Выдалась трудная зима. Из-за сильного мороза у меня покраснели и опухли ноги. По дороге в школу дети надвигают шерстяные шапки на голову, лицо и шею так, что едва могут видеть через оставшуюся щель дорогу перед собой. У них нет хорошей и нормальной одежды.

Бабушка укоротила солдатскую шинель моего отца и перекроила рукава так, чтобы я смог ее надевать. Учителя, видя, в каком я состоянии, сажают меня в классе перед печкой, чтобы я согрелся. Сухая трава у ручьев покрыта льдом и превратилась в сосульки. Вода, протекающая в ручье, ударяет о сосульки, они ударяются друг о друга, и их звон слышен в саду.

Как говорит дядюшка Эбрам, стужа даже камень раскалывает. Люди набросились на деревья, Они каждый день ругаются из-за того, что рубят и таскают деревья друг у друга. Люди снимают сухие жерди, поддерживающие виноград, и жгут их. В деревне стоит тишина. Когда я сверху с горы смотрю на деревню, она похожа на корзину, в которую собрали сухую древесину. Деревья превратились в палки без листьев. Посреди деревни остался стоять только высокий зеленый кипарис, который качает головой под напором холодного ледяного ветра.

От домашних очагов и печек поднимается дым. Вороны заполонили небо и летают над деревней. Они садятся на голые ветки деревьев и каркают. Все вокруг пепельного цвета. Только черные вороны выделяются на фоне серых облаков. Никто не сидит около реки, и все улицы пустынны. Одна снежная метель следует за другой Два дня подряд идет снег. Снега по колено.

У нас нет дров. Бабушка суетится у мангала. Она то и дело переворачивает щипцами пепел, чтобы найти хоть какой-то уголек. Печка в стене замерзла. Я набрасываю на плечи одеяло, прислоняюсь к мангалу, который еле теплится и отдает свое последнее тепло, и делаю письменные задания.

Отец лежит под одеялом и разговаривает сам с собой. Мы положили под угли картошку, чтобы она немного обуглилась. После этого мы очищаем ее от кожуры и едим.

Неожиданно кто-то стучит в дверь:

– Хушу, пойди открой дверь, посмотри, кто там.

Это высоченный дядя Эбрам. Он завернулся в свой старое потрепанное пальто, а на плече у него ствол сухого инжирного дерева. У Эбрама огромная борода и добрые глаза. Он бросает ствол дерева на землю перед домом и начинает рубить его топором на части. Затем он кладет щепки в дровяную печь, брызгает на дрова керосином из лампы, достает спички и поджигает. Огонь набрасывается на дрова, в комнате становится светло и тепло.

– Дорогой Эбрам, да вознаградит тебя Господь! Мы чуть не заледенели от холода.

– Тетушка, где твоя лопата?

Дядюшка Эбрам берет лопату, лезет на крышу, и сбрасывает с нее снег. Я думаю, что Эбрам похож на ангела, надевшего его пальто. Бабушка посылает моего отца на крышу, помочь Эбраму скидывать снег.

Отец кричит:

– Оставь меня в покое, я не хочу вставать!

– Ты и так только лежишь. Иди и помоги дяде Эбраму.

С крыши слышится голос Эбрама:

– Пусть спит. Он же больной. Я сам скину снег.

В комнате слышно, как дядя Эбрам ходит по крыше и как ухает снег, падающий с крыши перед домом. У нас большой дом, дом деревенского старосты, ханский дом, бывший свидетелем того, как в нем не закрывалась дверь и всегда были гости.

Дядюшка Эбрам, уставший и раскрасневшийся от мороза, на морщинистом и высоком лбу которого выступил пот, входит в комнату. Бабушка ставит перед ним стакан с чаем. Дядя Эбрам насыпает в трубку табак и уминает его своим большим мозолистым пальцем. Он берет рукой горячий уголек из печки и кладет его сверху на табак. Уголек не обжигает ему пальцы. Кожа у него на пальцах затвердела и стала толстой. Он затягивается, и у него изо рта и из носа идет дым. Он похож на печку или очаг. У нас, кроме чая, ничего нет, чтобы его угостить.

Дядя Эбрам сует руку в карман своего пальто. В кулаке у него сушеный инжир. Он высыпает его в тарелку.

– Хушу, ешь!

Летом, когда инжир наполовину высохнет, дядюшка Эбрам ссыпает его в деревянную или жестяную большую посудину. Поверх инжира он кладет чистую ткань и давит его ногами. Под давлением плоды сжимаются, слепляются и размягчаются. Инжир дает сок, который называется «гоморч».

Я беру инжир и ем. Какой он вкусный и мягкий. Бабушка тоже берет одну штучку и начинает осторожно есть. Инжир застревает у нее между искусственных зубов. Инжир ранит ей десны и мешает во рту.

У дядюшки Эбрама нет зубов, совсем нет. Он столько всего ел, что его десны и челюсти стали твердыми, как зубы.

В другом кармане у Эбрама орехи. Он раскалывает орехи, кладет ядрышки на инжир и дает мне. Я беру несколько штук инжира и иду к отцу. Я откидываю одеяло, кладу отцу в рот инжир. Он с удовольствием его съедает. Отец высовывает голову из-под одеяла и обращается к дяде Эбраму:

– Здравствуй, племянник!

Дядя спрашивает: «Как ты себя чувствуешь, Казем?» Отец отвечает: «Вашей милостью» У него такая присказка: «Вашей милостью».

Бабушка чихает. От инжира у нее болит горло и десны. Она пьет чай, но ей нехорошо. Когда она встает, у нее кружится голова, и она сразу садится. Когда я вижу, в каком она состоянии, у меня в душе все обрывается. Боюсь, что если случится с ней беда, я останусь совсем один и буду никому не нужен, и весь груз забот ляжет на меня.

Дядюшка Эбрам встает и уходит. Какой же он милый человек! У него есть только один недостаток. Если он на кого-либо обидится и ему скажут что-нибудь непотребное, то он принимает это близко к сердцу и никогда не забывает. Он годами сердит на свою сестру из-за одного слова. Когда он бывает у нас дома, мы всегда боимся сказать что-то такое, что может ему не понравиться. А то он может обидеться и уйти, не обернувшись.

А в конце лета все страдают от отсутствия воды. Зной и горячее солнце иссушают не только ручьи, но и землю и песок. Ручьи пересыхают. В реке течет только тоненькая струйка воды, которая выбивается из-под камней, мяты и водорослей и в которой плавают мальки и головастики.

Дядя Эбрам, сад и дом которого находится посередине горы, смотрит на засохшие без воды деревья, плоды которых прилипли к сухим веткам, будто грудные дети, пытающиеся сосать молоко из груди матери, у которой нет молока. Кожура на фруктах сморщилась, и сами они съежились, скукожились, растаяли до размера косточек. Фрукты падают недозревшими, гибнут или становятся пищей для червей. Дядя Эбрам очень переживает, он в горячке. Он смотрит на фрукты, глотает слюну, и у него темнеет в глазах. Дядя Эбрам набирает в мешок глины, взваливает ее на плечи и идет в верхнюю деревню вдоль ручья, где едва течет вода. Затем он лопатой и руками ссыпает принесенную глину в ручей. Он готовит «свою землю». Вода от глины становится мутной. Глина постепенно осаждается и закрывает щели, дырки и отверстия, проделанные медведками. Вода постепенно наполняет ручей и вместе с Эбрамом приходит в сад. Фрукты слышат голос Эбрама и плеск воды.

В тот день дядя Эбрам с раннего утра носил мешки с глиной на плечах к ручью и ссыпал там. Около полудня он, усталый, измученный и голодный, проходил мимо дома своей сестры Хаджер. В это время Хаджер как раз пекла хлеб. Дядя Эбрам почуял запах хлеба и заглянул через стену во двор дома своей сестры:

– Здравствуй, Хаджер!

– Здравствуй, Эбрам! Пожалуйста, поешь хлеба, пока он горячий.

Дядя Эбрам поспешил к тануру, где пекся хлеб, отломил больше половины, свернул в трубку, а один большой кусок отправил в свой огромный рот. Хаджер стала ругаться на него:

– Сказали тебе, отведай на здоровье, а не на наше несчастье. Я тебе предложила съесть кусочек, а не набрасываться на весь хлеб как одержимый.

У дяди Эбрама задрожали руки. Он берет себе хлеб, который начал есть, оставшийся хлеб целует, кладет сверху на стену и уходит, совсем уходит.

Дядя Эбрам годами обижался на свою сестру Хаджер. Каждый, кто хотел обидеть или подразнить дядю, говорил ему: «Дядя Эбрам, вот тебе немного горячего хлеба». При этих словах он злился, краснел и ругался. До конца жизни он не выносил напоминания об этом пожелании отведать немного хлеба и не ел горячий хлеб вовсе.