Летом я работаю под началом Ус Али Рахмана. Ус Али – хороший человек. Летом он убегает из Шахдада из-за жары и временно живет в нашем доме в Сирче.

Когда я, стоя на лесах, подаю ему своими маленькими детскими руками штукатурку из лотка, я вижу его мозолистые натруженные руки. Не помню, какую руку я вижу, то ли левую, то ли правую. На одной руке у него нет двух пальцев. Да, вспомнил. Это на правой руке у него нет двух пальцев. Каждый раз, когда я клал ему в правую руку штукатурку, я видел, с каким трудом и проворством он брал штукатурку и намазывал ее на саманные стены или на потолок, а потом разравнивал шпателем, который держал в левой руке. Он раза два брал с собой моего отца на работы. Отец много сам с собой разговаривал, просил покурить, бегал в туалет, и поэтому Ус Али вынужден был расстаться с ним. Бабушке он сказал: «Отец не может работать. Я возьму с собой Хушу». Каждый вечер мастер давал мне пять кранов за труды.

Когда я утром шел работать, все мои мысли были о супе, который кипел и булькал на углях из кизяка, и вкусный запах которого наполнил двор. Жена хозяина, на которого мы работали, поила нас чаем и давала фрукты. Ее муж все время за нами присматривал, чтобы не тратили время зря. Он сам работал очень быстро и споро и учил этому нас. Он все время говорил себе под нос: «Давай… Давай».

Как медленно идет время! Я уже устал, а полдень еще не наступил. Когда стена перестанет отбрасывать тень, наступит полдень. Мы садимся на циновку под деревом с ручьем у бассейна, крошим хлеб в наваристый суп и едим. Когда я беру своими нежными пальцами хлеб из супа, он обжигает мне руки. Штукатурка и кирпичи содрали мне кожу на пальцах рук.

Когда я устаю, то смотрю на небо или на детей хозяина: мальчика и девочку. Они маленькие, но копошатся, работают. Девочке четыре с половиной года, и она берет с трудом кирпичи и подносит их к месту работы. Я отдыхаю, набираюсь сил. Думаю о закате и о том, когда мастер положит мне в руку пять кранов. Я умножаю четыре на пять.

Я стану богатым. Не знаю, что мне делать с моими деньгами. По вечерам у меня болят руки и все тело. Когда я пересчитываю деньги, я забываю о боли.

Я заболеваю, у меня саднит горло. Понемногу оно начинает опухать. У меня раздувается горло, аж до ушей. Когда я иду, то качаюсь, у меня трясется под подбородком ноющее от боли опухшее горло. Я выпил отвар и заснул. Бабушка все время дает мне лечебную траву. Эта трава, которую лекари знают как алтей, с мелкими голубыми и розовыми цветочками, во множестве растет в Сирче. Ею часто пользуются. Каждый, кто заболеет, поначалу лечится этой травой. Бабушка быстро-быстро режет эту траву и заливает ее водой. Трава окрашивает воду в голубой и розовый цвета. Настой этот безвкусный. Бабушка бросает щепотку сахара в эту розово-голубую воду. Когда раствор алтея попадает в горло, боль стихает. На языке и во рту ощущается сладкий привкус.

Бабушка смачивает водой крупные стебли алтея, который у нас называется мальвой или геранью, насыпает в платок и завязывает вокруг горла.

Мне надоедает лежать, и я встаю; делаю несколько шагов, у меня кружится голова. У меня ослабли ноги. Я возвращаюсь и снова ложусь спать.

Бабушка для меня под навесом положила матрас. Я засыпаю на матрасе. Старческая добрая рука толкает меня, и я слышу:

– Хушу, Хушу! Как ты себя чувствуешь, родной?

Бабушка разрезает сладкий лимон, который она неизвестно откуда взяла, берет в свои старые, морщинистые и трясущиеся руки половину лимона и выжимает мне в рот. Я смотрю ей в глаза и вижу в ее взгляде любовь всех женщин и матерей. Она берет меня за руку и выводит на улицу. Она разводит под тутовым деревом костер и заставляет меня прыгать через огонь.

Про себя бабушка читает молитвы. Я мечтал заболеть. Я люблю, когда со мной нянчатся и меня любят. Соседка приходит справиться о моем здоровье. Никто ни с кем не ссорится. Хотя я нездоров и мне больно, я продолжаю считать свои денежки и слышу:

– Хушу, ты дашь мне денег взаймы? Когда приедет твой дядя, я возьму у него деньги и верну тебе.

Я спрятал деньги под подушкой. Я то и дело их пересчитываю. Я не хочу расставаться с деньгами, я их люблю. Чего только не купишь на эти деньги! Если я их отдам, то не смогу их легко вернуть себе. Я говорю:

– Бабушка, а когда ты вернешь мне деньги?

Она отвечает:

– Не бойся, я твои деньги не возьму. Верну. Не дай Бог кому иметь такого кредитора, как ты.

Мне становится лучше, но я больше не хожу к Ус Али. Я хожу к мулле Коль Маму Джафару, чтобы выучить Коран. Летом, когда в школе нет занятий, несколько мальчишек ходят к нему. Он строгий и нетерпеливый старик. Ему не нравится моя мечтательность, бойкость и тупость. Я с трудом выучиваю лишь несколько строк из Корана. У меня никаких сдвигов. Мулла бьет меня палкой по рукам. Я встаю и убегаю. Я бегу к реке, прячусь среди кустов мяты и смотрю в голубое безоблачное небо. Мой взгляд скользит по небу. Я всматриваюсь в него, чтобы увидеть среди белого дня звезды.

Коль Мам Джафар меня больше к себе на занятия не пускал.

Бабушка говорила:

– Ты как и твой отец. Дай Бог, тебе выпадет удача. Ты все-таки не совсем такой, как твой отец. Ты ведешь себя не так, как твой отец. Боюсь, будешь несчастным.

Ночами я продолжал думать об этом и боялся сойти с ума, как мой отец.

У нас был старый потрепанный Коран. Каждый день бабушка собирала выпавшие из него страницы, давала мне, чтобы я отнес и прикрепил листок из Корана к могиле святого старца у подножья горы. При этом она просила и умоляла меня: «Смотри, чтобы этот листок не выпал у тебя из рук в ручей или на землю. Это грех, Коран тебя проклянет, и нас постигнет несчастье». Я беру в руки выпавший из Корана листок и иду посередине улицы к подножью горы. Я смотрю на листок. Налетает ветер, листок дрожит в моей руке, я сам весь дрожу. Боюсь, что листок упадет и мы будем несчастными. Не знаю, что такое несчастье и какое оно, но только я его боюсь. Думаю, что несчастье – это страшный оборотень, без хвоста и рогов, который набрасывается на человека и не позволяет ему пошевелиться, как в сказках. Я бегу под защитой стен, чтобы ветер не вырвал у меня из рук листок из Корана.

Когда я достигаю подножья горы, ветер усиливается, завывает, и мне в лицо летит пыль, мусор и сухая трава.

Я боюсь прижать листок из Корана к груди, чтобы не осквернить его, так я грешен. Бабушка говорила: «У тебя нечистая душа». Я закрываю глаза и иду в гору, а потом бегу. Ветер вырывает у меня листок из Корана, крутит его в воздухе и уносит. Я бегу за листком. У меня с ноги слетает моя старая порванная обувь. Бегу босиком вслед за ветром и листком по мелким острым камешкам, по колючкам и могилам. Молю ветер, чтобы он отдал мне листок. А ветер все уносит и уносит листок. Наконец листок опускается на инжирное дерево в саду Коль Рахима и садится на ветку. Я лезу на дерево и снимаю с ветки листок Корана. С опаской, осторожно и уважительно беру листок и кладу на могилу старца на томики Корана, на записки с молитвами, рядом с полусгоревшими, потухшими, оплавившимися, разноцветными и упавшими свечами.

Мне нравились свечи. Когда бабушка молилась на кладбище, я лежал рядом с горящими свечами, Я поднимал пальцы на уровень свечей, чтобы они сравнялись по высоте с ними, и смотрел на пальцы со стороны. Пальцы становились похожими на свечи. По мере того как сгорали свечи, я опускал пальцы. Бабушка сердилась и повторяла: «Аллах акбар, аллах акбар», – и махала рукой, чтобы я так не делал, иначе сгорю.