Мне нравится пасти овец. Нравится бренчание колокольчиков на шее овец, которые пасутся в горах и в поле. Этот звук западает в душу.

Каждый раз, когда у нас не было других дел, и мы не ходили в школу, я вместе с сыном моего дяди Эбрама и моим молочным братом Кашангу ходили пасти овец. Кашангу – пастух. Несколько овец принадлежат его семье, а также он пасет овец других сельчан. Рано утром, засветло или затемно он выгоняет скот в горы. Накануне я обычно сплю в доме у моих родственников и утром иду пасти скот вместе с Кашангу.

Я забрасываю за спину небольшую торбу и бегу вслед за овцами. Я беру с собой еще и палку. Когда идет дождь, мы отгоняем овец повыше в горы, на случай, если сойдет сель, который может унести овец. Мы сами садимся под большой камень и наблюдаем за овцами, которые мокнут под дождем, но продолжают щипать траву вокруг камней, не обращая на дождь внимания. Разжигаем костер, ставим на огонь большой закопченный медный чайник и пьем чай с другими пастухами. После дождя в долине стоит легкий туман. Ветерок приносит запах горных трав. Козлята и ягнята бегут за своими матерями. У нас с собой небольшие мешочки. Мы надеваем мешочки на вымя кормящих овец и коз и завязываем у них на спине, чтобы их детки не сосали молоко.

Запахи свежих трав, дождя, мокрых и блестящих от дождя скал разливаются в горах и наполняют нас и все тело. Слышится позвякивание колокольчиков. Кашангу хорошо играет на дудочке и свирели. Мне больше нравится дудочка. Кашангу на ней играет лучше. Свирель звучит грустно, берет за душу, и я вспоминаю дедушку, отца, бабушку, маму и ощущаю свое одиночество. Я не хочу думать о них и грустить. Когда Кашангу играет на свирели, то мне радостно. Барашки и козлята шалят, проказничают, прыгают через камни, беспричинно блеют и мекают, танцуют под звуки дудочки. Они прыгают через головы своих матерей, тычут головы в мешки, где спрятано мамино вымя. А я смотрю на все это. У одного козленка умерла мать, и он печально бежит за стадом. У кого ему просить молока? Я должен за ним присматривать, чтобы он не отстал и чтобы его не съел волк.

Наступает пора, когда овцы и козы собираются разродиться от бремени. Мы должны доставить козлят и овец в теплое и удобное место, чтобы они не околели. Кашангу засовывает трех маленьких козлят в торбу. Он завязывает ее и взваливает мне на спину, чтобы я быстрее отнес их в жилье.

Я бегу с торбой на спине. Бегу по узким козлиным тропам, чтобы быстрее донести новорожденных козлят в деревню в хлев. Я боюсь волков. Я чувствую у себя за спиной их горячее дыхание. Но это не волки. Это горячее дыхание козлят, но мне чудится, что это волки. Козлята тычутся своими мокрыми мордочками мне в шею, а я бегу и бегу. Я несу козлят тетушке Сакине. Сакине достает козлят из торбы, вытирает их тряпкой и дает им молоко из соски. Она заворачивает козлят в траву и тряпки, чтобы они согрелись.

Приходит охотник за волчьими головами «каллегорги», который обычно просит у сельчан вознаграждение за убитых им волков деньгами либо вещами. Он хочет и у нас чем-нибудь поживиться. Стадо у нас маленькое, мы бедны, и мы даем ему только миску молока.

Иногда овцы заболевают. Они худеют, у них лезет шерсть. От них остается только кожа да кости, которые выпирают наружу. Овцы не в состоянии идти и пастись. У них сильный понос. Они слабеют от поноса, падают и умирают. Вечерами в овчарне мы натираем овец специальным салом «руган шанду». Это сало мы вырезаем у овец. Сало ужасно пахнет.

Иногда овца ломает лопатку или шею, когда поскользнется, прыгая по камням, и скатится на дно долины. Ее надо сразу зарезать. Если этого не сделать, то она станет «нечистой», и ее мясо нельзя будет есть. Кашангу достает из торбы нож и отрезает пострадавшей овце голову.