Мы рассуждали о внимании к душе или упоминании о ней, другими словами, о самопознании или внимании к собственной самости, откуда исходят азы нравственности. Теперь будем говорить ещё о двух принципах, которые также считаются частью моральных и воспитательных основ ислама, и на этом в общих чертах завершим наши рассуждения в этом направлении. Один из принципов ислама – это вопрос о всеобщей совести. На предыдущих лекциях нами было отмечено, что ислам, несомненно, выступает против особого рода отношения к собственному и индивидуальному «Я». Эгоизм в плане превознесения собственной персоны и индивидуализма, который обуславливает отрицание других индивидов, с точки зрения исламской логики и большинства других моральных школ считается порицаемым и отвергается. Понятие эгоизма или себялюбия существует и в современной терминологии. Например, принято говорить: «Такое-то лицо – очень себялюбивый (эгоистичный) человек», и следует отметить, что присущее подобному человеку «Я» отличается от того небесного и человеческого «Я», о котором мы говорили и относится к замкнутому в своей природе и самодовольному человеку.
Человек обладает двумя видами «Я». Первый вид – это небесное «Я», о котором Бог сказал в Коране: «…вдохну в него от Духа Моего»[201]. Для своей жизнедеятельности «Я» в природе не нуждается. Но человек – существо иерархическое, одной из ступеней которого является природа. Особенность человека заключается именно в том, что он – существо, обладающее степенями и субординацией. И это верно, когда говорят, что «человек – ангел, животного, растительного и минерального характера». Но не в том смысле, что он является и ангелом, и животным, и растением, а в том плане, что он представляет собой единое существо, которое обладает определённой иерархией развития. В качестве сравнения его можно уподобить многоэтажному зданию, каждый этаж которого представляет отдельную реальность. Человек представляет собой иерархическое существо, и на высшей ступени этой иерархии он – ангел и даже выше. На другой ступени он – растение, а на ещё одной – минерал. С позиции высочайшей ступени своего бытия человек между различными «Я» никакой разницы не видит. Так же, как ангелы, между которыми нет никакой вражды и конфликтов, человек на этой ступени своего бытия между собой и другими никаких разногласий не допускает, все они подобны частицам света, между которыми нет никаких противоречий и несовместимостей. Но когда он нисходит до более низких и природных ступеней своего «Я», то сообразно существующим в природе трудностям и несовместимостям, каждое его «Я» стремится к самосохранению и, как правило, отрицает других; в результате возникает ситуация борьбы за существование. «Я» каждого человека будет направлено против других «Я», и как будто существование каждого «Я» обусловлено опровержением других «Я». То есть возникает свойственная природе человека ситуация монополизации, себялюбия и игнорирования других лиц. Начинается борьба против подобных качеств, которых следует довести до минимума и которые подобно преграждающей стены должны быть разрушены. Это стена между природным и другими «Я».
По словам Табатабаи, человек – существо «нанимающее», то есть стремящееся к тому, чтобы другие существа, в том числе и другие люди, были у него на службе. Говоря современной терминологией, человек – существо эксплуатирующее, то есть смотрит на каждое существо как на орудие, желая присвоить всё всех себе.
Джалал ад-дин Руми об этом говорит:
Разделены души у волков и собак
А Божии мужи – все единодушны.
Когда душа у человека становится собачьей или волчьей, то есть когда человек теряет своё реальное «Я», и в нём начинает преобладать естественный аспект, то в людском коллективе начинаются разногласия и конфликты, и все люди превращаются в подобие собак и волков, которые являются символами войн и распрей. Но когда души у людей бывают не как у собак и волков, а как у Божиих мужей, то в коллективе не могут существовать раздоры и разногласия.
Когда мы говорим, что человек должен выходить из черепашьего панциря своего эгоизма, то имеется виду избавление человека от своего природного, естественного, земного «Я». И в этом вопросе все единодушны. Но этот выход имеет определённые этапы.
Первым этапом на этом пути является любовь к ближнему. Фактически, кажется, что, по словам Рассела в его книге «Новые надежды», «Я» человека развивается. Так как европейские учёные признают только существование естественного «Я», то невольно начинают рассуждать об этом весьма примитивно. Например, по мнению Рассела, ребёнок ощущает только свой индивидуальный «Я» и желает, чтобы всё принадлежало только ему, даже на своих родителей смотрит как на орудия для удовлетворения собственных нужд. В юности или молодости у него появляется чувство любви, и он выбирает себе супругу. Впервые у него появляются чувства того, что он привязан ещё к кому-то, как к самому себе (конечно, подобные чувства присущи не всем).
Другими словами, ребёнок выходит из самого себя. Он и предмет его привязанности объединяются, образуют общий «Я», для которого он желает все вещи уже в большем объёме. Здесь два «Я» становятся единым. Конечно, подобная ситуация возможна только при наличии его привязанности к другому лицу, которое действительно становится объектом его любви. Это должна быть привязанность, которая, по кораническим выражениям, обозначается словами «благорасположение» или «любовь» (видад), или благосклонность (рахма): «[Другое] из знамений
Его – то, что сотворил Он жён для вас самих, чтобы находили вы успокоение в них, и установил [Он] любовь и благосклонность [взаимную] между вами. Воистину, во всём этом – знамения ясные для людей размышляющих»[202].
Пока связь между супругами основана на вожделениях, то есть на половых отношениях, они смотрят друг на друга как на орудие. Ибо половая связь – это животный и естественный инстинкт. Жена для мужа и муж для жены являются своего рода инструментом для удовлетворения половых потребностей. Но необходимое требование супружества, семейного очага, философии семейных отношений состоит в наличии духа, стоящего выше половых инстинктов между двумя людьми.
Жизненная практика показала, что у всех людей, которые ради духовных целей избрали для себя безбрачную жизнь и не желают иметь жену и детей[203], по их мнению, препятствующих достижению духовности, наблюдается своего рода изъян – хотя бы в форме своеобразной незрелости. Будто человеку присуще особое духовное совершенство, которое достигается исключительно в школе семьи.
Но есть особые моральные качества, которые достигаются исключительно в семейной атмосфере. Создание семьи – это своего рода соучастие в судьбе других людей. Пока мужчина не женился, и у него не родились дети, которые могут повлиять на его эмоциональное и душевное состояние, он не будет чувствовать ответственность за судьбу других.
Жизненная практика показывает, что у мыслителей, занимающихся вопросами морали (ахлакийун) и аскетов, которые не пережили стадию семейных отношений, до конца жизни наблюдаются некоторые признаки незрелости и детские повадки. В этом и заключается одна из причин того, что в исламе вступление в брак считается священным действием и своего рода богослужением, тогда как с точки зрения христианства безбрачие считается священным, а вступление в брак – скверным. Вступление в брак, по христианской морали, разрешается только тем, кто не может выдержать натиск безбрачия, и кому безбрачие угрожает развращённостью. Поэтому папа избирается из числа тех, кто дал обет безбрачия, и в течение всей жизни не связался с этой «скверной». Ислам придерживается по этому вопросу противоположной позиции: «Любовь к женщинам – это из числа моральных принципов пророков!»[204]
Следовательно, брачный союз – это первый этап выхода человека из состояния индивидуального и природного «Я» и развития его личности. После вступления в брак, когда мы намереваемся работать, то эта работа уже выполняется не для собственного «Я», а для общего «Мы». То есть «Я» человека превращается в «Мы», и человек станет относиться к судьбе своей семьи как к собственной судьбе, он будет работать, чтобы члены семьи жили в довольстве. А это более высокая ступень собственного «Я». Но разве человеку достаточно этого уровня развития собственного «Я»? Несомненно, недостаточно. Данный уровень считается ступенью совершенства разве что по отношению к естественному индивидуализму. Но если довольствоваться только тем, чтобы собственный «Я» человека превратился в «Мы», включающий в себя лишь только жену и детей, исключая других людей, то этого, разумеется, недостаточно.
Возможно, что у отдельно взятого человека собственное «Я» будет развиваться ещё больше и, например, будет включать в себя ещё и родственников, то есть индивидуализм, перешагнёт пределы семьи и расширится до уровня племени. Примеры подобного состояния часто встречались в жизни арабских племён периода язычества. У арабов-язычников фактически все члены племени пользовались единым статусом. Над всеми членами отдельно взятого племени господствовал единый дух. «Я» каждого человека представляло собой племенное «Я». Внутри племени существовали гуманистические принципы, такие как прощение, благодеяние и альтруизм, но вне пределов племени эти принципы не действовали. Следовательно, недостаточно, чтобы человеческое «Я» развивалось только до уровня охвата племенных горизонтов.
Далее перейдём к понятию человеколюбия и гуманизма. Если человек считает себя гуманистом, то он будет служить всем людям, не допускать измену по отношению к какому-либо человеку, не посягать на права какого-либо человека и всё это только из-за того, что речь идёт о человеке. Кажется, последней стадией выхода из состояния эгоизма заключается именно любовь ко всем людям.
Но существует определённая претензия даже и к этой теории. Почему мы, люди, будучи человеколюбивыми, не должны любить животных? Разве правильно, чтобы пределы человеческого «Я» ограничивались охватом всего человечества? Или имеется возможность расширить их ещё больше, называя эти новые пределы «приверженностью к истине», «приверженностью к Богу»? Ведь Бог не простое существо из ряда других мирских вещей, и на пути приверженности к Богу всё в мире достойно любви.
Но является ли гуманизм крайним пределом развития человеческого «Я»? Или может быть человеческое «Я» способно на большее расширение, и не обязательно, чтобы его расширение на этом прекращалось? Кроме того, относительно человеколюбия существует ещё один вопрос: что имеется в виду под понятием «человека»? Каждое животное или каждый минерал является тем, чем он есть. Например, когда мы говорим «любовь к цветам», то заранее знаем, что цветок является тем, чем он есть: у него нет иных принципов. То же самое можно сказать и о животном. Но человек – единственная в этом мире часть бытия, которая существует потенциально, и которое должно актуализироваться. То есть нельзя считать человека существом с двумя ушами и головой и утверждать, что гуманизм означает, что следует любить этого прямоходящего животного с плоскими ногтями. Отнюдь, человек должен обладать ещё и человечностью. Отдельно взятый человек может быть и античеловеческим (нечеловечным). Но животное, которое было «неживотным», нам не найти. Животное всегда остаётся животным.
Человечность индивида зависит от определённой совокупности смыслов, реальностей и тонкостей. И индивида, лишённого этих аспектов или настроенного против них, нельзя считать человеком. Тогда вопрос фигурирует в ином ракурсе, а именно, можно ли любить, также как и других людей, человека, который выступает против человечности и против других людей, исходя из того соображения, что он всё же человек? (Тем более что нам известны немало людей, которые унижают, угнетают других, попирая их права, и ведут развратный образ жизни). Или, может быть, подобных лиц следует ликвидировать? Во втором случае как можно объяснить наши действия с точки зрения гуманизма?
Ответ заключается в том, что если под понятием «гуманизм» имеется в виду любовь к этому двуногому животному, то с этой точки зрения настоящий человек ничем не отличается от индивида, у которого античеловеческое поведение. Но если мы утверждаем, что человечность – понятие с глубоким смыслом, а человек – это существо, содержание которого может быть переполнено или, наоборот, лишено человечности, то понятие «гуманизма» для нас обретёт иной смыль. Тогда следует сказать, что людей следует любить на поприще человечности, а не вне его. Поэтому если человеческий индивид выступает против человеческого поприща, то против него следует вести ожесточенную борьбу, относиться к нему, как к колючке на пути человечества. А подобное поведение считается своего рода симпатией к людям и объясняется как борьба против антигуманного человека во имя человечества. Это своего рода любовь к человечеству, но к тому сообществу людей, которое наполнено лишь смыслом человечности.
А как быть с религиозным «Я», ведь это тоже одна из форм «Я»? Может ли подобное «Я» служить преградой в общении с людьми другого вероисповедания?
Ответ заключается в том, что нехорошо, когда религиозность проявляется в какой-либо пристрастной форме. Так, например, если мусульманин проявляет фанатичное отношение к людям по принципу их принадлежности к исламу или наоборот. Соответственно, к тому, кто находится под знаменем ислама, он относится доброжелательно, к любому другому – злобно. Однако это не имеет ничего общего с тем исламом, о котором проповедовал пророк Мухаммад (с). Ислам не одобряет подобного отношения даже к неверующим.
Мусульманин (как и любой другой человек) не должен желать зла никому.
Когда Йазид б. Му‘вийа спросил у Имама Зайн ал-‘Абидина[205]: «Будет ли принято Богом моё покаяние?», Имам (‘а) ответил: «Да, будет принято». Имам (‘а) не пожелал зла Йазиду, несмотря на то, что тот был убийцей его отца. Наоборот, он пожелал добра даже такому аморальному человеку.
Следует всячески оказать неверным милость, но с тем условием, чтобы такая милость не была во вред другим и во вред человечеству, ибо: «Не запрещает Создатель являть вам дружелюбие и справедливость к тем, кто не сражался с вами из-за веры и не изгонял вас из жилищ ваших, – ведь любит Он справедливых…»[206]. То есть Господь не запрещает проявлять милость по отношению к тем неверным, которые не причиняли никакого зла и не сражались с мусульманами из-за религии.
Так и всеобщая совесть, о которой мы ранее говорили, означает не только любовь ко всем людям, но нечто высшее, а именно любовь ко всем существам… При этом следует отметить, что как человек, так и другие существа в мире не подвержены стагнации. Ислам уделяет огромное внимание принципам человечности, а не только отдельно взятым индивидам. Так, Коран, обращаясь ко всем мусульманам, говорит: «О вы, которые уверовали! Будьте стойки [в Вере вашей в] Бога, выступайте [во всём] свидетелями справедливыми. И пусть ненависть ваша к кому-либо не ведёт вас к пристрастию. Будьте привержены справедливости, ибо ближе она к богобоязненности. Страшитесь Всевышнего, ведь ведает Он о том, что вершите вы»[207].
Справедливость – это один из важных человеческих и даже всемирных принципов. Отсюда человек, приверженный к истине, не может быть несправедливым. Что касается, наоборот, угнетения – это отрицательное качество, недопустимое даже по отношению к недоброжелателям. Эту истину хорошо демонстрирует письмо Повелителя верующих ‘Али (‘а) к Малику Аштару[208]: «Не будь с ними (с египтянами) подобно жадному хищному зверю, что считает хорошим сожрать их, ведь они – двух видов: либо братья твои по вере, либо подобные тебе в творении»[209].
Справедливость обладает не только чисто человеческими, но ещё и вселенскими основами.
Однажды Повелитель верующих (‘а) заметил одного из «людей зиммы»[210], выходца из Куфы, который занимался попрошайничеством. Он спросил, почему тот попрошайничает. Люди ему ответили: «Это иудей, он всю жизнь работал, сколько мог. Теперь он стал слабым и немощным и поэтому попрошайничает». Повелитель правоверных (‘а) тогда сказал: «Удивительно, но раз он работал всю жизнь, теперь ему не подобает попрошайничать» и после этого он поручил, чтобы из общей казны мусульман (байт ал-мал) назначили тому иудею содержание.
Это означает, что оказание помощи и поддержки неверующим, если это не направлено на ослабление позиции истины, дозволено.
Отсюда можно заключить, что в основном круг выхода человека за пределы эгоизма, не ограничиваясь ничем и даже самим человеком, охватывает весь мир и все сферы бытия. Выход из состояния эгоизма в истинном смысле этого выражения становится реальным лишь тогда, когда человек не останавливается на ступенях своего совершенствования.