Вечером мы идем к соседям послушать рассказы о мучениках за веру. Идет неделя таких рассказов – «Рузехани». Каждую неделю приходит чтец «Рузехани» г-н Асади. Бабушка обожает слушать его рассказы. Она плачет и расслабляется. Она ходит слушать рассказы о великомучениках по всей деревне и с самого раннего детства берет меня с собой. Я уже много раз слушал рассказы об этих страданиях мучеников. Когда я был совсем маленьким, то сидел рядом с бабушкой среди женщин, слушал рассказчика и плач женщин. Бабушка плакала и размякала. У меня не хватало терпения все это выносить. Я поднимал голову и смотрел на гроздья винограда, свисавшие с деревянных опор, на гранаты и инжир и слушал чириканье воробьев.

Бабушка также любит кладбище. После смерти дедушки она каждый божий день берет меня за руку и отводит на кладбище. Я так долго смотрю на могилу и каменную ограду вокруг нее, что знаю каждый камень. Бабушка каждый день разговаривает с дедушкой, спящим в могиле:

– Насрулла! Уже давно мы не получали вестей от Асадуллы. Вчера пришло письмо, что для Касема нашли девушку, хорошую девушку. Она из известной в Кермане семьи. За нее многие сватаются. Даст Бог, мой сыночек Касем тоже устроит свою жизнь.

Помолись за это. Казем доставляет всем много хлопот, меня не слушается. Уже несколько дней посылаю его на строительные работы, но он не идет. Я покупаю ему табак. Посылаю вместе с ним Хушу, чтобы он присматривал за отцом и тот не бросил работу. Хушу тоже не слушается меня, не идет на работу вместе с отцом. Говорит, что рабочие его высмеивают. В пятницу зашла ко мне Рохсаре. Девочка – только кожа да кости. Вся пожелтела. Не знаю, что с ней. Говорю матери, чтобы попросила Моссадыка отвести ее в город показать врачу. Мы бедуем, Насрулла. Касем дает по два тумана в день. На нас троих два тумана мало, все стоит дорого. Нечего подать на стол. Когда тебя не стало, никто о нас не заботится. Лучше бы ты и меня взял с собой, мне стало бы легче. Не знаю, что делать с твоим сумасшедшим сыном и твоим несносным внуком. От него нет покоя. Скажи хоть что-нибудь, Насрулла. Оставил меня тут одну, сам ушел. И твои дети меня бросили одну. Ты всегда был таким же, ни о чем не заботился.

Бабушка беседует с дедушкой и жалуется на жизнь. Делится своими горестями, плачет, ворчит, ругается, жалуется, злится и успокаивается. Я беру ее за руку и отвожу домой.

На следующий вечер, после того как мы слушали печальные рассказы г-на Асади, дочь дяди моего отца Рохсаре, которая замужем за Али-хаджи Беком, говорит: «Тетушка, останьтесь. У нас есть суп. Угощайтесь всем, что у нас есть». Бабушка не хочет оставаться, а я хочу. Али-хаджи Бек живет хоро шо. У него несколько ковроткацких мастерских. Он также скупает ковры у других и продает их посредникам, которые приезжают из Кермана. У них в доме хороший, наваристый суп; еще мне нравится картошка, которая плавает в миске с супом. Бабушка, которая видит, что я сел и не двигаюсь с места, сдается и говорит:

– Сбегай, принеси нашего хлеба.

Рохсаре отвечает:

– Какой еще хлеб? Вы моя тетя или кто? Мы выросли у вас за столом, а теперь вы из вежливости отказываетесь.

Я не иду, жду, пока бабушка ответит. Встаю с места и направляюсь к двери, чтобы принести хлеба.

Али преграждает мне дорогу:

– Не надо никуда идти. У нас есть хлеб.

Когда я возвращаюсь домой из гостей, у меня в руках маленькая миска с супом для отца. Бабушка говорит:

– Господь не оставит своего любимчика. Когда твой отец был маленьким, он был самым любимым. Он ел только сердцевину хлеба, а края отламывал и кормил ими кур. Во время службы в армии он не смог есть армейский хлеб. Он как-то положил в конверт кусок хлеба, который ему давали в армии, и написал: «Мама, видишь, какой хлеб должен есть твой сын». Мы с огромным трудом посылали ему хороший хлеб. Мы пекли хлеб из пшеничной муки, на масле, с шафраном и сахаром. Этот хлеб мы высушивали и посылали твоему отцу, чтобы ему было не тяжело служить.

Когда мы возвратились домой, отец уселся на кровати, поставил миску с супом перед собой, накрошил туда хлеба и с удовольствием поел.

Отец каждый вечер читает бабушке суру из Корана.

После уговоров бабушки он раскуривает трубку, садится перед лампой и читает вслух Коран. Отец научился грамоте у деревенского муллы Коль Мохаммада Джафара. Он прочитал Коран, «Голестан» Саади и стихи Хафеза. Он и писать умеет. Однако у него неразборчивый почерк. Дядя Касем говорит, что письма моего отца невозможно прочитать. Я умею писать, но пишу с трудом. Я чаще пишу со слов бабушки, но иногда со своих слов и со слов своей обуви. Я почти каждый вечер пишу письма своему дяде Касему такого содержания:

Моему дорогому, любимому дядюшке.

Я шлю Вам привет издалека. Надеюсь, Вы в хорошем здравии. У меня тоже все хорошо. Мы продолжаем молиться. Вчера к нам заглянул дядя Эбрам. Когда он снял обувь и поставил ее около ковра, я увидел, какая у него необычайно большая обувь. Посмотрел на его ноги и увидел, что у него самые большие ноги в мире. Подошвы ног у него растрескались, и бабушка дала ему сала смазать пятки. Его сын говорит, что каждый год, когда Эбрам хочет купить в городе обувь, он не может это сделать. Ему никакая обувь не подходит. Он просит сшить ему обувь. У него такая большая обувь, что в ней помещаются пять моих ног. Дорогой дядюшка, пожалуйста, пришлите мне быстрее обувь. Я измерил ниткой размер моей ноги и посылаю эту нитку письмом. Я удлинил нитку на случай, если письмо будет долго в пути и у меня подрастут ноги.

Ваш покорный слуга,

Хушанг

Мой драгоценный дядюшка.

Вчера утром, когда я шел в школу, напротив дукана Дежанда мне преградил дорогу Шокрулла Таваколли. Он посмотрел на мою обувь, из которой торчали ноги. Ноги окоченели от холода, стоящего в Сирче. Когда я переходил речку, в обувь попала вода. Шокрулла сказал: «Почему внук Насруллы-хана носит такую обувь? Скажи Касему, пусть пришлет тебе обувь». Я хотел возразить: «Не Ваше это дело, почему вмешиваетесь в мои дела?» Однако подумав, я понял, что он прав. Если вы не пришлете мне обувь, то Вы опозорите себя в Сирче.

Дорогой дядюшка.

Не знаю, женились ли Вы или нет. Бабушка надеется, что Вы женитесь и пришлете мне обувь. Ноги Абделя из нижней деревни, который ходит в школу босиком, очень распухли. Его ноги настолько растолстели, что даже обувь дяди Эбрама ему не налазит.

Не делайте так, чтобы и мои ноги стали такими же толстыми, как у Абделя. На прошлой неделе у сына Мансури была новая обувь. Когда он перепрыгивал через речку, у него с ноги слетела одна туфля и упала в воду. Мы побежали за этой туфлей. Около дома Набави мы смогли выудить туфлю из воды. Даю слово, что когда у меня будет новая обувь, то я буду снимать ее перед тем, как прыгать через речку.

Дядюшка, здравствуй.

Посылаю Вам привет издалека. Казем все еще носит ботинки, которые он носил в городе. На прошлой неделе он не зашнуровал свои ботинки, наступил на шнурок, попавший под ботинок, и упал в ручей за домом Голь Рахима. У обуви, которую Вы пришлете мне, должны быть короткие шнурки, чтобы если я забуду ботинки зашнуровать, я на них не наступил. Зашнуровывать обувь трудно. Если у меня будут европейские брюки, то мне понадобится ремень. Я только не знаю, продаются ли в Кермане ремни моего размера. Бабушка говорит, что в Кермане продаются ремни для школьников. Если будет ремень, который перекидывается через плечо, то тоже хорошо. Я стану похожим на Сандуллу, сына Хухманда. Резинка лучше ремня. Человек подтягивает резинку и спокойно идет.

В среду дочь Исмаила пошла в туалет, и у нее порвалась резинка на штанах. Она плакала и стеснялась выйти из туалета. В школе были только мужчины. Дочь Карамата в тот день не пришла.

Около уборной собрались школьники и учителя и не знали, что делать. Даже г-н Рауфи не знал, что делать. Он ведь тоже мужчина, и нехорошо, если он войдет в уборную. Каземи побежал искать женщину, чтобы вызволить горько плачущую Фахру из уборной. Занятия прекратились. На уроки никто не пошел, все собрались около уборной и хотели знать, чем же дело кончится.

Каземи нашел в саду жену Машаллы Махбиби и привел ее в школу. Макхбиби спрятала Фахру под своей накидкой и вывела наружу. Потом ее отвели домой и вставили резинку. На этом мой рассказ подошел к концу.

Дядюшка, прошу, дайте обувь для меня г-ну «Макари»[2], чтобы он привез ее мне.

Целую Вашу руку.

Ваш покорный слуга,

Хушанг.