Мы рассуждали об относительности морали и, соответственно, об относительности воспитания. На основе теории, согласно которой мораль относительна в различных временных и пространственных ситуациях и применительно к различным лицам меняется, мы не можем предложить единый её образец для всех человеческих индивидов и для всех времён. Каждому этическому проекту, предложенному как исламом, так и другими религиями, следует быть ограниченным конкретным регионом, временем, особыми условиями, вне которых должны господствовать другие проекты.
Затем мы пришли к такому выводу, что между моралью и поведением существует определённая разница. Мораль состоит из системы нравов, особенностей и приобретённых навыков, которые признаны человечеством в качестве моральных принципов. Другими словами, это – духовный трафарет, который придаёт человеческому духу необходимые устойчивые формы и строения. А поведение человека, состоящее в основном из деятельности по осуществлению этих духовных форм во внешней среде, при различных условиях проявляется по-разному. В одном месте человек должен проявлять одну ответную реакцию, а в другом – иную. Это не означает, что человек меняется сам по себе в зависимости от условий своего местонахождения. Существует большая разница между утверждением о том, что человечество в одной эпохе и в одном регионе отличается от людей другой эпохи и других регионов и признанием того, что человек может иметь такие высокие личностные особенности, которые позволяют ему во всех условиях быть одинаковым. Во втором случае разница в зависимости от условий может существовать только в его поведенческих показателях.
Может возникнуть вопрос: в исламе существуют предписания относительно мужского и женского нрава, на основе которых некоторые черты характера представлены как мужские, и они не одобряемы для женщин; и, наоборот, некоторые черты характера, одобряемые для женщин, считаются для мужчин порицаемыми. Разве с точки с точки зрения ислама мужчине и женщине свойственны разные нравственные и человеческие модели? То есть с точки зрения человечности они представляют два вида? Разве с точки зрения ислама для формирования их духа представлены два различных трафарета? Если согласиться с такими решениями, то выясняется, что вывод о том, что нравственность является абсолютной и устойчивой реальностью, окажется сомнительным. В «Нахдж ал-балаге» встречается высказывание: «Лучшие качества женщины – худшие для мужчины»[94]. В качестве отрицательных приводятся три качества: тщеславие (аз-захв), трусость (ал-джубн) и жадность (ал-бухл). Нам известно, что тщеславие представлено отрицательной нравственной чертой и даже с психологической точки зрения характеризуется как болезнь. Кроме того, известно, что трусость и жадность также являются признаками слабой натуры. Жадность связана с приверженностью деньгам и богатству. Эти качества, считающиеся для мужчин отрицательными, в «Нахдж ал-балаге» представлены как лучшие качества для женщин. Женщина должна обладать такими нравственными качествами. Но как это можно объяснить? На этот вопрос автор сочинения, Имам ‘Али (‘а), отвечает: «Если женщина тщеславна, то она никому ни в чём не уступает; если жадна, то это значит, что бережёт не только своё добро, но и добро своего супруга; если же она труслива, то бежит от страха, столкнувшись с пороками»[95].
Вопрос:
В чём смысл упомянутого высказывания Имам ‘Али (‘а)?
Соответствует ли содержание данного высказывания учению ислама и другим мыслям Имама (‘а)
Ответ
Для ответа на эти вопросы предлагаем рассмотреть некоторые предпосылки. Учёные-знатоки словесности утверждают, что в арабском языке (так же как и на языке фарси и в любом другом языке) в словах, относящихся к психологическим состояниям человека, иногда подразумевают прямое их значение, а иногда с учётом последствия подразумеваемых состояний.
Например, слово «доброта» в прямом смысле означает определённое психологическое состояние.
Иногда данное слово употребляется по отношению к данному чувству непосредственно, то есть как к психологическому состоянию. Но иногда оно применяется по отношению к последствиям данного состояния, не зависимо от того, существует ли фактически это состояние или нет. Например, говорим: такое-то лицо проявило доброту по отношению к такому-то лицу, то есть совершило действие, связанное с добротой, не зависимо от того, испытало ли первое лицо чувство доброты или нет. Или другой пример, согласно которому человеческие качества не применяется по отношению к Господу, хотя эти слова соответствуют Божественным атрибутам не в прямом смысле, а с учётом их последствия. Например, говорим: «Но обратит Господь насмешки против них»[96]. Или утверждаем, что Господь чувствует «стыд» (хайа) за подобные дела. Но «стыд» – это слово, которое употребительно только по отношению к человеку. Стыд для человека – это особое психологическое состояние смущения, волнения и дискомфорта. Конечно, стыд в смысле смущения, присущего человеку как психологическое состояние, не применительно по отношению к Господу. Но иногда то, что Господь совершает по отношению к человеку, по своему характеру напоминает состояния, близкие к земному пониманию стыда и смущения. Именно в подобных случаях говорят, что «Господь стыдится».
Саади в первой части своей книги «Гулистан» («Цветник») говорит: «Когда раб Божий обращается с мольбой к Богу, и его мольба не будет удовлетворена, и он обращается с подобной мольбой во второй и третий раз, то последует обращение [Господа] к ангелам: “Ответьте Моему рабу, ибо я смущаюсь его”».
Таким образом, стыд с точки зрения человека является психологическим состоянием, связанным с конкретным проявлением. Но когда Господь совершает какое-либо действие с человеком, то практически ставит его в положение лица, которое может оказаться предметом насмешек со стороны других людей, и Он смотрит на данное обстоятельство особо, говорит: «Обратит Господь насмешки против них».
Подобные слова во многих случаях используются применительно к человеку, но с учётом тех поведенческих аспектов, которые являются следствием соответствующих психологических состояний. Но каким образом? В качестве примера возьмём три вышеприведённых нами термина: тщеславие (аз-захв), трусость (ал-джубн) и жадность (ал-бухл). Известно, что тщеславие – это психологическое состояние. (До того, как приступить к трактовке хадиса приведём аналогичные случаи). Нам рекомендуют, что «проявлять тщеславие по отношению к тщеславному человеку – это своего рода богослужение». Смысл данного изречения заключается в том, что если кто-либо проявляет гордыню, то вы не должны поощрять его в этом деле. Наоборот, вам следует относиться к нему также горделиво, чтобы он осознавал предосудительность своего поведения, и ему стало стыдно. С этой точки зрения горделивое отношение к гордецу – это своего рода богослужение. Но это не означает, что тщеславие как проявление психологического состояния самовозвеличения является похвальным явлением. «Если окажешься рядом с тщеславным человеком, относись к нему с позиции горделивости» – в данном изречении имеется в виду то, что человек всегда должен быть скромным, но к гордецу он должен относиться с позиции гордости, чтобы заставить его стыдиться за своё поведение. Здесь проявление гордости по отношению к гордецу рекомендуется не как необходимое нравственное качество, а как аналогичное воспитательное действие.
«Просроченная ‘умра[97]» – это паломничество в Мекку, которое было совершено Пророком (с) в седьмом году хиджры (629 г.) после заключения мира в Худайбийи[98]. А заключение Худайбийского мира связано с тем, что мекканские язычники не позволили Пророку (с) войти в Мекку, и он вынужден был вернуться обратно в Медину, но с тем условием, чтобы позже вернуться. И он действительно вернулся. Мекка ещё не была мусульманской, она была языческой и враждебной. В этот раз язычники разрешили мусульманам войти в город, но чтобы не дать возможность общаться с мекканцами и оказать на них влияние, они велели всем мусульманам покинуть дома жителей города и остаться на ночь вне переделов Мекки. Мусульмане оставались в Мекке три дня, и после этого по предварительной договорённости вынуждены были покинуть город. Вначале, когда мусульмане вошли в город, курайшиты, как мужчины, так и женщины и дети, покинув свои жилища, временно поселились в близлежащих горах. Пророк (с) знал, что они из своих временных пристанищ наблюдают за мусульманами. Он велел им освободить правую руку из-под ихрама[99] и во время ритуального хождения вокруг Ка‘абы (таваф) бегать, держась мужественно, величаво и смело. Эта было единственное в период жизни Пророка (с) общее ритуальное хождение вокруг Ка‘абы, когда мусульмане вели себя, как на поле брани. Это делалось для того, чтобы демонстрировать язычникам силу и могущество мусульман, тогда как данный обряд фактически предназначался для совершения обряда богослужения, а среди паломников должно было царствовать состояние молитвенного смирения и покорности перед Господом.
Или возьмём другой пример. Мы встречаем предписания относительно того, чтобы на поле боя следует вести себя надменно, ступать твёрдо и с равнодушным видом, словно человек, обуреваемый гордыней. Так, Повелитель верующих ‘Али (‘а) во время битвы у рва[100], после того, как он убил ‘Амру, ступая в сторону боевого строения мусульман, шёл неторопливыми шагами и вёл себя очень надменно и горделиво. Пророк (с) сказал: «Подобная ходьба, считается Богом ненавистным во всех других случаях, кроме данной ситуации».
В принципе ислам осуждает гордыню (в качестве черты характера) везде. Никто из знатоков фикха и хадиса не говорил, что гордыня в качестве черты характера и в качестве психологического состояния может быть допустима, даже на поле брани или в каком-либо ином месте.
Следовательно, здесь имеется в виду только показная горделивость. Точно такие же соображения уместны и по отношению к женщине, когда говорится: «Если женщина тщеславна…» Здесь не говорится, что женщина должна быть тщеславной, даже по отношению к другим женщинам. А как она должна вести себя со своими близкими людьми, например, по отношению к мужу, отцу, братьям, дядям? Естественно, она не должна с ними вести себя надменно и тщеславно. Ведь человек не может обладать двойственным нравом. Он может быть или тщеславным, или нетщеславным. В упомянутом изречении ‘Али (‘а) говорится о том, что женщина должна быть горделивой перед чужим мужчиной. Конечно, встречающееся в данном изречении слово тщеславие (захв) по своему значению немного отличается от термина «высокомерие» или «гордыня» (такаббур). В данном случае в основном имеется в виду горделивое поведение. Ведь женщине не к лицу проявлять перед чужим мужчиной то напускное и уважительное смирение и скромность, которое может допустить, например, мужчина перед другим мужчиной, или женщина перед другой женщиной, или женщина перед близким ей мужчиной), сопровождая их особо обходительной речью. Женщина при встрече с чужим мужчиной должна вести себя сдержанно. В изречении Имама (‘а) имеется в виду именно подобное сдержанное состояние женщины, благодаря которому между ней и чужим мужчиной создаётся определённый барьер и отчуждённость. Следовательно, упомянутая гордость имеет отношение к поведению, а не к характеру. В изречении имеется в виду то, что при подобном поведении женщины чужой мужчина не будет питать к ней никакое влечение. Мы всегда говорим о принципе, на основе которого между женщиной и чужим мужчиной создаётся барьер, призванный обуздать предосудительные страсти, опасность возникновения которых постоянно существует.
Следовательно, горделивым в данном случае бывает поведение, а не характер и нравы.
А теперь ещё несколько слов скажем о понятии трусости или малодушии (джубн). Вопрос о трусости здесь также имеет отношение к целомудрию женщины, а не к самому малодушию или к отсутствию отваги непосредственно. Отвага в качестве духовного состояния отсутствия страха перед другими и наличие стойкости и самообладания считается похвальным как для мужчины, так и для женщины. Ислам никогда не рекомендует, чтобы мужчина был бесстрашен, а женщина – труслива. А по какой причине? Во-первых, то, что мы говорим о восхвалении трусости и порицании малодушия, относится не исключительно к мужчинам или к женщинам. Эти качества могут быть свойственны представителям обоих полов. Во-вторых, мусульманским женщинам всегда была свойственна отвага, ибо она означает бесстрашие и отсутствие малодушия перед опасностями, когда человек готов защищать свою жизнь, своё имущество, честь и оказывать сопротивление врагам.
Например, в истории ислама известно сказание о Сафийи – дочери ‘Абд ал-Мутталиба, о подвиге этой женщины из рода Хашимитов[101]. Рассказывается, что во время битвы у рва, когда мусульмане были окружены язычниками, Пророк (с) собрал и разместил всех женщин в крепости, расположенной на одной из частей Медины. В Медине тогда жил некий мужчина по имени Хассан б. Сабит[102], известный поэт, который сочинял стихи, как во времена язычества, так и в период возникновения и укрепления ислама, оказал исламу большие услуги своими стихами. Его считают одним из самых лучших арабских поэтов. Он, так же как и большинство поэтов и тех, кто умеет хорошо орудовать языком, тратить все свои силы на слова, при схватках робок. Когда пришла пора сражаться и действовать, оставив поле брани, он ушёл прятаться среди женщин.
Однажды случилось так, что один из вражеских воинов узнав, что в крепости находятся одни женщины, отправился туда. Женщины попросили Хассана взять меч и напасть на врага, но он отказался (так же, как и некоторые другие мужчины, предпочёл надеть на голову женский платок[103] и спрятаться за женщинами). Женщинам не оставалось ничего другого, как проявить свою храбрость. Сафийа, дочь ‘Абд ал-Мутталиба, мужественно вышла вперёд и ударом меча убила угрожавшего им врага. Это был поступок, подобный отваге Захры[104] и Зайнаб[105], которые своим бесстрашием и пренебрежением к смерти считаются одними из лучших отважных женщин в исламе. Смелый человек не боится ничего, максимум, что ему может грозить – это смерть, но почётная.
Одно время Хумайун[106] привёл очень хороший и поучительный пример. Он рассказал, что сорок или пятьдесят лет тому назад встретил грузчика, который носил на голове огромный поднос с очень дорогими товарами, редко встречавшимся даже в домах правителей и аристократов. Материальные ценности, являющиеся частью богатства страны, он был обязан носить из одного дома в другой. В один момент ловкачи и хулиганы решили помучить его. Они стали приставать и всячески оскорблять его. Хумайуна охватила тревога за этого человека. Он подумал, что бедняга бросит поднос с драгоценностями и полезет в драку. Но увидел обратное: торговец предпочёл терпеть. Зная, какой ценный груз несёт, он не проявил отваги и какой-либо самозащиты.
Здесь как раз тот случай, когда следует уберечь в сохранности доверенную ценность и тем самым благополучно завершить ответственное дело.
Женщина как обладательница целомудрия является носителем великой ценности, доверенной не только ей одной, а всему человечеству. Если она будет относиться к этой ценности пренебрежительно, то это будет считаться изменой по отношению ко всему человечеству. Кстати, целомудренными должны быть не только женщины, но и мужчины. Но нам известно, что если даже весь мир наполнить словами о равноправии мужчин и женщин, всё равно никто не будет в состоянии провести чёткую аналогию между ними. И нет сомнения в том, что мужчина и женщина являются представителями двух полов, между которыми есть как общности, так и отличия качественного характера. Поэтому целомудрие женщины может стать объектом агрессии со стороны мужчины, но целомудрию мужчины подобное со стороны женщины не угрожает. Агрессивные действия, угрожающие целомудрию, всегда исходят со стороны мужчины. А женщина в этом плане должна в первую очередь выступить в роли хранительницы и защитницы вверенной ей общественной, моральной и человеческой ценности.
В упомянутом нами хадисе, в котором говорится, что поведение женщины должно быть переплетено с «трусостью» (джубн), подобное поведение при общении с другой женщиной, мужем, близкими людьми исключается. Если женщина скажет: «Я одна могу находиться среди мужчин, я уверена, что ничего не случится, я смелая, не боюсь!», то это не будет считаться её отважным поступком. Смелость проявляется тогда, когда человек не боится, когда требуется самоотверженность, проявить её. Но женщина не может сказать, что проявила самоотверженность, ибо в подобном случае она допускает измену по отношению к вверенной ей ценности.
Следовательно, слова Повелителя верующих ‘Али (‘а) относительно того, что женщина должна быть «трусливой», означают, что ей следует быть осторожной и предусмотрительной, но не во всех без исключения вопросах, не из-за опасности для жизни, для имущества и общественного положения, а из-за целомудрия, если что-либо ему угрожает. Это рекомендация женщине относительно осторожности.
Вопрос об алчности рассматривается с того же ракурса. В Коране говорится: «А те, кто одолел алчность свою, – они-то и есть преуспевшие»[107]. Есть особое состояние, которое в Коране именуется «затмением духа» (шухха нафса), то есть жадностью. И это состояние, при котором если у кого-либо отнимут хоть одну копейку, будет равносильно тому, как будто отняли у него жизнь. Разве возможно, чтобы ислам, который является религией единобожия и стремится к искоренению корыстолюбия не желал, чтобы люди, как мужчины, так и женщины, зависели от кого-либо, кроме Бога, рекомендовал Захре быть привязанной к деньгам и к богатству? Тогда почему она с лёгкостью отдаёт нуждающимся людям на пути Господа даже своё свадебное платье? Подобное поведение в исламе характеризуется как великая добродетель, и это действительно так.
Под понятием бухл в данном хадисе подразумевается не алчное отношение к частной собственности, а то, что женщина является хранительницей вверенного ей имущества мужа. Поэтому в хадисе говорится, что она «бережёт не только своё добро, но и добро своего супруга».
Иначе говоря, женщина в домашнем хозяйстве не должна быть расточительной, потому как чрезмерное великодушие в обращении с домашней утварью не позволяет ей сохранить вверенное её богатство семьи. Ислам учит тому, что мужчина главный в доме, а женщина должна руководить домашним хозяйством. Поэтому тот человек, который не трудится – не зарабатывает средств на жизнь и не осознаёт в значительной степени их истинную ценность. Роль женщины в совместном хозяйстве семьи заключается в том, чтобы быть хранительницей домашнего имущества, и считается похвальным, если она будет беречь даже одну копейку.
Под словом «жадность» (бухл) здесь имеется виду не то душевное состояние, которое считается особой нравственной характеристикой, а «бережливое отношение» к вещам, в данном случае, к имуществу мужа. Подобное поведение может быть свойственно не только замужним женщинам, но и другим людям.
Исторически доказано, что такие качества, как щедрость, расчётливость были у Имама Али (‘а). Он был щедрым за счёт своего собственного имущества, а жадным – по отношению к чужому добру, отданному ему на хранение, то есть к общей казне (байт ал-мал) мусульман. Известно, что даже своему брату ‘Акилу он не уступил ни гроша из общей казны. Разве можно сказать, что ‘Али (‘а) обладал двумя противоречивыми качествами? Конечно, нет, с точки зрения нравственности, эти качества непротиворечивы. Трудиться, завоёвывать трофеи или вести режим экономии, добывать деньги путём работы по найму, а затем отдавать другим: всё это щедрость. Поэтому тщательная охрана общей казны мусульман, экономия даже свечи для собственного дела – это бережное отношение, а не скупость.
Рассказывают, что когда ‘Али (‘а) был занят работой в здании общей казны (байт ал-мал), он зажёг свечу. Но когда туда вошли несколько человек по собственным делам, ‘Али (‘а) сразу же потушил её. Люди спросили: «Зачем ты потушил свечу?»
Он ответил: «Свеча принадлежит общей казне, а вы пришли по собственному делу, которое не имеет отношения к ней».
Кто-то скажет, что Имам (‘а) в этой истории выглядит скупым: жалеет даже свечу! Но нет, дело обстоит совсем иначе. Каждый человек должен бережно относиться к имуществу, отданному ему на хранение. Подобное состояние не имеет ничего общего с чертой характера. Поведение человека может быть скаредным только в похожем случае, а не в целом – как присущее ему качество личности.
Следовательно, данный хадис, в котором такие черты как тщеславие (аз-захв), трусость (ал-джубн) и жадность (ал-бухл) для мужчины и женщины интерпретированы по-разному, не противоречат принципу относительности морали. Что касается трусости (порицаемой не только исламом), то её противоположное значение – отвага – желательное качество как для женщины, так и для мужчины.
В исламе известны две формы защиты:
1) защита истины в смысле реальности;
2) защита истины как социального права.
Там, где права человека попираются, в качестве необходимого условия выступает призыв к благому и отговаривание от дурного (ал-амр би-л-ма‘руф ва ан-нахй ‘ани-л-мункар), то есть борьба против всего порицаемого и поощрение того, что ислам считает одобряемым. Один из доводов в пользу того, что отвага (шуджа‘ат) в качестве черты характера принадлежит не только мужчине, заключается в ответе на вопрос: разве защита истины в смысле реальности или, другими словами, в смысле призыва к благому и отговаривания от дурного является исключительно мужским качеством? Или она есть общая как для мужчин, так и для женщин черта характера?
Принцип призыва к благому и отговаривания от дурного является одним из условий отваги и могущества. Ведь трусливый человек не может заниматься социальной борьбой. Существуют чёткие коранические доводы, согласно которым призыв к благому и отговаривание от дурного является не только уделом мужчин: «Верующие, как мужчины, так и женщины, – друзья друг другу: призывают они к благому и отговаривают от дурного»[108]. В айате указывается, что мусульмане (мужчины и женщины) являются друзьями (аулийа) друг другу, то есть они должны защищать друг друга (но на основе принципов ислама, а не сообразно собственным наклонностям). Данный смысл прослеживается также и в хадисе: «Все они пастыри друг другу»[109]. Мы неоднократно повторяли, что слово вали означает не «друг». Оно употребляется в смысле «защиты» и «опекунства».
О положении женщины и мужчины в наших источниках говорится довольно часто. В частности, один из айатов гласит: «Мужья – попечители своих жён, поскольку Аллах дал одним людям преимущества перед другими»[110].
В одной статье, принадлежащей перу Мусави Занджани, есть интересное указание. Автор отмечает, что в Коране сказано: «Мужья – попечители своих жён, поскольку Аллах дал одним людям преимущества перед другими», а не говорится, что «Аллах дал мужчинам преимущества перед женщинами». Попечительство мужчины над своей женой обуславливается, с одной стороны, совокупностью преимуществ мужчины над женщиной по некоторым аспектам, а также совокупностью преимуществ женщины над мужчиной по некоторым иным вопросам – с другой стороны. Это очень верное мнение, которое в дополнительных разъяснениях не нуждается. Некоторые мусульмане и мусульманки выступают по отношению друг к другу в качестве защитников, опекунов и пастырей. Каким образом? – путём призыва к благому и отговаривания от порицаемого.
Следовательно, при защите истины между мужчиной и женщиной существенной разницы нет. И первым условием любой защиты являются отвага, могущество и крепость духа.
Дело о защите социальных прав, которое является одним из бесспорных принципов ислама, по словам факихов, не принадлежит исключительно женщине или мужчине. «Аллах не любит, когда бранятся во всеуслышание, если только [этого не делает] тот, кто был несправедливо обижен»[111]. В данном айате местоимение «тот» (ман)[112] не указывает конкретно на мужчину или женщину. В другом айате, который посвящён поэтам и поэзии, говорится: «За поэтами же следуют сбившиеся с [правого] пути. Разве ты не видишь, что они скитаются по всем долинам и разглагольствуют о том, чего не совершают? За исключением тех, которые уверовали, вершили добрые деяния, поминали многократно Аллаха и защищались от притеснителей неверных. А притеснители скоро узнают, какой поворот [судьбы] их ожидает»[113]. Коран не согласен с той формой поэзии, которая подразумевает пустое фантазирование, являющейся всего лишь средством притупления мыслей и развлечения человеческих индивидов. Другими словами, Коран не согласен с поэзией с бессмысленными фантастическими образами, с теми стихами, которые имеют чисто развлекательный характер и притупляющий мысли и развращающий нравы людей. Об истинной поэзии Пророк (с) сказал: «Воистину в поэзии скрыта мудрость»[114]. Ислам не выступает против стихотворной формы изложения мыслей, ибо не исключено, что в стихах заложена ценная мудрость. В Коране встречаются упрёки в адрес поэтов периода раннего ислама, традиция которых встречается у многих поэтов разных эпох. Среди них встречаются считанные лица, такие как Мухаммад Икбал Лахури, которые способны поставить поэзию на службу своим целям, и не превращать её в «искусство ради искусства». Поэтому и в Коране говорится: «Разве ты не видишь, что они скитаются по всем долинам и разглагольствуют о том, чего не совершают?» Скитаясь, поэты того времени порою восхваляли какого-нибудь человека, а на следующий день – другого; однажды они восхваляли какую-либо вещь, а на следующий день порицали её. Всё это было проявлением беспринципности. Исключение составляли и составляют «те, которые уверовали», то есть благонравные и богобоязненные поэты, поэзия которых находится на службе их веры. Сегодня приверженцы экзистенциализма говорят об ответственности литературы и поэзии. Но Коран также упоминает о подобной ответственности и выступает только против тех поэтов, поэзия которых лишена подобного качества: «За исключением тех, которые уверовали, вершили добрые деяния и защищались от притеснителей неверных».
Здесь также коранические трактовки являются абсолютными и общими, то есть они не адресованы исключительно мужчинам или женщинам. Кроме того, в книге «Нахдж ал-балага» встречается высказывание Повелителя верующих ‘Али (‘а): «Низость не одолеет унижения! И право не берётся иначе как борьбой»[115].
Говоря словами усулитов[116], это – общности, вне рамок которых частные выводы исключаются. У усулитов есть очень уместное и удачное высказывание, в котором они утверждают, что многие общности не допускают исключения. Мы можем назвать отдельно взятый закон или правило, после чего перечисляем моменты, которые являются исключением из этого правила или закона. Но существуют такие общности, которые не допускают никаких исключений. То есть присущая им логика и стиль изложения свидетельствует о том, что для них не могут быть сделаны никакие исключения.
Упомянутые выше общности являются не терпящими исключения. И лучшим доводом в пользу данного вывода может служить история жизненного пути Захры и Зайнаб (‘а). Инцидент с Захрой (‘а) с одной стороны считается удивительным и уникальным событием. В целом представьте себе, что, с одной стороны, ‘Али и Захра (‘а) – это семейная пара, которая доказала, что материальное положение и накопление богатства и в целом мир и его блага для них ничего не стоят. Они говорили: «Какая разница, есть Фадак[117] или нет, если завтра душа моя расстанется с телом, чьи останки растворятся во тьме могильной?»[118]
В целом вопрос [о Фадаке] не мог интересовать ‘Али (‘а), но это не означало, что ему безразличны все мирские просторы. Правильно об это говорится в стихотворении:
Нужен ли Фадак тому, кто свободен от мирских благ, Для чего небосвод тому, кто отрёкся от всего мирского?
‘Али и Захра (‘а) действительно доказали, что Фадак в качестве богатства и средства для жизни им не нужен. Из преданий известно, что когда Захра (‘а) находилась у смертного одра Пророка (с), очень много рыдала. Тогда Пророк (с) шепнул ей что-то, но Захра (‘а) стала рыдать ещё сильнее. Некоторое время спустя он ещё раз прошептал ей, и она улыбнулась. Позднее, когда люди спрашивали её о значении тех двух нашёптываний, она сказала: «В первый раз отец мне сказал, что он скоро покинет этот мир. И мои рыдания были связаны с предстоящей разлукой с ним. А во второй раз он известил меня, что я быстро присоединюсь к нему. И моя улыбка была от радости».
Кроме того, в то время, когда у Захры (‘а) собирались отнять Фадак[119], она была сильно больна, вследствие чего долгое время находилась в постели. Она прекрасно знала, что ей жить осталось недолго, поэтому Фадак в качестве имущества не представлял для неё никакой ценности. Но здесь лишили её права на собственность, за которое, по исламу, следует бороться. И тогда Захра (‘а) вместе с группой своих сторонниц из рода Хашимитов направилась в Мединскую мечеть, где в присутствии халифа прочитала выразительную проповедь, выступая в защиту своего права.
Почему она не испугалась совершить такое дело? Не противоречит ли это принципам исламского воспитания? Не был ли подобный поступок неподходящим для женщины? Разве не предосудительно женщине прийти в мечеть и в присутствии нескольких тысяч мужчин говорить о мирских благах и выступать в защиту своего права? Нет, по исламу это вовсе непредосудительно, когда человек выступает в защиту своих прав. Захра (‘а), отрешённо относящаяся к миру и к его благам (материальному богатству и средствам наслаждения), и к тому же знавшая, что жить ей осталась всего несколько дней, приходит и отважно выступает в защиту своих прав. Она не могла допустить, чтобы права человека были принесены в жертву, и тем самым традиция попрания прав укоренилась в обществе.
После выступления в мечети она направилась в дом к халифу и лично отобрала у него письменное распоряжение о конфискации Фадака (правда, позднее её всё-таки лишат права на Фадак).
Другим примером служит предание о Зайнаб (‘а). Если бы «трусость» (джубн) для женщин считалась похвальной нравственной чертой, то Зайнаб (‘а) должна была бы быть самой трусливой и бесхарактерной среди них. Разве кто-либо заставил Зайнаб (‘а) выступить с речью около Мединских городских ворот? Разве произнесение речи может состояться под принуждением? Разве кто-нибудь заставил Зайнаб (‘а) выступить против Ибн Зийада[120] и даже высказать ему нелицеприятные слова, когда была налицо опасность её гибели и гибели её спутников? Но отвага Зайнаб (‘а) ещё ярче проявилась на приёме у самого халифа Йазида б. Му‘авийи, по уровню помпезности и пышности явно превосходившего приём у военачальника Ибн Зийада. Му‘авийа под предлогом сохранения внешнего величия и могущества ислама превратил свой дворец в Дамаске в аналог дворцов римских (византийских) императоров и иранских шахиншахов. Историки сообщают о наличии в Дамаске комплекса дворцов, расположенных один внутри другого, устланных драгоценными коврами, роскошными тронами, где восседали халифы, принимая у себя правителей регионов и послов, и устраивали неимоверно помпезные приемы. Но Зайнаб (‘а), не обращая никакого внимания на всю эту роскошь, сказала Йазиду: «Ты гораздо ничтожнее того, чтобы я удостоила тебя вниманием и соизволила беседовать с тобой». Разве можно ожидать от трусливой женщины подобного поступка? Отнюдь! Она не боялась смерти, главное, что её достоинству ничего не угрожало, а подобная отвага делала ей честь.
Следовательно, наличие разницы между трусостью и отвагой для женщины зависит от ситуации, в которой она окажется, и кроется в поведении, а не в чертах характера и личностных качествах.
С точки зрения нравственной личности, между мужчиной и женщиной не существует никакой разницы. Но если этого потребует необходимость обеспечения сохранности вверенной мужчине общественной ценности, то в таком случае щедрость и отвага будут неуместны, нужны будут осторожность и обдуманные действия. Там, где необходимо обеспечение сохранности вверенной человеку ценности, требуется терпеливое и осторожное действие и проявление необходимой доли скупости.