Прежде чем непосредственно приступить к изложению темы сегодняшнего разговора, приведём несколько хадисов в подтверждение того, что нами было сказано на предыдущей лекции, чтобы тем самым выяснить, каков дух моральных предписаний ислама, и насколько привлекателен изложенный нами вопрос о чести и достоинстве человека.
В книге «Тухаф ал-‘укул» приводятся следующие слова Имама Саджжада[186] (‘а): «Ходить к людям с протянутыми руками унижает и обесценивает жизнь, уничтожает стыдливость, уменьшает гордость и стойкость; а это – явная нищета»[187]. Это нищета, которая объясняется не только отсутствием у человека денег. Нищета – это крайняя нужда. И обратное: «Чем меньше человек ходит к людям с протянутыми руками, тем больше он достигает состояния явной состоятельности»[188].
Дух этих слов кроется в том, что нищета и состоятельность не ограничиваются лишь материальной нищетой или состоятельностью. Следует помнить, что существует и другая категория бедности и состоятельности. Человек не должен заблудиться и ради спасения от материальной нищеты подвергнуть себя другой категории бедности. Он должен оценить духовное богатство выше материальной состоятельности.
В книге «Нахдж ал-балага» встречается такое выражение: «Что лучше для богатых в стяжании Божьей награды, нежели чем быть снисходительными к бедным? А лучше этого – достоинство бедных, полагающихся на Аллаха, перед богатыми»[189]. Здесь трактуется вопрос посредством слова достоинство (тайх)[190]по смыслу, приблизительному понятию «гордиться» или «проявлять надменность», но, конечно, имеется в виду не порицаемое значение данного слова, а именно сохранение собственного достоинства и недопущение преклонения перед богатством. Иными словами, подразумевается недопущение унижения перед богатством и богатыми людьми. Кроме того, в этих словах кроется намерение пробуждать в людях чувство собственного достоинства и тем самым поощрять желаемую духовную отвагу.
Мудрость третья из «Нахдж ал-балаги» гласит: «Жадность – позор, трусость – порок, бедность не даёт разумному человеку довода в споре, пребывающий в лишении – чужак в собственном городе»[191]. В данном изречении жадность, трусость, бедность и лишение опровергаются, и этим способом доказывается необходимость аскетизма и благочестия путём использования иных доводов, то есть при помощи доводов, которые, опровергая первую группу качеств, доказывают необходимость наличия второй группы, и всё это преподносится на основе личностных характеристик человека, то есть на основе чувства самоуважения и собственного достоинства. Жадность считается позором, то есть человек, который избегает позора, не должен быть жадным. В данном случае не имеется в виду то, что человек должен выступить против самолюбия, терпеть позор и унижение, чтобы тем самым усмирить свою гордыню, наоборот, трусость – порок человека. Бедность и лишения приводят к тому, что даже мудрый человек в таком положении выглядит неубедительным. Даже если человек очень красноречив, в тот момент, когда он беден или испытывает какие-либо лишения, он вынужден будет молчать перед доводами состоятельного человека. Следовательно, нищета, по той причине, что она умаляет значимость человека, является порицаемой.
«Ты в бедности и у себя дома – на чужбине»[192]. Слабость и беспомощность – бедствие для человека, а не признак его совершенства. И, наоборот, терпение, отвага и сдержанность – это признак силы и могущества человека. Аскетизм – это богатство, ибо аскет не нуждается в материальной поддержке со стороны других лиц. Иначе для чего человеку богатство? Для того, чтобы он не испытывал нужду. А аскетизм способствует тому, чтобы человек был не стяжателем, а довольствовался малым: «Благочестие – щит (от порока)»[193].
Данный хадис относится к той группе хадисов, которые нами были упомянуты в связи с вопросом о достоинстве (‘иззат). Некоторые другие хадисы нами были изложены при рассмотрении вопроса о душевной изысканности (нафасат). Передаётся хадис от Имама Саджжада (‘а), согласно которому у него спросили: «Кто из людей самый важный и авторитетный?» Он сказал: «Тот, кто не считает равным своей душе весь мир»[194]. Другими словами, если на одну чашу весов ставят ценность его души, а на другую – его самолюбие и самоуважение, он не согласится на обмен.
Мы привели также хадисы, посвящённые великодушию. В этом плане целесообразно рассмотреть ещё один хадис от Имама Саджжада (‘а): «Человеку, который считает ценной свою душу, мир кажется незначительным»[195]. Человеку всегда кажется более ценным то, чем он располагает, чем то, что ему не принадлежит. Если человек не располагает ничем, то не все вещи кажутся ему незначительными. Но когда он имеет нечто лучшее и более значительное, то ему неважно то, чем он не располагает. Здесь Имам Саджжад (‘а) имеет в виду то, что если человек знает цену своей души, то весь мир кажется ему неважным и низким.
В хутбе 85 из «Нахдж ал-балаги» встречаются два предложения, которые посвящены именно вопросу о самоуважении и благородстве души. В них правдивость преподносится как благородство, а ложь – как падение и низость: «Правдивый пребывает на вершине спасения и почёта, а лживый – на высшей степени суетности и бесчестия»[196]. В Коране также встречаются два айата, которые вносят в этот вопрос бесспорную ясность: «Так не поддавайся же какому-то презренному, клятвы раздающему злословящему человеку и сплетнику»[197], ибо опираться на лживые слова подобных лиц запрещено, и даже правдивые слова с их стороны отвратительны.
Данный вопрос более отчётливо изложен в следующем айате Корана: «Несомненно, Мы даровали почёт сынам Адама, и по Нашей воле они передвигались по земле и морю, Мы наделили их благами и дали им явное превосходство над другими тварями»[198]. Почёт в данном случае означает уважение одного человека по отношению к другому. Например, когда вы придёте к кому-нибудь домой, хозяин может реагировать на ваш приход двояко: в первом случае он не проявит никакого интереса к вашему приходу и уходу; а во втором случае может отнестись к вам приветливо и уважительно. Но когда Господь говорит: «Несомненно, Мы даровали почёт…», – то понятно, что цель заключается не в том, чтобы мы считали человека выше всех других тварей при одной только встрече с ним. Цель заключается в том, чтобы мы считали его заслуживающим уважения с точки зрения творения и его природы, так как почёт, величие и благородство являются частью природы человека. Поэтому если человек познаёт себя таким, какой он есть, то ему достанутся уважение и почёт.
В качестве дополнения к сказанному следует отметить, что с древнейших времён перед человеком стоял вопрос о материи и содержании. При этом под духовными явлениями понимались не отвлечённые и сверхъестественные явления (как Бог, ангелы и др.). Одно из отличий между человеком и животным заключается именно в том, что в контексте жизни человека содержатся вопросы, которые не ощущаемы и не осязаемы, не обладают объёмом и весом; но они существуют. Человека всегда волновало, что такое великодушие и благородство? То, что человек считает ценным, одними лишь ощущаемыми, а также имеющими объём и вес вещами не ограничивается. Вода и хлеб для него ценны, но есть и другие аспекты, также обладающие для него ценностью, такие как великодушие, социальные свободы и свобода убеждений. Свобода убеждения для человека – это такое состояние, когда никто не станет беспокоить его за имеющиеся у него убеждения. Учёные с древних времён излагали духовные аспекты именно в таком ключе. Человек испытывает удовольствие при достижении как материальных, так и духовных своих целей. Соответственно, страдания человека также бывают двух видов:
а) которые причиняются ему вследствие отсутствия достижения материальных или духовных целей и
б) которые причиняются ему вследствие достижения обратного результата,
то есть материальные и духовные страдания.
Такая классификация существует и в психологии. Психологи говорят о материальных и духовных удовольствиях, физических и духовных страданиях, проведя между ними знаки отличия. Например, утверждают, что материальные удовольствия и страдания бывают органическими (относящиеся к органической структуре человека), то есть они зависят от отдельного взятого органа и к тому же связаны с определённым внешним и материальным фактором, иными словами, возникают под воздействием внешнего фактора. Например, наслаждение от еды зависит от конкретно взятого органа, в котором сосредоточены вкусовые ощущения, а не, например, посредством ладоней. Кроме того, для этого необходимо наличие вещи, которая будет соприкасаться с языком человека, чтобы происходило соответствующее действие, реагирование на неё, результатом чего возникает ощущение вкуса и, соответственно, удовольствия.
Что касается духовных удовольствий, то, во-первых, они не зависят от телесных органов, не имеют определённого места возникновения; во-вторых, не обязательно, чтобы для их возникновения какой-либо внешний фактор воздействовал на человека. Бывает и так, что отдельно взятая мысль доставляет человеку удовольствие. Допустим, что кто-либо будет признан лучшим артистом или писателем, он узнает, что в таком-то месте в его адрес прозвучали хвалебные слова, и это доставляет ему удовольствие. Не следует утверждать, что в данном случае присутствует влияние внешнего фактора, ссылаясь на то, что он слышал об этом. Подобное слуховое восприятие послужило только средством его осведомлённости. И удовольствие при этом не связано со слухом, как это бывает, например, при хорошей музыке.
Но где находится месторасположение данного удовольствия? В зрении? В слухе? А может быть во вкусовых ощущениях? Нет, в данном случае человек ощущает удовольствие всем своим существом и без того, чтобы указать на какое-либо конкретное место или хотя бы на короткий момент ощущать, что центром удовольствия является конкретно взятая точка его материального бытия.
В любом случае вопросы о материальной и духовной сторонах жизни возникали перед человеком постоянно. Философы убеждены, что удовольствия бывают трёх видов: физические, умственные и опосредованные или воображаемые. Последняя категория удовольствий по сравнению с умственными удовольствиями незначительна. Человек должен всегда стремиться именно к умственным, а не к воображаемым удовольствиям. В моральных предписаниях физические удовольствия почти осуждаются, то есть не поощряются. Но однозначно, что воображаемые удовольствия частью физических или ощущаемых удовольствий не являются.
В связи с вышесказанным возникает другой вопрос, а именно: раз человечество интересуется этими темами, значит, неизбежно признаёт за ними наличие определённой ценности. А ценность означает то, чего мы своими словами называем ценой или стоимостью.
Теперь следует выяснить, откуда возникает ценность, и почему конкретно взятая вещь обладает ею? Если вещь каким-либо образом полезна, служит определённым целям, способствует повышению какой-либо из степеней бытия человека и умножению какой-либо из присущих ему сил, а с другой стороны, достаётся непросто и способна быть монополизированной, то говорят, что она обладает ценностью.
Воздух не наделён ценностью. Почему? Потому что он, во-первых, достаётся даром и наличествует в таком объёме, что все могут пользоваться им беспрепятственно, во-вторых, не способен быть объектом собственности и монополизации. Но относительно земли подобные утверждения неуместны, часть людей присваивают земельные угодья, лишая других подобной возможности. Отсюда и возникает ценность.
По этой же причине обретают ценность также и духовные аспекты. Человек по замыслу творения испытывает тягу к материальным вещам, что объясняется только особенностями его природы. По этим же причинам он испытывает тягу и к духовным аспектам, за которыми мы признаём определённую ценность. Понятие «человечность» рассматривается в связи с тем, что духовные ценности являются специфическими чертами человека, а материальные ценности таковыми не являются. Уровень человечности каждого индивида зависит от уровня наличествующих в нём духовных ценностей, по мере возрастания которого мы считаем индивида более человечным.
Древние философы, размышляя на эту тему, опирались на определённую совокупность основ, которые, естественно, не привели к каким-либо тупиковым ситуациям. Но европейцы некогда рассмотрели эту тему в другом ракурсе. В результате они сами оказались в тупике и потянули за собой всё человечество. Они отделили духовные аспекты от материальных, а также интересы от ценностей, мотивируя это тем, что человек признаёт ценность даже за вещами, которые для него бесполезны. К первой группе относятся материальные аспекты, которые считаются полезными. А ко второй группе относятся вещи, которые хоть и неполезны, но человек признаёт за ними определённую ценность. А почему? Каким же образом вещь, которая не связана с реальным бытием человека, не имеющая для него совершенствующего аспекта, и которую человек не ищет по причинам своего сластолюбия, для него становится ценной? В чём корни ценностей? Когда что-либо для человека полезно, он стремится к его поиску. Но какой смыл считать ценною вещь, которая заведомо не принесёт ему никакой выгоды, не будет способствовать его благу? Разве можно считать наличие подобной вещи средством человеческого совершенствования, которое должно стать предметом одобрения других людей? Всё это, пожалуй, относится к области гипотетического и договорного начала. А причиной подобного подхода служит то обстоятельство, что европейцы не желали признать наличие дифференциации между веществом и содержанием, то есть отказались признать, что человек, обладая чревом, имеет ещё нечто, стоящее выше него. Они не были согласны с тем, что человек, признавая ценность того, в чём нуждается его желудок, вместе с тем признаёт и наличие ценности аспекта, стоящего выше подобных нужд. Они в целом не желали признать наличие другой силы, стоящей по ту сторону и выше материальных начал. Решив, что, видимо, для человека кроме этой материальной основы больше ничего не существует, они стали считаться только с тем, что полезно для его материального бытия, объявляя нелогичным желать всё, не приносящее пользу этому естественному началу. После этого они квалифицировали подобные материальные основы, отметив, что человек должен признавать ценность только за ними. А каковы корни подобных ценностей? На этот вопрос у них ответа нет.
Некоторые из древних мыслителей заявляли, что считают ценными только свои действия и сами будут создавать эти ценности. Разве создание ценностей – это договорное дело? Конечно, нет. Мы можем создавать лишь только договоры и условности. Но разве это считается договорным обстоятельством, когда мы пытаемся без всякого основания создавать саму систему ценностей? Ценность и интересы относятся к одной категории, то есть имеют одинаковую направленность, обе связаны с реальным бытием человека. Человек стремится к достижению блага и совершенства, иного выхода у него нет, так как он состоит не только из материального начала, но и из духовного. Вместе того, чтобы сказать: «Интерес, выгода и ценность», мы говорим: «Вещество и содержание», то есть соединяем материальную и духовную ценности. Это логически верное высказывание. А то обстоятельство, что сегодняшний мир охарактеризован как мир расшатывания основ ценностей, объясняется тем, что европейцы, с одной стороны, хотят искоренить их, а с другой – предоставить их людям. А это явное противоречие. Посредством подобной формы антропологического видения эти философы уничтожили корни истинных ценностей. Когда они взирают на человека с материалистической точки зрения, считая его чисто материальным существом, то все нравственные критерии и само понятие человечности обесцениваются. Действительно, если представить, что человек состоит исключительно из сложного мокрого образования и других материальных компонентов, то каким образом можно говорить о его благородстве?
Говорят, что космический корабль «Аполлон» состоит из более пяти миллионов соединённых между собой частей и мелких деталей. И, разумеется, нельзя сравнить его с обыкновенным стулом, состоящий из нескольких простых деталей. Но разве в плане личного достоинства космическая станция «Аполлон» сравнима с человеком? Она же ничем не отличается от других веществ, разве что по сложности своей конструкции. Если мы будем считать человека огромной машиной, и если даже подобная машина по своим размерам будет эквивалентна всему миру, то всё равно она не обладает той ценностью, которая присуща человеку. Именно поэтому мы считаем, что европейцы уничтожили корни того, чего сами называют «ценностями» или того, чего мы именуем «духовностью». Мы не отделяем вещество от его содержания и не утверждаем, что если кто-либо желает чего-либо – это нелогично, ибо невозможно, чтобы человек стремился к чему-нибудь без всякой логической установки.
После этих разъяснений философская сторона вопроса, на которую ислам делает особый упор, нам становится более понятной. Мы заметили, что когда хотят направить человека в сторону добронравия, или, говоря современным языком, высших человеческих ценностей, то стараются обратить его внимание на то, чтобы он взирал внутри себя и тем самым открыл своё рациональное «Я», почувствовал свою природную значимость. Подобное направление не нуждается в том, чтобы ему обучались, оно вдохновляется внутренним миром человека, то есть когда человек чувствует, что низость и подлость, ложь, раздоры и разврат не соответствуют этой высшей субстанции. Именно поэтому он посредством особого психологического чутья и путём концентрации внимания на своём внутреннем мире (на своей душе) получает моральные вдохновения. А подобные вдохновения не зависят от того, чтобы обязательно кто-либо специально обучал человека пользоваться ими. Для этого достаточно ощущение собственного «Я». В этом и заключается смысл айатов: «Клянусь душой [человеческой] и Тем, Кто сотворил её и придал ей соразмерность, Кто внушил ей грехи её, и благочестие её. Преуспел тот, кто душой очистился. Понёс урон тот, кто [злое] в душе сокрыл»[199].
Внесём полную ясность в слово «совесть» и связанные с ним понятия «вдохновение» и «внушение». Упоминания о душе, внимание к собственной персоне – это способ для выяснения того, что является наиболее походящим для этой жемчужины (души) и что противоречит ей. А это то состояние, которое называется мучениями совести и в разной степени существует у всех людей. Так в чём же заключается вопрос о мучениях совести у человечества? И что такое «удовлетворённость совести»?
Действительно, человек, завершив определённые дела, чувствует в глубине своей души некоторую удовлетворённость и воспринимает данное обстоятельство как личный успех. Но при совершении некоторых других дел он в глубине своей души чувствует неудовлетворённость: какая-то сила подавляет его, что для него хуже всякой внешней тюрьмы. Сколько было людей, которые под воздействием душевных мук сами пришли в суд с явкой, требуя для себя смертной казни! Что это за ощущения, под воздействием которых человек не может терпеть самого себя? На подобные ощущения способны многие люди. И в источниках мы читаем о случаях, связанных с трагедией в Кербеле, когда многие люди, преследуемые кошмарами угрызения совести, раскаивались в содеянном. Один из них даже прикрепил к пологам Ка‘абы запись: «Прости меня Господи, хотя знаю, что не простишь!» Как это можно объяснить, если не угрызением совести?
Лётчик, бомбивший Хиросиму, кончил свои дни в сумасшедшем доме. Подобные проявления безнравственности и благочестия являются следствием осознания своей сущности, самости (зат), которая соответствует исключительно метафизической философии, утверждающей, что человек состоит не только из этого телесного компонента. И вопрос о человечности также объясним исключительно только посредством этого способа мышления.
Именно философия поможет нам понять суть и основы исламской морали или хотя бы одной из её основ. Философия нам демонстрирует, что исламская мораль основана на твёрдой логике, с использованием которой можно объяснить всё, что ныне известно под названием «моральной ценности», лишённой основания посредством современных философских теорий.
Некогда на одной из лекций мы привели цитаты из высказываний Базаргана относительно статьи Дариуша Ашури, опубликованной в журнале «Джахан-и нау» («Новый мир»). Это была очень хорошая статья. В ней примерно говорилось, что западный мир сделал так, что все человеческие ценности пошатнулись и лишились основания. На западе, заметив последствия своих действий, теперь хотят возродить эти ценности в другой форме, но уже слишком поздно. Базарган приводит цитаты из трудов Жана Поля Сартра и других подобных ему мыслителей, критикуя их взгляды на вопрос о подлинности человека. Он отмечает, что Сартр и Хайдеггер создали нечто воображаемое, что фактически является мнимым представлением о Боге с их стороны. Кроме того, они предполагали, что человечество, кроме индивидуального бытия, наделено ещё и общим бытием[200]. То есть кроме отдельно взятых человеческих индивидов, под названием «человечество» существует, якобы, ещё что-то другое, которое постоянно находится в состоянии изменения и бытия. И всё то, что теологи рекомендуют делать во имя Господа, эти мыслители предлагают осуществлять во имя человечества или своего мнимого бога, за которым признают возможность реального существования, тогда как своё бытие считают обусловленным. А человеческого индивида по сравнению с ним считают ничтожным. Это последствия тупиковых ситуаций, созданных ими по отношению к духовным вопросам, по их словам, к человеческим ценностям. Они опровергают религию, отрицают также мораль и воспитание, основанные на вере. Объясняют подобное банальным представлением о том, что, якобы, религия основана на страхе перед адом и надежде на рай. На этой основе они отказались признать за религией какие-либо ценности, тогда как она способствует созданию в человеке нравственных норм, насаждает нравственность не только путём обещания рая и устрашения адом. Религия формирует у людей гуманные убеждения. Под её влиянием все ныне обесценившиеся человеческие ценности обретают чёткие и логически выверенные основы.