Это преобразование – вершина всех предыдущих, наиболее зрелое и совершенное из них. Его отличительная особенность в том, что оно внешне являлось племенным преобразованием, в котором преобладал религиозный характер и любовь к родной земле.
В процессе этой реформы общественные объединения или группы племён как будто сплавлялись в одном тигле, в результате объектом их племенной гордости оказывалась земля, на которой проходила их жизнь и различные виды деятельности – религиозная, культурная, научная и др.
После второго раздела этой главы (планировка Медины и жилища племён в ней) мы продолжим рассказ об административном и социальном устройстве племён, поскольку оно имеет отношение к описанию кварталов и жилищ каждого племени одновременно с административной и социальной точек зрения. Исследование также рассматривает принципы, на которых строилось распределение племён в Медине.
Как уже было указано во введении, одной из основных целей организации ‘аширы являлось вовлечение племён в выполнение ряда задач и действий, которые государство в тот период не могло осуществить самостоятельно, поскольку находилось ещё на стадии своего формирования.
Важнейшая задача организации ‘аширы – зафиксировать сведения о племенах, их родословные и родственные связи. Существуют хадисы, рассказывающие нам, что Пророк (с) поощрял людей изучать генеалогию и сохранять сведения о родственных связях. К ним принадлежит следующее высказывание: «Изучайте свою родословную, чтобы поддерживать родственные связи»[899]. Передают также, что Аш‘ас б. Кайс сказал: «Я прибыл к Посланнику Божьему вместе с людьми племени Кинда и спросил его: “Разве вы не из нашего рода, о Посланник Божий?” Он отвечал: “Нет. Мы потомки Надра б. Кинаны и не следуем за нашей матерью, отрекаясь от нашего отца”». Но кроме того, эти высказывания превосходят то, что сказано Богом Всевышним в разъяснение мудрости разделения людей на народы и племена. Пророк (с) интересовался сведениями о численности разных племён и о состоянии их дел. Он расспрашивал об этом людей, хотя и сам был сведущ в этом. Рассказывают, что Са‘са‘а б. Нахийа ал-Муджаши‘и как-то пришёл к Пророку (с), а тот спросил его: «Каковы твои знания о мударитах?» Са‘са‘а ответил: «О Посланник Божий, я знаю о них больше всех. Племя Тамим – их голова и сильное плечо, на которое можно опереться и которому можно доверять. Племя Кинана – их лицо, им они видят и слышат. Кайс – их всадники и звёзды, а Асад – их язык». «Ты верно сказал», – ответил Пророк (с).
Пророк (с) разделил управление племенем, предпочитая управлять ‘ аширами. Отсюда наша уверенность в том, что Пророк (с) тем самым хотел чётко разграничить ответственность и рассредоточить её в компактных объединениях, чтобы легче было получать сведения о всех обстоятельствах жизни племён, их общих и частных делах, вдобавок к тому, что увеличение числа управляющих вызовет дух соревнования в религиозной сфере между ‘аширами, которые будут стремиться первыми совершить благочестивые и благие дела, несомненно принесущие пользу всему обществу.
Этот дальновидный план принёс свои плоды. Так, например, повод для гордости за своё племя, который нашёл поэт из племени Джухайна в год завоевания [Мекки], был непосредственно связан с исламом – поэт гордился тем вкладом, который внесло его племя в победу на пути ислама. А племя Хамдан, когда узнало о кончине Пророка (с), вознамерилось выйти из повиновения Медине; однако Марран ал-Хамдани выступил против этого и сказал: «О сородичи-хамданиты! Вы не сражались с Посланником Божьим, а он не сражался с вами, и в этом вам сопутствовала удача, и вы пребывали в благополучии; не были прокляты первые среди вас, и не были отсечены последние. Некоторые приняли ислам раньше вас, а некоторые – позже. И если теперь вы будете держаться своего решения, вы догоните тех, кто впереди вас, а если упустите [возможность], вас догонят те, кто был позади!» И люди дали ему такой ответ, которого он хотел (т. е. согласились с тем, что он предлагал – Пер.)[900].
Одной из отличительных особенностей организации ‘ ашир было то, что власти могли узнать обо всех членах ‘аширы и связаться с ними через посредство их старшего (начальника). Эта особенность использовалась при призыве людей к исламу: когда кто-либо из ‘аширы прибывал к Пророку (с) и объявлял о принятии ислама, Пророк (с) давал ему послание, в котором назначал его главным над сородичами[901] и призывал их к исламу[902]. Затем уже при посредстве этих назначенных Пророком (с) начальников ислам приняли многие ‘ аширы и батны[903].
Помимо того, что среди таких небольших объединений ислам распространялся с большей лёгкостью, им также было проще изучать Коран и сунну, эту задачу обычно брали на себя имамы мечетей, которые чаще всего избирались из самой ‘аширы[904]. Имамы читали Коран с членами ‘аширы и объясняли им неясные места[905]. Некоторые из них углублялись в изучение Корана и принимали участие в собирании его текста ещё во времена Пророка (с)[906].
В дополнение к тем усилиям, которые предпринимали имамы в ‘ аширах и племенах, в Медине также во времена Пророка (с) большое число известных асхабов трудились ради распространения знания и исламского закона (фикха) среди людей. Среди них – Абу Бакр ас-Сиддик, ‘Омар б. ал-Хаттаб, ‘Осман б. ‘Аффан, ‘Али б. Аби Талиб, Убайй б. Ка‘б, ‘Абдаллах б. ‘Ауф, ‘Абдаллах б. Мас‘уд и другие[907].
Мечеть играла важнейшую роль в управлении жизнью племени. У каждого батна или ‘аширы была своя собственная мечеть[908], в которой исполнялись обряды веры и обсуждались религиозные и мирские дела. Рассказывают, что Му‘аз б. Джабал был имамом своего племени при жизни Пророка (с) и молился вместе с ним, заботясь о том, чтобы ничего не пропустить из Откровения и высказываний Пророка (с), а затем отправлялся к своему племени и молился вместе с ним[909].
Поскольку мечеть была центром религиозной и общественной жизни племени, Пророк (с) позаботился о возведении мечети Куба’ среди Бану ‘Амр б. ‘Ауф, хотя и жил в том месте недолго[910]. Он также заложил мечеть Медины в момент прибытия туда из Куба’[911]. Всякий раз, когда к Пророку (с) являлись делегации от племён, он велел им, когда они возвращались обратно, уже став мусульманами, заботиться о строительстве мечетей у себя и уделять этому самое большое внимание[912].
Одна из задач организации ‘ аширы носила военный характер и предполагала обязанность выставить в войско мусульман несколько подразделений (райа, лива’)[913] (Автор не уточняет разницу между двумя терминами, оба из которых буквально означают «знамя». В некоторых местах текста они взаимозаменяемы, в других – противопоставлены друг другу. – Пер.). Количество воинов в райа составляло от десяти человек[914] до тысячи[915]. Эта военная задача определяла границы ответственности племён перед обществом и религией. В разделении племён на ‘аширы, которые пользовались самостоятельностью и имели свои задачи, проявилась, с нашей точки зрения, мудрость Пророка (с), который учитывал важную особенность племенного менталитета – племенной дух и гордость ‘аширой[916]. Это проявлялось даже в том, что воин готов был сражаться с теми, кто против его веры или принципов, если он в то же время защищал своих родичей[917].
Пророк (с) формально сохранил социальные и военные племенные установления. У каждой ‘аширы или рода, в зависимости от их численности, был свой военный отряд: райа или лива[918], или же две райи [919], или райа и лива’[920], или два лива’[921], или четыре[922]. Каждый такой отряд возглавлял один или несколько предводителей (по числу знамён райа), и эти предводители обладали полной свободой в управлении, за исключением того, что противоречило общему плану сражения[923]. Пророк (с) советовался с членами ‘аширы по поводу того, кого назначить их предводителем[924]. У каждой ‘аширы был свой боевой клич, который они выкрикивали в битве и по которому их узнавали[925].
Что касается снаряжения ‘аширы во время войны, эта задача возлагалась на самих её членов. По обычаю, мужчина должен был обеспечить себя оружием и верховым животным в борьбе за веру[926], а также едой и питьём[927]. Пророк (с) лишь однажды приказал людям снаряжаться самостоятельно; это было в год похода на Табук, когда был неурожай, и люди терпели трудности. Тогдашнее войско назвали «войском трудности»[928]. Пророк (с) в тот год призвал людей богатых взять на себя затраты и тяготы ради веры. Тогда ‘Осман б. ‘Аффан потратил очень много средств, больше, чем кто либо другой; затраты эти оценивались в тысячу динаров[929]. Поначалу ислам не заставлял людей тратить свои средства ради веры, однако в Коране мы видим хвалу, обращённую к тем, кто поступал подобным образом, и обещание им награды у Господа[930]. А в некоторых айатах содержится повеление Бога мусульманам тратить свои средства в военных походах за веру[931]. Единственным доходом сражающихся поначалу была военная добыча и трофеи. Глашатай Пророка (с) в день Бадра выкликал среди людей: «Кто убил в битве врага, тому принадлежит всё его имущество, а кто взял пленника – он принадлежит ему. А что найдено в войске [врагов] и взято без сражения, то делится на всех»[932].
Сбор пожертвований (садака) и сбор в пользу бедных считается одной из социальных задач организации ‘аширы, поскольку именно ‘ашира несёт ответственность за сбор садаки, используя для этого одного из своих членов[933] или того, кто связан с ней узами родства, например, племянника[934]. C нашей точки зрения, это очень мудрое и правильное решение[935], поскольку при такой системе маловероятно возникновение недовольства и ропота в племени из-за сбора садаки (пожертвования), учитывая то, что платить её люди ещё не привыкли и потому смотрели на неё как на один из видов налога или сбора. Если же сборщиком являлся один из своих, то это вряд ли могло затронуть чью-то честь или вызвать негодование. Кроме того, то, что сборщик являлся членом племени, можно считать весьма полезным для племени и для казны мусульман. Ведь в таком случае предполагалось, что сборщик знает всех членов ‘аширы, что уменьшает вероятность несправедливого ущемления бедных или предвзятого отношения к богатым, поскольку устраняется фактор незнания [реальных обстоятельств] или недостатка сообразительности. Когда Пророк (с) назначил Хузайму б. ‘Асима б. Катана ал-‘Укли собирать садаку в его племени, он написал ему и напомнил, что не следует никого притеснять и несправедливо обходиться с людьми, следующими словами: «Во имя Бога милостивого, милосердного! От Мухаммада, Посланника Божьего, Хузайме б. Асиму. Поистине, я послал тебя усердствовать среди твоего народа, так пусть никто из них не будет притеснён и обижен!»[936] Когда же пожертвования племени были многочисленны, Пророк (с) всегда назначал более одного работника для их сбора[937].
Обычай вменял в обязанность племени заботиться о своих членах[938]. Так же и закон Медины обязывал все ‘ аширы выплачивать друг другу тот же выкуп, что и прежде, и выкупать тех из них, кто нуждается, из благодеяния[939]. Исходя из этого, мы полагаем, что наиболее вероятное объяснение того, почему сбор садаки был поручен ‘ашире—для облегчения её финансовой ситуации после того, как на неё возложили ответственность за выкуп, то есть уплату виры тех её членов, которые находились в трудном положении[940]. Рассказывают, что к Пророку (с) привели двух женщин, живших у мужчины из племени Хузайл по имени Хамал б. Малик, одна из которых ударила другую палаточным столбом, и у той случился выкидыш. Вместе с той, что ударила, пришёл и её брат по имени ‘Имран б. ‘Увайм, и Пророк (с) присудил ему уплатить виру (штраф). ‘Имран возразил: «О Посланник Божий, у неё есть двое (сыновей), и они главные в своём племени, поэтому справедливее, чтобы они вместе заплатили за свою мать!» Пророк (с) ответил: «Нет, справедливее, если ты, как её брат, заплатишь за неё». ‘Имран сказал, что ему не из чего платить. Тогда Пророк (с) сказал Хамалу (а он отвечал за сбор садаки в племени Хузайл): «Возьми из садаки Хузайл, что в твоём распоряжении, сто двадцать овец». Так он и поступил[941]. Помимо того, что ‘ ашира совместно вносила выкуп за своих членов, на ней также лежала коллективная ответственность заботиться о тех из них, которые испытывали трудности[942], согласно хадису: «Поистине, каждый из вас – пастырь, и все вы отвечаете за свою паству»[943].
Все эти задачи, возложенные на ‘аширу, обусловили необходимость наличия старосты (саййида, ‘арифа), обязанностью которого было руководить ‘ аширой, чтобы обеспечить выполнение данных функций и задач.
Во главе каждой ‘ аширы в Пресветлой Медине стоял ‘ариф («познавший») или саййид (араб. «властитель», потомок пророка Мухаммада), он подчинялся начальнику (ра’ису), которого избирал Пророк (с), и иногда также назначался Пророком (с)[944]. Рассказывают, что Пророк (с) спросил Бану Салама (ансаров): «Кто ваш саййид?» Они ответили: «Ад-Джадд б. Кайс, хоть он и скуп». Пророк (с) возразил: «А есть ли порок худший, чем скупость?! Нет, пусть вашим саййи-дом будет ад-Джа‘д ал-Абйад»[945]. Отсюда мы видим, что выбор ‘арифа или саййида ‘аширы осуществляла сама ‘ашира, но и Пророк (с) мог выдвигать или назначать его[946]. Такое положение вещей очевидно соблюдалось в ‘ аширах Медины. Если же племя или ‘ ашира находились за пределами Медины, то сам Пророк (с) назначал такого человека, и в таком случае его называли ‘амил[947]. Пророк (с) мог дополнительно возложить на ‘амила руководство военными делами и сбор садаки[948], а в некоторых случаях эти функции не входили в его ведение. Рассказывают, что Су‘айр б. Хуфаф ат-Тамими был назначен Пророком (с) как ‘амил нескольких батнов племени Тамим[949]. C другой стороны, нам известно, что в каждом батне племени Тамим был свой сборщик саадаки («милостыни», «подаяния»)[950]. Назначение ‘амила подтверждалось письмом от Пророка (с)[951].
Занимающий должность ‘арифа или саййида должен был обладать рядом необходимых для управления качеств. В частности, он должен был быть человеком благородного происхождения, из древнего рода, уважаемого ещё в период Джахилийи[952]. Ибо Пророк (с) говорил: «Кого вы избирали в Джахилийи, того избирайте и в исламе, если только этот человек знает мусульманский закон»[953]. А в день Та’ифа Пророк (с) спросил племя Азд, кого они хотят видеть своим предводителем в битве, и они ответили: «Того, кто возглавлял нас до ислама!»[954] Кроме того, саййид должен был быть человеком великодушным[955], знающим[956] и скромным[957].
Что касается накиба, то эта должность появилась в ночь второй присяги при ал-‘Акаба, когда к Пророку (с) в Мекку прибыли 70 человек из племён Аус и Хазрадж и принесли присягу, обязавшись помогать ему в Медине, и тогда он избрал из них двенадцать накибов[958]. Задача накибов ограничивалась тем, что они выступали гарантами или посредниками в том, что полагалось делать их племенам, как двенадцать учеников ‘Исы (‘а), сына Марйам (т. е. Иисуса, сына Марии)[959]. Или, согласно словам Пророка (с), которые приводит Ибн Исхак: «Вы поручители за своё племя в том, что оно делает, как ученики ‘Исы, сына Марйам, а я поручитель за свой народ» (т. е. за мусульман)[960]. Это показывает, что накибы в решении различных дел заменяли ‘ аширу и исполняли роль гарантов, свидетельствующих за свои племена[961]. Поэтому, когда умер Абу Умама Ас‘ад б. Зирара, накиб Бану ан-Наджжар, они сказали Пророку (с): «Поставь на его место человека из нас, чтобы он делал то, что раньше делал Абу Умама»[962]. Когда же Пророк (с) хотел подтвердить обещание, данное ему семьюдесятью людьми в ал-‘Акаба, он ограничился присягой одних лишь накибов, хотя предполагалось, что присягать должны все они, но этому помешало желание обеспечить дополнительную безопасность, так как всё дело происходило в тайне от язычников-курайшитов[963]. Упоминается также, что Умм ‘Умара рассказала: «Когда мы вернулись после присяги в ал-‘Акаба к нашим мужчинам, нашлось двое мужчин из нашего племени – Салит б. ‘Амр и Абу Давуд ал-Мазини, которые желали также присутствовать при присяге, но обнаружили, что все люди уже присягнули. Тогда они принесли присягу вскоре после этого Ас‘аду б. Зираре, главе накибов»[964]. Таким образом осуществлялись на практике основные задачи накибов, как то задумал Пророк (с), назначая их на эту должность, чтобы они отвечали за то, что происходит в их племенах; и они принимали обращение в ислам жителей Медины от имени Пророка (с). Подтверждение того, что задачей накибов являлось замещать Пророка (с) в Медине и заменять ‘ аширу при нём, можно усмотреть в том, что после ‘Акабы новые накибы уже не назначались: когда умер Ас‘ад б. Зирара во время строительства мечети (т. е. в первые месяцы хиджры)[965], Бану ан-Наджжар пришли к Пророку (с) и сказали: «Наш на-кибумер, назначь над нами [другого]». Пророк (с) ответил: «Я – ваш накиб», – и никого не назначил[966].
Подведём краткий итог: организация ‘аширы в Медине представляла собой племенную организацию, которая выполняла несколько задач, направленных на ‘аширу как общественную единицу. Задачи ‘аширы включали в себя: общественные функции, в частности, заботу о членах ‘аширы и наблюдение за их делами; религиозные дела (распространение ислама и религиозных знаний среди ‘аширы); финансовые задачи (сбор садаки и трату собранного на тех, кто нуждается); военные задачи (объединение ‘аширы под войсковым знаменем (райа)). Далее, ‘ариф, или саййид ‘аширы, избирался из самой ‘аширы, и обычно (как мы указывали ранее) он обладал рядом похвальных качеств, которые позволяли ему быть достойным лидером. Должность накиба была временной, она утратила своё значение после хиджры Пророка (с) в Медину, поскольку накибы, в сущности, были лишь посредниками для своих племён, принимая их обращение в ислам и гарантируя то, что Пророку (с) и его товарищам (асхабам) в Медине будут предоставлены укрытие и помощь.
Ислам обращал большое внимание на общину и иттихад ал-калима (досл.: «союз слова», т. е. единомышленники. – Пер.)[967]. Передают со слов Пророка (с): «Поистине, мой народ (умма) разделится на семьдесят две группы, и все из них, кроме одной, будут в аду». Тогда его спросили: «О Посланник Божий, а какая же эта единственная группа?» Он ухватил себя за руку и ответил: «Община»[968].
Мечеть в Медине выполняла не только религиозные, но и общественные функции. В неё приходили люди с нуждой и бедой, в ней укрывались в дождливую и холодную ночь[969]. Как только Пророк (с) прибыл в Медину, он сразу приступил к строительству соборной мечети[970] и позаботился о том, чтобы её место было посреди священной территории Медины (харам)[971], ограниченной пространством два фар-саха в длину и два в ширину, расположенной между горой ‘Айр и горой Саур с юга на север и между западными и восточными каменистыми отрогами этих гор[972]. Благодаря центральному положению мечети все мусульмане могли легко добраться до неё, чтобы поговорить с Пророком (с) и встретиться с ним в любое время. Передают со слов Анаса: «Мы совершали предвечернюю молитву (‘аср), а потом те, кому нужно было, направлялись в Куба’ и добирались до того места, когда солнце ещё было высоко»[973]. Рассказывают, что Пророк (с) ходил в Куба’ пешком или ездил верхом[974]. А Бану Салама, жившие в северо-западной части Медины, старались всегда совершать молитву вместе в мечети Пророка (с)[975]. Отсюда мы можем сделать вывод, что с окраин города было легко добраться до центра, где и располагалась эта мечеть.
Пророк (с) посчитал, что ни одно из племён не должно гордиться тем преимуществом, что построило мечеть в одиночку или владеет землёй, на которой она построена, поэтому он предложил Бану ан-Наджжар договориться о цене принадлежащего им огороженного пальмового сада. Они предложили ему взять его бесплатно, но он отказался и купил его за десять динаров[976]. Ещё говорят, что Пророк (с) отдал им взамен пальмовые деревья на земле Бану Байа-да[977]. Асхабы, когда собрались во множестве, сказали Пророку (с): «Устрой нам мечеть»[978]. А желание Пророка (с) как раз и состояло в том, чтобы у мусульман была соборная мечеть, где собирались бы все люди, принявшие ислам[979]. Поэтому он позаботился о том, чтобы все асхабы работали на её строительстве[980], и распределил их на группы и поодиночке для ношения воды из ближних колодцев, замешивания глины и битья сырцовых кирпичей[981]. А другие возили булыжники или носили кирпичи[982]. Пророк (с) задействовал всех асхабов в переноске кирпичей добровольно, поощряя людей творить добро, чтобы все работали, и никто не поставил своё желание выше желания Пророка (с).
Во времена Пророка (с) мечеть Пророка была известна под именем Мединской мечети[983], и это подтверждает, что цель её строительства была в том, чтобы она была соборной мечетью для всех мусульман в городе. Племена стремились молиться именно там, даже если жили довольно далеко, как, например, Бану Салама, которые подумывали продать свои дома и поселиться поближе к мечети, пока Пророк (с) не повелел им оставаться жить на прежнем месте[984]. В связи с этим упоминается также, что дом одного человека из ансаров был самым дальним от центра Медины. Несмотря на это, он никогда не пропускал молитву в мечети вместе с Пророком (с)[985]. Важность мечети и её значение в общественной жизни Медины подтверждает и то, что Пророк (с) приказал разбить большую палатку на территории мечети для Са‘да б. Му‘аза, когда он был ранен в день ал-Ахзаб, и навещал его каждый день, пока тот не умер в 5 г.х. А он был сражён после Хандака (или Битва у рва, а также битва «Ал-Ахзаб» – 5 / 626 г. – Ред.), через несколько дней после дня Бану Курайза[986].
Изначально мечеть была небольшой. Длина её составляла 70 локтей, а ширина – 60 или немного более[987]. Потом её расширили, когда она стала слишком тесной, и её размер достиг чуть менее сотни локтей в длину и ширину[988]. Вот как её описывал ал-‘Уджайми: «Поначалу она была не квадратной, и расстояние от её южной стороны (где находилась кибла) до северной (обращённой в сторону Сирии) составляло 70 локтей. А расстояние между восточной стороной (где была восточная гряда) и западной было 60 локтей. Потом Пророк (с) расширил её со всех сторон и сделал квадратной, по сто локтей с каждой стороны. Восточная её стена выходила в ту сторону, где была могила Пророка (с). Столбы её были из пальмовых стволов, крыша – из голых пальмовых ветвей и небольшого количества глины, она не удерживала дождевую воду и находилась чуть выше головы молящегося, так что если бы он поднял руку, то мог прикоснуться к ней. В середине было возвышение, а стены были из глинобитного кирпича из местности Баки‘ ал-Гаркад, ещё до того, как она стала кладбищем. А в основание при перестройке было положено около трёх локтей [в высоту] камня. В мечети было три двери; одна – восточная, напротив того места, где ныне дверь для женщин, называвшаяся дверь семейства ‘Усмана (баб Ал ‘Усман); вторая – западная, напротив нынешней двери Баб ар-Рахма, её тогда называли Баб ‘Атика; и третья – южная, со стороны киблы, ближе к западной стороне. Потом, когда кибла была изменена, Пророк (с) приказал заделать эту дверь и устроил дверь напротив, в северной стороне»[989]. В мечети не было никаких орнаментов и украшений[990]. Высота её составляла около семи локтей или пяти[991]. Пророк (с) отказался покрывать крышу глиной, потому что нужно было закончить быстрее[992] (по выражению другого источника, «срок был ближе»[993]). Эта фраза, приведённая в источнике, даёт понять, каково было положение в Медине во время строительства мечети: не представлялось разумным тратить много времени на что-либо, не являющееся необходимостью. Да и кроме того, в строительстве мечети участвовали все мусульмане, а ведь им надлежало сосредоточить свои усилия на великом деле: распространении ислама и защите его от тех, кто умышлял против него.
Пророк (с) задействовал в строительстве множество опытных и знающих строительное ремесло людей из многих стран. Один человек из Хадрамаута хорошо умел замешивать глину[994]. Другой, выходец из Йамамы (его звали Талак из племени Бану Ханифа), рассказывал: «Я строил мечеть вместе с посланником Божьим, и он говорил: “Держите йамамца поближе к глине, он лучше вас всех умеет её разминать, и плечи у него самые сильные”»[995].
Из вышеизложенного мы видим, что соборная мечеть в Медине во времена Пророка (с) была символом общности мусульман и их единства, и участие всех асхабов в строительстве на деле показывало их сотрудничество и дружеское отношение друг к другу. Это дружеское отношение и желание сотрудничать было общим, а потом в среде мусульман оно стало называться побратимством, и это следующий способ организации общины, рассматриваемый в данном исследовании.
Побратимство возникло в первый год хиджры, через пять или восемь месяцев после прибытия Пророка (с) в Медину[996]. Однако все учёные согласны в том, что побратимство между ансарами и мухаджирами возникло до битвы при Бадре[997], когда Пророк (с) созвал своих товарищей (асхабов) из мухаджиров и ансаров собраться в мечети Медины, и на этом собрании провозглашены были имена избранных мусульман[998]. Некоторые утверждают, что их было девяносто, иные говорят – сто[999]. Существуют и другие сообщения, в которых упоминается, что всего их было триста[1000].
Рассказывается также, что они составили письменный договор о побратимстве в доме Анаса[1001]. Пророк (с) разъяснил им во время этого собрания, что избрал их и хотел бы заключить братский союз между ними[1002].
Знаком, закрепляющим заключенный братский союз, считался следующий: один из двух братьев, на которых пал выбор Пророка (с) брал другого за руку и оба повторяли, что они – братья в Боге[1003]. C этим братством мусульман связаны были определённые права, которые отличали его от кровного братства и придавали ему большую ценность. Ведь брат в Боге имел преимущество перед кровным братом при наследовании[1004], поскольку объединённые таким братством люди поначалу наследовали друг другу, получая большую долю, чем родственники[1005]. В действительности данный пункт, касавшийся наследования, формально противоречил господствовавшим на тот момент обычаям и традициям. Поэтому он просуществовал недолго, пока не был ниспослан айат о наследстве, отменяющий его: «Те, которые уверовали позднее, переселились [в Медину] и боролись вместе с вами [за дело Аллаха], принадлежат к вам. [Однако кровные] родственники ближе друг к другу [по наследованию], согласно Писанию Аллаха»[1006].
По-видимому, Пророк (с), установив преимущество брата в Боге перед родственниками при наследовании, хотел подчеркнуть большое значение, более того – величие такого братства в том, что от него в будущем будут зависеть важные начинания ради пользы ислама и образование мусульманского общества, в котором нет места племенной гордости эпохи Джахилийи. Ведь побратимство в этом смысле было скорее символическим актом, показывающим, как должны вести себя мусульмане; оно не являлось системой, предписанной всем членам общества. У тех, кто желал последовать этому примеру или же наоборот, всегда была возможность выбора. То, с какой тщательностью и вниманием избирались братающиеся асхабы, также может подтвердить данную мысль.
Сравнительно-аналитическое исследование довольно большого числа таких пар, между которыми сам Пророк (с) заключил братский союз, показывает, что при этом учитывались различные факторы, в частности, психологические и идеологические. Пророк (с) выбирал людей как можно более близких по общественному положению и строю мыслей, стремясь увеличить шансы на возникновение крепкого и прочного союза[1007], а также для того, чтобы сходство характера и нрава помогло им развеять тоску жизни вдали от дома и перенести разлуку с близкими и своим племенем[1008].
Исследователь может обнаружить немало примеров, где принимается во внимание сходство уровня знаний и образа мыслей. Таков, например, братский союз между Джа‘фаром б. Аби Талибом и Му‘азом б. Джабалем: они схожи характером и поведением, оба интересовались наукой и считались факихами и ‘алимами ислама. О Джа‘фаре б. Аби Талибе говорили: «Он – достойнейший из людей после Пророка (с)»[1009]. А про Му‘аза б. Джабала было сказано, что он опередил всех в знании дозволенного и запретного[1010]. Помимо этой общей особенности Джабала и Му‘аза, с точки зрения общественного положения и убеждений они весьма близки и находились на одном уровне: «Джа‘фар лучше всех обращался с бедными»[1011], что же касается Му‘аза, он считался щедрым человеком, одним из лучших юношей своего племени[1012].
Аналогичным образом при изучении жизни Са‘ида б. Зайда б. ‘Амра б. Нуфайла и Убаййя б. Ка‘ба обнаруживается, что их уровень знаний был сходным. Са‘ид б. Зайд занимался фикхом и хадисами, и многие асхабы передавали от него слова Пророка (с)[1013] а Убайй б. Ка‘б был лучшим из чтецов Корана (курра’), был учёным-‘алимом и первым секретарем Мухаммада[1014]. Он также считается одним из немногих факи-хов среди асхабов[1015].
Склонность к изучению фикха объединяла и Мус‘аба б. ‘Умайра б. Хашима и Абу Аййуба. Мус‘аб был первым, кого Пророк (с) послал в Медину вместе с асхабами, бывшими в ал-‘Акаба из ансаров, дабы научить её жителей основам и законам веры[1016]. В Медине его звали ал-Мукри’ (обучающий чтению Корана. – Пер.)[1017]. Что же до Абу Аййуба, то Пророк (с) остановился у него в доме, когда прибыл в Медину, и благодаря этому он проявлял большое внимание к словам Пророка (с) и передал большое число хадисов от него и от многих асхабов[1018].
Также мы видим, что Салман ал-Фариси вместе с Абу ад-Дарда’ ‘Уваймиром б. Са‘лабой проявляли одинаковый интерес к изучению веры и её законов, и между ними, по-видимому, велось благородное состязание в том, кто лучше разовьёт в себе эти знания и овладеет фикхом в наибольшей степени. Такой вывод мы можем сделать из шутливого замечания Пророка (с), обращённого к Абу ад-Дарда’: «Салман же знает фикх лучше тебя!»[1019]
Примером совпадения характеров между братьями в Боге может служить братский союз ‘Абд ар-Рахмана б. ‘Ауфа и Са‘да б. ар-Раби‘: благородные по натуре, они любили щедро тратить что бы то ни было. Са‘д б. ар-Раби‘, самый богатый из ансаров, даже предложил как-то ‘Абд ар-Рахману после того, как Пророк (с) заключил союз между ними, разделить с ним своё богатство[1020]. ‘Абд ар-Рахман б. ‘Ауф однако отказался взять из него хоть что-нибудь, объяснив это своей щедростью и тем, что сердце его наполнено нестяжательством. Он сказал: «Расскажи мне, каков рынок в Медине»[1021]. У него было то, в чём он нуждался, и он занялся торговлей, так что приумножил своё богатство. Половину из него он раздал бедным в качестве садаки; а для перевозки этого имущества требовалось пятьсот лошадей, и там было сорок тысяч дирхамов[1022].
Зубайр б. ал-‘Аввам и Салма б. Салама б. Вакаш оба были храбрыми и дерзкими воинами, их часто посылали для выполнения опасных задач во время войн и сражений[1023].
Храбрость и рыцарственный характер также сочетаются в ‘Али б. Аби Талибе[1024] и Сахле б. Ханифе; пожалуй, самый яркий пример этой черты характера – самопожертвование ‘Али в ночь хиджры Пророка (с), когда он спокойно спал в его постели, нимало не заботясь о том, что племя Курайш могло замыслить против того, кому эта постель принадлежала[1025]. Сахлу б. Ханифу также случалось проявлять героизм и самопожертвование, защищая Пророка (с)[1026]. В первые дни хиджры он совершил крайне дерзкий поступок: когда стемнело, он побежал в то место, где находились идолы его племени, и разбил их, невзирая на то, что могли с ним за это сделать[1027].
Как уже было сказано, в расчёт принимался также психологический фактор и сходство убеждений, поскольку то и другое имело большое влияние на укрепление связи между двумя побратимами. Ступень, занимаемая на социальной лестнице, также учитывалась, чтобы не происходило охлаждения, которое могло возникнуть между побратимами, если бы один из них начал заноситься по причине своего превосходства или высокой должности, которую он занимал. Потому мы видим, что Пророк (с), заключив братский союз между ‘Омаром б. ал-Хаттабом и ‘Утбаном б. Маликом ал-Хазраджи, обратил внимание именно на этот момент социального равенства и учёл их общественное положение. Ведь ‘Омар, позднее ставший халифом, был одним из предводителей своего племени, а в Джахилийи ведал делами посольства[1028]. ‘Утбан также был предводителем своего племени, Бану Салим[1029].
Равным образом общественное положение было учтено при братском союзе между Абу ‘Убайдой б. ал-Джаррахом (а он был одним из первых, кто принял ислам, сведущим в вере и руководителем общины)[1030]и Са‘дом б. Му‘азом, саййидом племени Аус, который обладал большим авторитетом среди них, и именно от него они приняли ислам[1031].
Ещё более заметно это внимание Пророка (с) к фактору общественного положения в братском союзе между ‘Аммаром б. Йасиром, союзником племени Бану Махзум, клиенткой которого была его мать[1032], и Хузайфой б. ал-Йаманом, союзником Бану ‘Абд ал-Ашхал[1033]. Таково же и положение Хатиба б. Аби Балта‘а ал-Лахми, союзника Бану Асад из племени Курайш[1034], который побратался с‘Уваймом б. Са‘идой ал-Балви, союзником Бану Умаййа из племени Аус[1035]. Что касается Билала б. Рабаха, который был эфиопским рабом, то его Пророк (с) сделал побратимом Абу Рувайхи ‘Абдаллаха б. ‘Абд ар-Рахмана ал-Джас‘ами, который также был вольноотпущенником[1036].
Итак, мы изложили сущность побратимства, его истоки и цели; ещё один момент, который следует выяснить, связан с тем, насколько продолжительным было это установление и когда оно прервалось. В процессе исследования данного института мы выяснили, что позднее он прекратил своё существование в качестве законного установления. Дело в том, что Пророк (с) в дальнейшем перестал заключать братские союзы или предлагать это делать кому-либо, особенно после битвы при Бадре[1037].
Ибн Хаджар упоминает в своём сочинении, что ‘Ауф б. Малик принял ислам в год Хайбар, и Пророк (с) заключил братский союз между ним и Абу ад-Дарда’[1038]. Также у него приводится рассказ Раби‘и б. ас-Сакана: «Я пришёл к Пророку (с), когда он заключал братские союзы между людьми; и когда он заключил все союзы, я остался [без пары]. Потом прибыл некий человек из Эфиопии, и он заключил братский союз между им и мной. Он сказал: “Ты – брат ему, а он – брат тебе”»[1039]. Между тем известно, что мухаджиры из Эфиопии вернулись в год Хайбар, приблизительно в 7 г.х.[1040]
По-видимому, братский союз между ‘Ауфом б. Маликом и Абу ад-Дарда’, а также между Раби‘а б. ас-Саканом и мухаджиром, прибывшим из Эфиопии, был заключен по их собственной и весьма настойчивой просьбе, поскольку со стороны Пророка (с) не было требования или приказа, чтобы они побратались. Вероятнее всего, заключение братских союзов продолжилось в качестве обычая (сунны): кто соблюдал его, совершал похвальное деяние, а кто не соблюдал, тот не подлежал никакому наказанию. Так сложилось после того, как обычай утратил свою основу, а именно наследование брата в Боге другому брату после его смерти[1041], когда был ниспослан айат о наследстве после сражения при Бадре. Отмена наследования как одного из условий братского союза не означает его отмены, в том смысле, что побратавшийся не обязан оставлять что-либо своему брату в Боге в наследство, но обладает полной свободой, если захотел завещать ему что-либо после своей кончины, подобно тому, как Хамза б. ‘Абд ал-Мутталиб в день Ухуд завещал Зайду б. Харисе, когда тот принял участие в битве[1042]. ‘Омар б. ал-Хаттаб, когда стал халифом, составлял войсковые записи в Сирии и сказал Билалу б. Рабаху – а он тогда уже уехал в Сирию и обосновался там, сражаясь за веру: «На кого ты хочешь сделать запись, Билал?», – и тот ответил: «На Абу Рувайху. Я никогда его не покину, потому что сам Пророк (с) заключил между нами братский союз». И запись была сделана в пользу Абу Рувайхи, а запись эфиопов – в пользу Джа‘сама, потому что Билал был из них[1043]. Это означает, что даже во время правления ‘Омара побратимство высоко ценилось, хотя к нему никого не принуждали.
Некоторые мусульманские историки склоняются к мнению, что целью побратимства было найти источники экономической помощи для борьбы с трудной финансовой ситуацией, в которой находились мухаджиры после переселения в Медину[1044]. Нам же кажется более вероятным, что Пророк (с) не испытывал необходимости найти тех, кто заботился бы об интересах его товарищей-асхабов, совершивших хиджру, поскольку он ещё раньше позаботился об этой стороне дела во время второй присяги в ал-‘Акаба, сделав соблюдение интересов асхабов одним из условий правильности приносимой присяги. В присяге были такие слова: «Я делаю условием для Господа, чтобы вы поклонялись Ему и не придавали Ему сотоварищей, для себя я делаю условием, чтобы вы защищали меня от того, от чего защищаете себя и свои семьи, а для своих товарищей я делаю условием, чтобы вы делились с ними тем, чем владеете»[1045].
Отсюда мы видим, что финансовые гарантии, касающиеся мухаджиров, были основным условием присяги в ал-‘Акабе (слово «акаба» означает «горная дорога» или, шире, – «труднодоступное место». – Ред.). Ансары приняли это условие и обязались его исполнять, им же за то был обещан рай[1046]. Если бы цель побратимства была экономической, обеспечивающей интересы бедных за счёт богатых, то мы вряд ли обнаружили бы, что многие асхабы не заключали братских союзов, несмотря на то, что были бедны, а ислам приняли одними из первых. Из их числа Анаса и Абу Кабша, вольноотпущенники Пророка (с), Салих Шакран, его слуга[1047], или такие люди, как Йазид б. Ракиш б. Ри‘аб б. Йа‘мар, ‘Укаша б. Мухсин б. Харсан, его брат Абу Синан б. Мухсин б. Харсан, его сын Синан б. Аби Синан, Малик б. ‘Амр, вольноотпущенник Хатиба Са‘д и другие[1048]. Ясно, что в случае, если бы задачей побратимства было обеспечить интересы бедняков, эти люди, несомненно, являлись бы более подходящими кандидатами, чем кто-либо другой. Кроме того, некоторые ансары были очень бедны, и тем не менее Пророк (с) заключил между ними и мухаджирами братские союзы. В их числе Сахл б. Ханиф из Бану ‘Амр б. ‘Ауф б. Малик из племени Аус, Абу Дуджана Симак б. Хараша из Бану Са‘ида из племени Хазрадж: оба были бедны[1049].
Более того, некоторые из тех ансаров, которые побратались с мухаджирами, были настолько бедны, что им было нечего есть[1050].
Некоторые считают, что побратимство – не более чем новое название, которое было дано уже существующему институту союзников, известному и до ислама[1051]. Смысл такого союза в том, что отдельный человек заключает соглашение с племенем, к которому он не принадлежит по рождению, и входит в число тех, кто находится под его защитой. C такой точкой зрения сложно согласиться, поскольку в доисламское время институт союзничества в вышеуказанном смысле носил классовый характер: союзник занимал подчинённое положение по отношению к племени, с которым заключил союз, и даже вира (денежное возмещение за преступление) за него выплачивалась половинная[1052]. В то же время мусульманское побратимство было таково, что давало брату в Боге преимущество даже перед кровными братьями в отношении наследства[1053]. Кроме того, если бы побратимство было эквивалентом союзничества эпохи Джахилийи, это предполагало бы нахождение союзников поблизости друг от друга, а также давало бы возможность одному требовать от другого исполнения союзных обязательств. Побратимство же заключалось даже в том случае, если один из братающихся находился в далёком путешествии, как в случае с Джа‘фаром б.
Аби Талибом, который совершил хиджру в Эфиопию и жил там в тот момент, когда Пророк (с) заключил братский союз между ним и Му‘азом б. Джабалем, который находился подле Пророка (с) в Медине[1054]. Поэтому в комментарии ат-Табари к словам Господа Всевышнего: «Каждому человеку для оставшегося [после него] имущества Мы определили наследников: это родители, ближайшие родственники и те, с которыми вы связаны клятвами. Давайте же им их долю»[1055] мы можем найти следующее: «А “те, с которыми вы связаны клятвами союзничества” – это союзники, поскольку всем учёным (‘улама’) известно из “Аййам ал-‘араб” (“Дни арабов”) (это сборник преданий о жизни доисламских арабов, основной темой которых являются битвы и сражения, по традиции обозначавшиеся как «день такой-то битвы». Отсюда произошло и название сборника. – Пер.) и их преданий, что заключение союза между двумя сторонами происходило с клятвами и договорами… А братский союз Пророка (с), заключенный между теми, кого он избрал из мухаджиров и ансаров, не сопровождался клятвой»[1056]. Вполне возможно, что одной из задач побратимства было заменить собой союзничество в Джахилийи, однако первое отличается от второго способом заключения. Пророк же (с), когда его спросили о союзах, сказал: «В исламе нет союзничества»[1057].
Мы склоняемся к мнению, что основной целью побратимства было желание объединить племена через посредство их отдельных представителей мусульманским братством[1058], которое должно было уменьшить дух племенной гордости и соперничества. То, что в побратимстве не был представлен какой-либо батн или ‘ашира, означает, что целью при этом было непрямое давление на племена и их привычные чувства; это было практическим способом показать, что племенная ‘асабийа утратила своё прежнее значение в новом мусульманском обществе, основанном на любви, сотрудничестве и взаимопожертвовании своих членов[1059]. Поэтому им приходится подчиниться мнению мусульманской общины (уммы) и принять новый образ мыслей, гордиться чем-то более важным. В качестве доказательства обратим внимание на сказанное выше о том, что некоторые бат-ны племени Аус не были представлены в братских союзах – например, Бану Хариса, которые хотя и приняли ислам, но тем не менее крепко держались своих старых традиций и племенной гордости. Они испытывали некоторую антипатию по отношению к Бану ‘Абд ал-Ашхал из-за старой вражды ещё во время Джахилийи[1060]. Это значит, что семья или ‘ашира обязана была уступать умме право решать вопросы, связанные с общественными конфликтами, с борьбой, которая шла между отдельными семьями в Медине, поскольку первая обязанность уммы – удерживать от конфликтов тех, кто в неё входит[1061]. Несомненно, отход от племенного патриотизма или его ослабление должно было заставить племя отказаться и от некоторых обычаев времён Джахилийи, особенно тех, которые считаются приоритетом государства, в частности, племенная защита и покровительство, – обычай, которого племенной дух заставлял придерживаться. Если же влияние самого этого духа ослабнет и утратит ценность, ибо все мусульмане братья, то, следовательно, обесценится и обычай покровительства.
Принцип договора и соседства был правом индивида, который должен был вмешиваться и защищать того, с кем связан узами соседства и договора, в то время как [государственная] власть не имела права помешать ему[1062]. Ведь человек, исполняющий долг покровителя, по обычаю обязан выполнять все условия договора о покровительстве, иначе он будет опозорен, даже если тот, кому он покровительствует, иной с ним веры[1063].
Известно, что племена Курайш и Хазрадж издавна связаны торговыми[1064] и политическими[1065] отношениями. Кроме того, между ними имелись и родственные связи[1066]. Побратимство, которое объединило многих курайшитов и хазраджитов, несомненно, укрепило эти связи[1067]. Это должно было в будущем предотвратить любую попытку возродить в их среде принцип племенного покровительства.
Закон Медины, известный под именем Сахифа[1068], утвердил идею главенства государства, а не племени. Отдельные его статьи гласили, что сообщество мусульман отличается от племенного сообщества: это община (умма) единая[1069]. Сахифа предписывала, что люди должны быть верны только государству, которому принадлежит верховная власть. Поэтому верующий не имеет права поддерживать язычника против верующего; ему также не разрешается оказывать поддержку преступникам и предоставлять им убежище; имущество курайшитов и они сами не должны находиться под покровительством многобожников, которые заступались бы за них перед мусульманами[1070]. В Сахифе также разъяснялось, что управление делами людей в Медине принадлежит Богу и Мухаммаду, Посланнику Божьему (с)[1071].
Отсюда мы можем видеть, что Пророк (с) планировал действия, целью которых являлось ослабить чувство ‘асабийи: в частности, установление принципа мусульманского братства. Это было подготовкой к построению нового общества, которое объединяла бы вера, а не родственные связи и племенная ‘асабийа[1072]. Он также готовил путь для создания государства в привычном смысле этого понятия, с опорой на сильный аппарат управления, имеющий власть и свободу действий.
Это организация, объединяющая несколько батнов и ‘ашир, относящихся к одному племени, например, батны племени Курайш или племени Аус и Хазрадж, под одним знаменем (райа) в рамках кровных связей. В связи с этим следует подчеркнуть, что гордость заслугами в вере, а также привязанность к близким и кровным родственникам не порицались в среде мусульман Медины, в отличие от племенной ‘асабийи. Поэтому пророк (с) не опроверг слова Сафийи бинт Хуйайй б. Ахтаб, сказанные ею, когда она узнала, что две другие жены Пророка (с) заявили: «Мы благороднее для Посланника Божьего, чем она. Мы его жены и двоюродные сёстры!» Са-фийя ответила: «Как вы можете быть лучше меня, если мой муж – Мухаммад, мой отец – Харун, а мой дядя – Муса?!»[1073] Природа связи между кровными родственниками разъяснена и в Коране, где указано, что они ближе друг к другу, чем другие[1074].
По-видимому, эта организация начала складываться, когда Пророк (с) приказал возместить двум сиротам из Бану Ганам б. Наджжар стоимость верблюжьего загона, отдав им участок с пальмовыми деревьями на земле Бану Байада, а не Бану Ганам: можно заметить в этом деле некоторую заботу о родственных связях, т. к. и те и другие были батнами племени Хазрадж[1075]. Из этого можно сделать вывод о наличии желания объединить все батны одного племени под одним знаменем, в особенности это заметно в военной организации Пророка (с) в битве при Бадре. В тот день было всего два знамени, в одном из них – батны1 Хазрадж, и оно известно под названием «знамя ансаров». В другом находились батны/, племени Курайш и их союзники, а также присоединившиеся к ним мухаджиры[1076]. А ещё передают, что у Пророка (с) во всех сражениях было два знамени: знамя мухаджиров под командованием ‘Али и знамя ансаров под командованием Са‘да б. ‘Убады[1077]. Иногда он устраивал отдельное знамя (лива) из батнов племени Аус, и ещё одно лива’ из племени Хазрадж. Об этом упоминал ал-Балазури, который писал, что лива’ Посланника Божьего в битве при Бадре – вместе с Мус‘абом б. ‘Умайром, лива’ племени Аус – под командой Са‘да б. Му‘аза, а хазраджитами командовал ал-Хубаб б. ал-Мунзир[1078]. Из этих рассказов очевидно, что Пророк (с) менял руководителей и состав военных формирований несколько раз во время одной и той же битвы, смотря по обстоятельствам и состоянию дел[1079].
Объединение людей, связанных родством, не ограничивалось только курайшитами и ансарами – а они составляли большинство жителей Медины – но включало в себя все арабские племена. Во многих случаях, когда Пророк (с) назначал людей в военные отряды или поручал им должность ‘амиля, он учитывал родственные отношения и связи[1080]. Примерами этого являются отряды аздитов или аш‘аритов[1081] и назначение одного ‘амиля для [батнов] Мурад, Мазхидж и Зубайд[1082]. А в день битвы при Ухуде Пророк (с) сформировал три знамени (лива’): ауситы под командованием Усайда б. Худайра, хазраджиты под командованием ал-Хубаба б. ал-Мунзира и мухаджиры, которых возглавлял ‘Али б. Аби Талиб[1083], а по другим сведениям – Мус‘аб б. ‘Умайр б. Хашим[1084].
Из вышеизложенного мы видим, что Пророк (с) старался объединять все батны одного племени или тех, кто связан с этим племенем отношениями союзничества или клиентелы, в воинское подразделение под одним знаменем. Например, мухаджиры, большинство из которых принадлежало к племени Курайш, его союзникам и клиентам, или ансары, принадлежавшие к племенам Аус и Хазрадж. В силу влияния некоторых политических обстоятельств в некоторых военных походах они разделялись на два подразделения, как в битве при Ухуде, когда обстоятельства не благоприятствовали объединению этих двух племён (Аус и Хазрадж), поскольку в тот момент часть племени Хазрадж под командованием ‘Абдаллаха б. Убаййи ал-Хазраджа отделилась от мусульман[1085].
Это означает объединение всех племён в рамках единой военной и социальной организации, под одним знаменем. Выше, в разделе об объединении на основе кровного родства мы говорили о том, что существовала тенденция к объединению под одним знаменем батнов, связанных кровным родством или свойством. Это может считаться одним из переходных этапов осуществляемых Пророком (с) преобразований внутри племён, цель которого как раз и заключается в объединении всех племён на основе братства и общей религии – ислама.
Можно сказать, что воплощение этой идеи в жизнь или, во всяком случае, её практическое испытание началось в битве при Ухуде, когда Пророк (с) объединил три войсковых соединения мусульман[1086] в одно, известное как знамя мусульман[1087]. Позднее, как указывают исторические сочинения, предпринимались и другие практические шаги, цель которых – сплотить племенные группы в единое войско. Так, племя Ахмас прибыло к Пророку (с) числом более пятисот, а с ними – две сотни кайситов; они собрались у Пророка (с), а он отправил с ними триста ансаров и арабов из других племён. Они нанесли поражение племени Хас‘ам в Йемене[1088]. А в день Хайбар также было одно знамя, – знамя мусульман, которое по очереди несли несколько асхабов[1089]. Вполне вероятно также, что и в день, когда Пророк (с) вступил в Мекку, знамя было только одно, поскольку он сам находился во главе мусульман[1090]. Однако мусульман было много[1091], и это вызвало необходимость переформирования общего строя, и тогда Пророк (с) разделил их на два знамени, одно из которых вручил Наджийе б. ал-А‘джаму, а второе – Бурайде б. ал-Хасибу[1092]. Под этим знаменем (или двумя объединёнными знамёнами) в день завоевания Мекки собрались различные племена, батны и отряды каждый со своим знаменем[1093]. Как уже было указано ранее, формирование боевых отрядов зависело от обстоятельств. Поэтому мы видим, что Пророк (с), когда вознамерился вступить в Мекку, разделил своё войско и приказал аз-Зубайру б. ал-‘Авваму с частью людей войти через Кудайй, а Са‘д б. ‘Убада получил приказ войти с частью войска через Када’(Кудайй и Када’ – горные проходы, ведущие в Мекку. – Пер.)[1094].
Из всего вышеизложенного ясно, каковы были основные тенденции, нацеленные на организацию общины (джама‘а), которая являлась второй стадией преобразований среди арабских племён Медины. Мы проследили, каковы были средства, с помощью которых племена постепенно подводились к конечной цели: принятию общинной организации, которая объединила несколько племён под одним знаменем и командованием во время военных походов. Важный вывод, который можно сделать из изучения организации общины, таков: Пророк (с) хорошо понимал, насколько сложно бороться с племенной ‘аса-бийей и пытаться изменить характер людей за короткий срок. Поэтому он прибегнул к вышеуказанным средствам и всегда использовал гибкий подход во взаимоотношениях с племенами.
Дух ‘асабийи был столь силён в сердцах племён, уже принявших ислам, что один из асхабов (Зайд б. ‘Умайр ал-Кинди) как-то раз обнаружил внутреннюю борьбу между религиозным долгом и племенными традициями, происходившую в нём, спросив Пророка (с): «Должен ли я ревновать свой народ?» Пророк (с) ответил: «В исламе этого нет. Гордость своим племенем, как в Джахилийи, ушла, все мусульмане – братья!»[1095] Отсюда мы видим, что главная цель организации общины – ослабление племенной ‘аса-бийи. Поэтому для мусульман была устроена соборная мечеть, называвшаяся Мединской, затем между представителями разных племён были заключены братские союзы, поначалу превосходившие важностью даже кровное братство, так как брат в Боге имел преимущественное перед кровными родственниками право наследования после смерти другого брата. В плане военной организации руководство батонами, связанными между собой кровным родством или свойством, объединялось под одним знаменем – знаменем мусульман, а их соревнование друг с другом и гордость были связаны с верой и благом ислама и мусульман[1096]. Именно религиозные заслуги стали поводом для гордости племён, и собираясь вместе, они гордились тем, что о них говорили: «Они и в этой жизни, и в будущей больше всех преданы Богу»[1097].
Суть этой реформы сводилась к тому, чтобы сделать объектом ‘асабийи любовь к родной земле. Это высшая, наиболее зрелая стадия племенных преобразований в мединском обществе; её задача – постепенно направить арабские племена к отказу от племенной ‘асабийи (как мы описали в предыдущих параграфах) и в конечном итоге направить энергию ‘асабийи на более важные и возвышенные цели. Такими целями были: любовь к родной земле и гордость за всех, кто на ней живёт, привязанность к родному городу, который с появлением ислама стал объединять различные племена и роды – как было не только в Медине[1098], но и в Куфе, и в Басре, где, помимо того, были представители многих вероисповеданий и религий[1099] – жители этих городов стали гордиться знаниями, ценить учёных, факихов и литераторов, живших среди них[1100].
Мы познакомимся с природой этого развития и преобразования в среде племён, которое перенаправило их гордость и доблесть, сделав её объектом не племя, а родную землю или город. Для этого в нашем исследовании будут подробно рассмотрены аспекты этой патриотической реформы, в основе которой лежали ниже излагаемые явления.
Административные и политические шаги, предпринимаемые Пророком (с) и его позиция совершенно бесспорно показывает, что он лучше всех понимал характер арабов и их привязанность к своему племени. Поэтому он в обращении с ними применялся к их характеру, завоёвывал расположение их вождей мягким обхождением и подарками и всегда учитывал при взаимодействии с ними их убеждённость в том, что племенная солидарность связывает людей крепче, чем общая земля, соседство, общее имущество и тому подобное[1101]. Однако в дальнейшем можно заметить, что мусульмане в эпоху Пророка (с) изменили своё отношение к ‘асабийи. Они стали призывать к тому, чтобы земля, родина заняла такое же или более важное место, как привязанность к своему племени. Так, передают, что один из вольноотпущенников Пророка (с) упал с пальмы и умер. Пророк (с) сказал: «Найдите человека с его родины и отдайте ему его наследство»[1102]. В этих словах заключается наставление Пророка (с) о том, сколь велика ценность родной земли, так что земляки даже наследуют друг другу в случае отсутствия у покойного семьи. Так же поступил Пророк (с), и тогда, когда к нему прибыл некий человек из племени Хумайр, который затем умер, и не нашлось у него наследника из мусульман; тогда его наследство отдали человеку, который также был родом из Йемена, из племени Хамдан[1103] (а не, например, из Сирии или Йамамы).
Ещё одно сообщение, приводимое у Ибн Хаджара, также показывает желание Пророка (с), чтобы люди направляли свою любовь и привязанность не на своё племя, а на свою землю или город: «Усайл ал-Гифари прибыл к Пророку (с) из Мекки, и ‘А’иша спросила его: “Как там Мекка?” Он ответил: “Её окрестности зеленеют, долина её бела, душистый тростник зацвёл, и повсюду мир”. Пророк (с) сказал: “Достаточно, Усайл, не огорчай нас больше”»[1104]. Отсюда мы видим: Пророк (с) печалился не потому, что расстался со своим племенем, курайшитами, а потому, что был далёк от долины Мекки, её зелени и тростника, ибо там прошла его юность.
В сочинениях мусульманских историков исследователь может найти указания, свидетельствующие о том, что Пророк (с) стремился, чтобы при упоминании племени оно всегда связывалось бы с той местностью или городом, где обитают: «жители Куба’»[1105], «жители Медины»[1106], «жители Мекки», «жители Та’ифа»[1107].
Во время жизни Пророка (с) не практиковалось назначение правителей для населённых мусульманами областей (разве что очень ограниченно). ‘Амилей обычно назначали над племенами, учитывая родство между племенами в случае, если их было несколько[1108]. Практика назначения наместников над областями началась с назначения наместника Пресветлой Медины на тот период, когда Пророк (с) отправлялся в военный поход[1109]. Необходимо было следить за порядком, и для этого Медина была административно разделена на две части, в кадой из которых действовал ‘амил, независимый от другого[1110].
Поскольку территория Йемена была весьма обширной, Пророк (с) назначал ‘ амилей над отдельными её частями: свои ‘ амили были в Забиде и Адене[1111], в Наджран Пророк (с) послал ‘Умару б. Хазма ал-Ансари[1112], а сбором садаки в Сан‘а ведал ал-Мухаджир б. Аби Умаййа ал-Махзуми[1113].
Следует также упомянуть, что выбор ‘амилей для областей, населённых мусульманами, более не подчинялся прежним племенным обычаям, то есть ‘амил не обязательно был одним из членов племени или его союзников. Так, один из тех, кого назначили для управления Мединой, был из племени Гифар[1114]. ‘Амил, собиравший садаку в Сан‘а, был курайшитом[1115]. А в Йемен могли послать наместником человека из племени Джухайна[1116] или Хазрадж[1117]. ‘Амил в Бахрейне был родом из Хадрамаута[1118]. Кроме того, отметим: наместники Йемена или Бахрейна происходили не из той местности, которой управляли: для управления какой-либо частью Йемена больше не назначали йеменца[1119], так же обстояло дело в Бахрейне[1120]. Это можно интерпретировать как превентивную меру, так как данные территории были расположены весьма далеко от Медины, что могло вызвать искушение выйти из-под власти мусульман, если бы наместник нашёл поддержку среди своего народа.
По-видимому, такое явление, как отказ от назначения ‘ амилей, связанных родством с тем племенем, над которым их поставили, или происхождением с местностью, которой они управляли, возникло после того, как в Йемене широко распространились случаи отказа от ислама и выхода из подчинения Медине, как, например, движение ал-‘Анси[1121]. Жители Йемена действительно выразили желание выйти из-под власти Медины и установить независимое правление, когда услышали о кончине Пророка (с) Мухаммада, и неразумные из племени Хамдан завели речи, которые пришлись не по нраву их мудрым соплеменникам[1122]. Затем в 11 г.х. многие йеменцы отпали от ислама[1123]. Вместе с ними в тот год отпали и жители Бахрейна, вместе со своими лидерами заняв враждебную Медине позицию[1124].
В то же время можно заметить, что наместники (‘амили) Мекки и Та’ифа избирались из тех же племён, что и жили там, то есть из племени Курайш и Сакиф[1125]. Возможная причина этого в том, что данные области находились недалеко от центральной власти, кроме того, большая часть предводителей курайшитов и сакифитов – если не все они – составляли заметную часть населения Медины, что делало вероятность отхода жителей этих городов от ислама или их неподчинения власти крайне низкой.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что арабские племена начали постепенно усваивать мысль о своей связи с землёй и с родиной, а племенная ‘асабийа начала ослабевать и проявлялась уже менее остро. Ниже мы увидим, что у жителей Куфы и Басры – а это по большей части были выходцы из Медины и с Аравийкого полуострова, эмигрировавшие во время военных походов – развилась сильная привязанность к новым городам и гордость своими учёными, богословами и литераторами[1126].