Мне хочется пойти погулять и посмотреть город.

– Нет, ты не должен идти один. Это же город; он очень большой. Если ты пойдешь один, то можешь потеряться.

Дом дяди небольшой, очень старый и находится в центре города около базара. Улочки города узенькие, кривые и ухабистые, они тыкаются друг в друга, переплетаются и пересекаются. Пыль и песок также помогают заблудиться.

Дома маленькие, из обожженного кирпича, обмазанные глиной; дома приземистые, но с высокими потолками, с маленькими низкими дверями, большими дверными замками. Улицы во многих местах перекрыты навесами и мостиками. Когда мы сошли с автобуса и вышли на улицу, у меня было огромное желание пожрать глазами всех и вся. Я смотрел на это море дверей, стен, лавок, машин, снующих людей.

Сколько же здесь машин, лавок, людей! Дядя берет меня за руку и говорит:

– Хватит, пошли.

Дядя одним глазом посматривал на меня, а другим – на моего отца, чтобы мы не потерялись. Он боялся не столько за меня, сколько за моего отца, своего дядю, чтобы он вдруг не исчез.

Когда мы пришли в дом дяди, нас окружила его семья: жена, теща, две его маленькие дочки трех-четырех лет. Отец сел на корточки на землю в уголке двора и начал сам с собой разговаривать.

– Здравствуй, дядя Казем! Добро пожаловать. Как Вы? Да простит Бог Вашу покойную матушку.

Дети испугались моего отца и прижались к дяде. Я стоял у одной из дверей дома, прижав к себе портфель, и смотрел на дядю и детей. Дядя был в комнате в окружении детей, которые обнимали его за шею, сидя у него на коленях. Дядя их целовал, а его жена посмотрела на меня и сказала:

– Как поживаешь, Хушанг? Да благословит Господь твою покойную бабулю! Входи.

Дядя говорит:

– Что стоишь в дверях. Поставь свой портфель на пол. Иди, умойся с дороги и приходи.

Я положил свой портфель у входа в комнату и пошел искать воду, чтобы вымыть лицо, руки и ноги. Я не знал, где у них вода: не было ни ручья, ни бассейна. Двор был очень маленький, и в нем было только одно неплодовое дерево, названия которого я вообще не знал. Единственный воробей перепрыгивал с ветки на ветку.

– Возьми кувшин, набери из бочки воды, садись на камень рядом с воронкой посреди двора и хорошенько умойся.

Я пытаюсь открыть большой тугой кран внизу бочки. Дядя затянул кран потуже, чтобы дети не смогли его открыть. От моих стараний бочка вот-вот упадет прямо на меня. Я впервые вижу такой кран, как на этой бочке. Я раньше видел самоварный краник, но не встречал такого большого и тугого крана, как на бочке. Приходит отец, трясет кран, поднимает его вверх и легко открывает:

– Чтобы открыть кран, нужна не сила, а голова.

Это были самые лучшие слова, которые я слышал от отца. Я ставлю тяжелый медный кувшин под кран. Вода с силой вырывается из крана и проливается на кирпичный пол.

– Здесь город Керман, а не деревня. Вода стоит денег. Прикрой кран.

Когда кувшин наполняется, я не могу закрыть кран. Я пытаюсь закрыть кран, но сила не помогает. Тогда я вспоминаю, что сказал отец, приподнимаю кран, и мне удается его закрыть. Под носиком кувшина дырочка, и из нее выливается вода. Дырочку чем-то залепили, но вода все же просачивается. Я вспоминаю Сирч и рассказ дедушки; меня разбирает смех. Дело было так:

– Уборная у нас была в конце сада. От бассейна, располагавшегося посреди двора, до уборной было довольно далеко. Однажды у нас был новый гость. Он набрал воды в кувшин и нес ее в туалет. Пока он дошел и сел справлять нужду, вся вода из кувшина вытекла. В кувшине была дырка. Гость встал и снова направился к бассейну за водой. Набрал в кувшин воды и опять побежал в туалет. Пока он шел, чтобы сделать свое дело, вода в кувшине была на донышке – вытекла. Гость несколько раз бегал от бассейна к туалету, запыхался и покраснел. Спрашивает у деда: «Насрулла-хан, что мне делать с этим кувшином? Не успеваю присесть, а вода уже кончилась». «У нас все по-другому – говорит дедушка – сначала надо быстренько подмыться, а потом сесть и терпеливо сделать свое дело. Каждое дело надо делать по порядку».

Я сел на камень и стал лить воду на ноги. Я разговаривал сам с собой и смеялся. До меня донесся голос тещи моего дяди, Маш Рабабе:

– Смотрите на него, он как его отец. Да услышит Бог наши молитвы.

Девочки стояли около моего портфеля. Я открываю портфель и показываю им книги и тетради. У меня есть также финики, но они их не хотят и не едят. Но орехи и изюм берут. Я даю каждой по два ореха. Мы сидели и пили чай, когда Али привел мулов. Куры и петухи, которые были привязаны веревкой к спинам мулов, устали и были чуть живы. Мы развязали им ноги. Бедные куры еле кудахтали. Падали на колени и ложились на землю. Понемногу они начали расправлять крылья, разминать ноги и гулять по двору. Клевали сухую землю. Маш Рабабе налила им в миску воды.