вокруг деревни, пошла в нижнюю деревню к стене сада Хадж Али. Потом вскочила, побежала в верхнюю деревню, запыхалась и побежала дальше, а затем легла около сгоревшей чинары.

Почему мне не спится? Я смотрю на луну и читаю стихи. Когда я был маленьким, бабушка брала меня на руки, показывала на луну и пела:

Далеко в долине в темноте виднеется пламя костра. Каждый вечер чабаны разжигают костер, чтобы волки не подходили близко к стаду. Я привык каждую ночь смотреть на костер чабанов и засыпать. Дедушка говорил:

– Чабаны вокруг костра тоже рассказывают разные истории.

Наконец я пришел в новое место, вернее меня привели. Привела меня сюда вместе с отцом Маш Рабабе. Кто-то ей посоветовал прийти в эту школу, чтобы я не отстал от других, и меня туда записали. Уж очень она просила меня записать. Она обратилась к сторожу с просьбой записать меня в школу. Он ответил: «Никак нельзя. Если Вас увидит директор, то не разрешит. Эта школа для сирот, а у мальчика есть отец».

– Возьмите его хотя бы до конца учебного года. Когда мальчик сдаст экзамены за шестой класс начальной школы, мы его заберем. Иначе он отстанет от других. Сжальтесь. Сделайте доброе дело.

Сторож отводит Маш Рабабе в сторону и о чем-то с ней тихо совещается. Я осматриваю здание интерната. Вижу несколько играющих мальчиков. Они все одинаково одеты. Я хочу войти внутрь, но сторож не пускает меня. Отец сидит рядом со сторожкой, курит и потихоньку разговаривает сам с собой. Двое мальчиков подходят к двери, чтобы взглянуть на улицу. Сторож отгоняет их палкой. Один из них хочет перейти улицу, чтобы что-то купить в лавке, и сторож ему разрешает. Поздно вечером я заснул в доме дяди. Маш Рабабе и жена дяди о чем-то разговаривают. Они думают, что я сплю. Я смотрю из-под одеяла на дядю. Он обеспокоен и кусает губы:

– Выхода нет! Если у тебя получится, то отведи его туда. Когда приедет Касем, то посмотрим, что можно будет сделать.

На следующий день мы встаем рано утром. Маш Рабабе берет мой паспорт и паспорт отца, а также мой табель из государственной начальной школы «Ухад од-Дина» деревни Сирч. Мы попили чай с сахаром и отправляемся в путь.

Школа-интернат находится рядом с торговыми рядами башмачников. Я стою перед лавками сапожников и рассматриваю обувь. Солнце уже взошло. Лучи солнца проникают через щели крыши базара. Свет понемногу перемещается и освещает землю. Сапожники открывают свои лавки. Подмастерья метут улицу перед лавками и разбрызгивают воду.

Ученики интерната окружают нас. Отец отходит в сторону, стоит около кельи и смотрит пристально на небо и солнце. Несколько школьников стоят рядом, перехватывают его взгляд и тоже начинают смотреть на небо. Они там ничего особенного не видят. Отец открыл рот и ловит солнечное тепло ртом и глоткой, чтобы чихнуть. По знаку Маш Рабабе я подхожу к отцу, беру его за руку и увожу. Он не успевает чихнуть и только сглатывает воздух. Я отвожу отца к классной комнате, рядом с которой сидят дети. С ними разговаривает маленький старичок. Я не понимаю ничего из того, что он говорит. Старичок сидит спиной ко мне. На голове у него тюбетейка. Он качает головой, и мне немного видно его лицо. У старичка длинная белая борода. Дверь классной комнаты открыта. Один из детей интерната делает знак, чтобы мы отошли в сторону. Мы сидим у двери. Я смотрю на большой бассейн во дворе и на кельи с маленькими деревянными дверями. Постиранное белье детей сушится на дверях и веревках около келий. Думаю, что Маш Рабабе хочет записать меня в этот интернат. Один из детей меня узнает. Он из Сирча. Он сын Мирзы Махаммада. Он подходит и здоровается с отцом:

– Как поживаете, дядя Казем? Что Вы здесь делаете?

Старик с длинной белой бородой что-то пишет на бумажке и дает Маш Рабабе. Она молится на старика. Старик бросает взгляд на меня и на отца. «Пойдемте», – говорит Маш Рабабе. Мы с отцом идем вслед за ней.