Отец налил воды в лейку и поливает цветы настурции и львиного зева во дворе дома полковника и поет. Он, как всегда, разговаривает сам с собой и поет. При этом он очень радовался, прищелкивал пальцами, пел, ходил вокруг цветов и плясал.

Мне очень нравится цветок львиный зев. Я смотрю на балкон дома полковника, так чтобы не увидела его жена. Под предлогом желания понюхать душистые цветы петуньи я беру двумя пальцами головку львиного зева и сжимаю ее. Цветок раскрывается. Раскрытый цветок львиного зева напоминает рот воробья, только немного больше. По обе стороны цветка видны белые линии, как будто цветок что-то съел или много болтал, и вокруг рта образовалась пена. Я смотрю на белую пену вокруг головки цветка. Цветы разного цвета: голубые, розовые, белые, фиолетовые. Когда я сжимаю головки цветков, они раскрываются, улыбаются и как будто разговаривают. Если нажать больше, то цветок начинает кричать. Это приятная игра. Когда я сжимаю и разжимаю головку львиного зева, я говорю вместо цветка, кричу, смеюсь, устраиваю представление.

Из окна слышится голос жены полковника:

– Что ты там делаешь? Парень, не рви цветы!

Я быстро отдергиваю руку и мчусь назад.

Мой отец очень любит работать в одиночку. Любит поливать цветы, любит на них смотреть и петь. Отец дружил с цветами и травами. Он мало ел и был худым. Когда он болел, он два дня ничего не ел, пока ему не становилось лучше. Когда поправлялся, то смеялся и говорил: «Каждому сумасшедшему нравится его занятие».

Когда отец поливает цветы, он ходит к лошадям. У полковника три лошади. Две лошади вороные с белыми звездами на лбу, а одна с черной отметиной на лбу. Отец наливает лошадям воды в корыто. Он гладит их по шее, и они ржут и кусают друг друга за шею. Я их побаиваюсь и не подхожу к ним близко. Я смотрю на них издали из-за стойла. Мне хочется сесть верхом на белую лошадь и поскакать. Проскакать на лошади вокруг всего Сирча, чтобы все меня видели, как видели моего дедушку во время Ашуры, скакавшего на лошади Шемра. Я хочу скакать, как царевич, который вскочил на своего любимого жеребенка и ускакал из дворца.

Какое-то время отец чувствует себя неплохо. Он не совсем выздоровел, но ему лучше. Он никуда не уходит, не пропадает из дома. Когда он занялся цветами и лошадьми, ему стало лучше. Бабушка дружит с женой полковника и просила ее:

– Скажи полковнику, чтобы он разрешил приходить сюда Казему и что-нибудь делать. Когда ему нечего делать, он начинает мне досаждать. Он меня не слушается, а полковника будет слушаться.

Жена полковника и бабушка сидят на балконе, пьют чай и курят кальян. Они откровенничают. Жена полковника страдает от проделок полковника, а бабушка – от поведения Казема, Хушу и превратностей судьбы. Жена полковника отдает мне «заграничные» брюки своего сына Ахмада и при этом говорит:

– Брюки совсем новые. Ахмад их не носит, они ему стали коротки. Они ему не нравились. Дети сейчас так испортились.

Я впервые надеваю «заграничные брюки». Жена полковника опускает подтяжки через мои плечи и крепит их к поясу брюк. Брюки мне впору, как будто были сшиты на меня. Лямки подтяжек давят мне на плечи, мне неудобно и трудно дышать. Бабушка говорит: «Привыкнешь!» Я спускаюсь с балкона и иду мимо цветов, словно полковник. Руки я положил на пояс, голову высоко поднял и, как важный человек, выхаживаю вдоль реки. Штанина моих шаровар на тесемке закрутилась вокруг штанины новых брюк и смялась под коленками. Я не могу идти. Я сгибаюсь, чтобы подтянуть отвороты брюк и выпутаться. В это время отстегивается одна из застежек подтяжек, и подтяжки подлетают вверх. Что ни делаю, не могу снова пристегнуть подтяжки к брюкам. Хватаюсь крепко за подтяжки, чтобы не спали брюки. Бегу домой к отцу, который знает, как прикрепить подтяжки к брюкам.

С «заграничными» брюками у меня куча проблем. Вечером я должен их снять и положить под голову и утром снова надеть. Это нелегко. Бабушка учит меня, как их складывать, спрыскивать водой и класть под матрац. Сам я сплю на матраце, а брюки за ночь отглаживаются, и я их надеваю.

Я не должен надевать брюки, когда гуляю у реки или в садах либо хожу по улице. Я могу надевать эти брюки, только когда иду в гости, в школу или на свадьбу.

Когда я надеваю брюки, я прислоняю к стене большое зеркало, принадлежавшее моей матери, подхожу к нему и рассматриваю себя в нем во весь рост. Бабушка улыбается.

Мой отец оставался в доме полковника всего одну неделю. Однажды он возвратился очень быстро. Я спросил, что случилось, почему он вернулся. Он поспорил с полковником, и тот поднял на него руку. Отец бросил лейку и вернулся домой. Один Бог знает, как переживала бабушка по этому поводу.