В пятницу, в выходной день, мы идем навестить тетю, которая недавно родила. Я с бабушкой в доме у тети. Бабушка рада, что ее дочь родила мальчика, которого назвали Аболькасемом, как и моего дядю. Асадулла передал коробочку с сахаром, чаем, какао и сахарной ватой «пашмак», а также письмо от Касема, который пишет, что хочет жениться на городской девушке из Кермана. Жена Асадуллы видится с этой девушкой ежедневно и сватает ее за Касема. Бабушка берет коробочку с сахарной ватой и несколько яиц для тети. Я иду за ней по пятам к тете в гости. Дедушка не идет с нами. Моего отца опять нет несколько дней. Он снова плох и куда-то исчез. Говорят, что его видели по дороге в деревню Джушан, которая находится по ту сторону горы, напротив нашей деревни. Он шел и пел песни. Мы уже привыкли, что он вот так уходит и через несколько дней возвращается. Поначалу дедушка и бабушка волновались о нем, но постепенно привыкли к его отлучкам. Когда они убедились, что ему ничто не грозит и люди за ним присмотрят, они не очень переживают.

Тетя лежит на кровати и не находит себе места от боли. Не понимаю, почему тетя так стонет и ее крутит от боли. Бабушка кипятит в миске и кастрюле настой из трав – «наше домашнее лекарство». Она ходит из комнаты в комнату. Маленький Аболькасем спит рядом со своей матерью. Я и Махину, дочь тети, подходим к ребенку и трогаем его за нос, чтобы он рассмеялся. Вместо того чтобы рассмеяться, он начинает плакать. Бабушка выгоняет меня и Махину из комнаты. Муж моей тетушки Момсадек у себя в лавке. Тетя кричит от боли. Бабушка растирает ей грудь и колени и говорит:

– Не знаю, что и делать. Моя дочь вся горит.

Бабушка, которая лечила всех женщин и детей деревни, сначала не знала, что делать с тетей, как ее лечить и как успокоить. Но у нее богатый опыт, и неожиданно ей в голову приходит идея. Вместе со свекровью Джан-биби они поднимают тетю, с трудом относят ее во двор и усаживают рядом с грядками около бассейна. Они говорят маленькой Махину, которой всего три-четыре годика, чтобы она подошла ближе. Усаживают Махину напротив матери. Махину с беспокойством смотрит на мать, пугается, встает и убегает. Бабушка зовет меня:

– Хушу, иди сюда.

Она берет меня за руку, сажает напротив тети и говорит ей:

– Потерпи, дочка. Хушу – хороший вариант. Он уже большой, у него хорошее дыхание, и он справится с этим делом. Он, слава Богу, хорошо ест и много говорит.

Бабушка показывает мне на груди тети и говорит:

– Держи крепко груди, отсоси молоко и выплюни. Не глотай!

Я смотрю на груди тети, которые вот-вот лопнут. Маленький Аболькасем не может толком рот открыть. Он не в состоянии хорошо сосать молоко. У тети пришло молоко и скопилось в груди. Груди у нее опухли и стали сине-черными. Когда дотрагиваешься до ее груди, она громко стонет. Я встаю и говорю:

– Нет, эта работа не по мне!

Бабушка умоляет меня помочь:

– Если ты хочешь, чтобы тете стало лучше и она заснула, тогда соси.

Мне жалко тетушку, но я боюсь дотронуться до ее опухших грудей, которые плохо пахнут из-за большого количества снадобий, которыми их намазала бабушка. Наконец я поддаюсь искушению и соглашаюсь отсосать молоко за два крана. Я сосу молоко, а тетя стонет, кричит и корчится от боли. Бабушка говорит ей:

– Терпи!

Рот у меня полон кисловатого, противного на вкус молока. Я выплевываю его. В молоке видны следы крови. Молоко коричневого цвета, словно какао с молоком. Я снова сосу и выплевываю это молоко. Тетя трясется от боли и плачет. Свекровь, женщина хорошая и сострадательная, успокаивает тетю:

– Сейчас тебе станет лучше.

Одну грудь я высосал. У меня больше нет сил. Махину стоит в сторонке и наблюдает. Бабушка говорит мне:

– Теперь принимайся за другую грудь.

Я так устал от сосания, глотания и плевания этого кислого и вонючего молока, что у меня нет сил отсасывать молоко еще из одной груди. Я уже не могу нюхать это скисшее молоко. Тете становится немного лучше, и она со стоном, слабо улыбаясь, говорит:

– Хушу, дорогой, помоги, я сошью тебе красивые штаны.

Я снова начинаю отсасывать молоко. Тетушка успокаивается, впадает в забытье и засыпает. Бабушка с облегчением смотрит на свою дочь. Она садится, расслабляется и пьет чай.

Мы с Махину идем в сад играть. Мы едим жареный горох и изюм и бегаем вокруг деревьев. Мы лазаем по деревьям и радуемся. Неожиданно Махину задевает ногой за пенек и падает. Не знаю, обо что она поранила губу, но она вся в крови. Что я ни делаю, кровь не перестает течь. Губу у нее раздуло, я привожу ее домой. Один Бог знает, как разгневалась бабушка; она кричит в сердцах:

– Где бы ни появлялся этот ребенок, с ним обязательно случается беда!

В обед приходит муж тети. Когда он видит распухшую губу своей любимой дочери, он приходит в ярость. Отводит меня в сторону и, чтобы не видела бабушка, угощает меня хорошей оплеухой и говорит при этом:

– Пошел домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел!

У меня в глазах стоят слезы, и сердце разрывается от обиды. Я опускаю голову и, не прощаясь, ухожу из дома тетушки. Я никому ничего не сказал о том, что произошло. На следующий день, когда я проходил мимо лавки мужа моей тети по пути в школу, он окликнул меня, положил руку мне на голову и сказал:

– Извини, я вчера очень разозлился. Я плохо поступил. Мне Махину сказала, что она сама упала и ударилась. Вчера я видел твою мать во сне. Она спросила: «Почему ты ударил моего сына?»

Он дал мне карандаш, четыре листа чистой бумаги и горсть засахаренных орешков «нокль». Муж моей тети стал лучше ко мне относиться. Когда я простужаюсь и сильно кашляю, он пишет на кусочке высохшей кожуры от тыквы, переходящей по наследству, молитву и вешает эту молитву мне на шею; после этого я выздоравливаю.