Наступило лето. Я каждый день вижу господина, который сидит не стуле под абрикосовым деревом, углубившись в чтение книги или газеты.

Я вижу его, когда гоню нашу корову пастись. Мне хочется полистать его газеты и журналы, посмотреть на фотографии и почитать рассказы.

Я отважился подойти к нему и сказать:

– Добрый день, г-н Доррани!

– Здравствуй, ты что хотел?

– Просто так, поздороваться. Если хотите, то я присмотрю за вашей коровой, чтобы она не забрела в чей-нибудь сад.

– Хорошо, я согласен.

– А вы взамен дадите мне почитать Ваши журналы?

– Тебе это не нужно. Ты ничего не поймешь.

– Пойму. У нас дома есть несколько номеров еженедельного журнала «Эттелаат-е хафтеги». У нас также есть журнал «Руста» («Деревня»), который привез мой отец. Я читаю рассказы из этих журналов. Я умею читать.

– Молодец, молодец!

Так я подружился с г-ном Доррани. Я беру у него почитать книги и журналы и перелистываю их. Читать их трудно. Все про шаха, премьер-министра и Мосаддыка[7], и тому подобные вещи, которые я не понимаю, и они мне не нравятся. Мне нравятся короткие рассказы и забавные истории. Я читаю с трудом. Мне приходится читать одно и то же по нескольку раз, пока я не пойму и не запомню. Я приношу траву из его сада его корове и овцам. Моя корова подружилась с его коровой. Раньше г-н Доррани служил в каком-то учреждении, а сейчас он на пенсии. В послеобеденное время он идет в лавку, садится перед ней и беседует со своими друзьями.

Лавка Хадами расположена у реки. Я отпускаю коров и овец пастись в траве и зарослях мяты около реки, а сам сажусь неподалеку и слушаю, о чем разговаривают мужчины около лавки Хадами.

Хадами тоже читает газеты. Он принес свой радиоприемник в лавку и слушает передачи вместе со своими друзьями.

Бабушка говорит:

– Со временем не стань такими же, как они. От них пахнет жареным мясом с зеленью – горме сабзи[8].

Я ничего не знаю о том, что «от них пахнет жареным мясом». Я не понимаю, что это значит и какое это имеет ко мне отношение. Знаю только, что если бы мой дедушка был жив, ему бы нравились разговоры этих стариков. Он тоже любил слушать радио. Я помню, когда дед был жив, он брал в руку фонарь, брал меня за руку, и мы шли в дом Дежанда слушать радио. Однажды я увидел, что перед лавкой Хадами очень оживленно. Дежан, Хадами и его друзья о чем-то перешептываются и слушают радио. По радио говорят что-то важное, что я не понимаю. Г-н Доррани жует кончики своих пышных усов. Хадами бьет себя по лбу. Передают плохие новости. Кто-то говорит: «Все очень плохо». Ходами закрывает свою лавку и спешит домой. Доррани тоже идет домой вдоль берега реки. Я бегу вслед за ним:

– Что случилось? Что говорят по радио?

– Произошел переворот.

Я не знаю, что такое «переворот». Я думаю, что что-то было «большим» и по радио сказали, это что-то «укоротили»[9]. Вот народ и взволновался. Я спрашиваю:

– Что стало короче?

Доррани смеется. Он смеется среди всего этого волнения и страха. Он качает головой и удивляется моей безграмотности. Затем перепрыгивает через ограду в свой сад.

Группа из нескольких человек бежит вверх по течению реки, они выкрикивают: «Да здравствует шах!» Я бегу за ними вслед. Они вбегают в дом тетушки Фатимы, хватают Боманали, изготовителя подошв для местной вязаной обуви «гиве», и начинают его избивать. Они бьют его палками по голове, и у него из раны на голове течет кровь на лоб и шею.

Прибегает жена и спасает его. Я не знаю, почему Боманали избивают. На рынке у Боманали рядом с баней была лавка, в которой он делал из старых тряпок подошвы для гиве. Он разделял ткань на куски, клал рядами. Потом нагревал длинный железный прут, пропускал его через полоски ткани и прокалывал их. Через дырки в ткани он продевал веревку и натягивал ее. Куски ткани прилеплялись друг к другу. Потом он обрезал эту заготовку по размеру гиве и получалась подошва. Он был зятем тетушки Фатимы и был хорошим человеком. Когда он делал подошвы для гиве, я стоял и наблюдал за его работой. Он не говорил мне: «Парень, иди по своим делам, не мешай!»

Я не понял, за что его так били. Я сказал себе: «Может быть, по радио сказали, что надо схватить Боманали и избить его». Я испугался. А что, если разгневанная толпа нападет и на меня? Я бегу на берег реки, где вижу Али Агу, который берет большие камни с реки и строит из них стену перед своим садом.

Каждый год летом, когда в реке спадает вода, он расширяет свой сад, отодвигая стену сада понемногу в сторону реки и увеличивая его площадь. Он собирает и приносит камни, насыпает землю, сажает деревья, клевер, подсолнухи. Мы называем подсолнухи растениями, которые каждый день поворачивают голову, – «голе руз гярдан».

Когда приходила весна – сель сносил часть сада Али Аги, и его сад становился меньше. Мощные потоки мутной воды, как будто сказочный великан, с грохотом уносили с собой часть стены сада и, как чудовище, слизывали часть земли. Сель вырывал небольшие деревья и двигался вперед к дому Али Аги. Сад становился меньше, но Али Ага не унывал и не опускал руки.

Когда наступало лето, он снова брал в охапку большие камни и приносил в сад. Он снова возводил стену, вынося ее вперед к реке, сажал клевер и подсолнухи.

У Хадеми не было ни терпения, ни желания быть мясником. Большую часть времени его лавка была закрыта. Когда его лавка была закрыта, невоспитанные дети приходили к дверям его лавки, спускали штаны и облегчались там.

Однажды, когда я гнал нашу корову пастись и шел среди высоких кустов и мяты вдоль реки, я услышал и увидел, что Хадами сидел около плакучей ивы, читал газету и плакал. Ива наклонила ветки к воде, словно купала свои кудри в реке.