Маш Рабабе шла впереди, а я с портфелем в руках шел за ней, с нами был отец. Маш Рабабе взяла его с собой, чтобы показать директору государственной начальной школы «Сеид» в надежде, что он сжалится и запишет меня в эту школу. Возможно, она взяла отца с собой, так как ее дочь, жена дяди, боялась моего отца. Жена дяди боялась, что он будет ей досаждать, нападет на нее и детей. Они пока к нему не привыкли, хотя дядя говорил, что мой отец не опасен, но они ему не верили.

Мой отец очень любил детей дяди Асадуллы. Он брал их на руки, кружил по двору, пел им песни. Однако когда он вдруг начинал смотреть в небо и громко сам с собой разговаривать, никто не мог заставить его замолчать. Жена дяди уводила детей в дом. Она закрывала дверь дома и наблюдала за отцом из окна. Дом был маленьким и тесным.

Не прошло и двух дней, как жители квартала узнали по громким крикам и разговорам отца, что в доме живет сумасшедший. Дядя велел, чтобы дверь дома запирали изнутри, чтобы ни я, ни отец не выходили на улицу, где могли потеряться.

Дядя вставал рано утром, одевался в темноте и спешил на автобус. Если он опаздывал, то бежал, чтобы не опоздать на служебный гарнизонный автобус. Он говорил: «Утром, когда я еду на службу, на улицах только собаки, дворники и солдаты».

Соседи, дети и женщины квартала иногда собирались около нашего дома и заглядывали через забор, чтобы посмотреть, что же происходит.

Отец слушался только дядю, когда он говорил: «Казем, замолчи, это же город, а не деревня Сирч. Иди и сядь куда-нибудь в угол». Тогда отец шел в угол, садился и молчал. Когда-то, когда дядя приезжал в Сирч, бабушка пожаловалась, что однажды отец напал на нее. Дядя его ударил и пригрозил. С тех пор отец дядю побаивается.

Когда дядя возвращался из гарнизона, он приносил с собой солдатский хлеб. Хлеб был черный и твердый, но вкусный.

Маш Рабабе любила свою дочь и зятя и терпела все эти неудобства. Она была хорошей и простой женщиной, похожей на мою бабушку. Каждое утро она будила отца и меня, чтобы пойти в школу, куда бы меня записать, чтобы я не отстал от сверстников. У меня в руках всегда был портфель, который привез мне дедушка.

Начальная школа «Сеид» была рядом с домом дяди. Директор школы увидел меня и отца и посмотрел мой дневник. Он увидел мои плохие отметки по предметам и средние по поведению. Он еще раз посмотрел на меня, на мои взлохмаченные, грязные волосы, грязную шею и залатанный пиджак.

В это время дети во дворе школы собрались возле моего отца; некоторые из них побаивались его. Один-два школьника стали тянуть отца за рукав, а потом убежали. Охранник прикрикнул на них:

– Идите по своим делам. Что, человека не видели?

Директор школы сказал Маш Рабабе:

– У нас нет мест. Все классы переполнены, сейчас середина учебного года. Даже парт лишних нет.

Я ответил: «Я сяду в любом месте, даже на жестяной банке».

Маш Рабабе стала умолять директора:

– Богом прошу, запишите его в школу.

Потом она рассказала о моей матери и моем отце, представила его директору. Кроме того, Маш Рабабе показала бумагу из отдела образования. Однако директор не соглашался:

– Идите туда, где вам дали это письмо. Скажите, пусть сначала заглянут в нашу школу, а уже потом пишут такие письма.

Директор пожаловался на чиновников отдела образования и сказал о классах, которые вот-вот лопнут из-за большого количества учеников. Обращаясь к Маш Рабабе, директор добавил:

– Уведите мальчика и его отца отсюда. Нечего здесь устраивать представление. Нет у нас мест. Идите в другую школу.

Мы побывали еще в трех школах. Опять пошли втроем. Потом ходили в отдел просвещения, и Маш Рабабе брала у них письма, но все безрезультатно. Отец становился посреди двора учреждения, смотрел на солнце, пока не чихнет. В первый день нашего прихода сотрудники попались на эту удочку. Они бросили посетителей, ручки, досье, письма, печати, подписи и пресс-папье и высыпали на улицу, чтобы понять, что же там происходит в небе. Сначала их было мало. Директор школы пришел жаловаться начальнику на трудности в школе и, проходя мимо отца, тоже посмотрел на небо. Потом появилась учительница, которая хотела поменять школу и учеников. Затем пришел служащий, который работал в соседнем отделе. А затем пришел учитель, который хотел взять временный отпуск от занятий. Все они стали смотреть в небо. Постепенно двор отдела просвещения заполнился начальниками, преподавателями, служащими, работниками. Отдел перестал работать. Все высыпали во двор и стали смотреть на небо.

Они смотрели на небольшие плывущие по небу облака, голубое небо, яркое солнце, голубей, которые, удивленные, голодные и неприкаянные, парили в небе.

Посреди этой толпы был мой отец. Мы с Маш Рабабе стояли на пороге пустого кабинета, где выдавали «рекомендательные письма» для школ, и смотрели на все это.

Отец несколько раз громко, смачно и от всей души чихнул. Потом высморкался в большой платок, который был у него в кармане, и подошел к нам. Люди, собравшиеся во дворе, перестали смотреть в небо и искоса смотрели на моего отца. Потом все отправились по своим делам.