Темой следующей беседы является относительность морали. Вопрос следует поставить таким образом: мораль абсолютна или относительна? Отдельно взятая наклонность, особенность или поведение человека, понимаемые как моральные принципы, являются ли абсолютными? Другими словами, эти наклонности или особенности поведения для всех ли времён и при всех ли условиях считаются моральными? Или отдельно взятое действие, которое мы именуем этическим, является ли таковым по отношению ко всем лицам, при всех условиях и во все времена? Или это действие относительное? Если признаем, что оно относительно, то никакая особенность, никакой нрав и никакое действие не могут считаться нами в качестве абсолютных, и не могут считаться верными или приемлемыми для всех пространственно временных интервалов, при всех условиях и для всех лиц. Этот вопрос будет нами рассмотрен в связи с исламом.
Точка зрения ислама на этот вопрос состоит из трёх основных частей. Первая часть, называемая «усул-и ‘акайид» («основы вероубеждений») посвящена рациональным или интеллектуальным принципам. Вторая часть под названием «ахлак» («мораль») состоит из интуитивных аспектов жизни человека.
Третья часть посвящена телесным (баданиййат) или действенным (фи‘лиййат) аспектам и именуется «предписанием» (ахкам).
Часть, посвящённая морали, является неимоверно важным компонентом исламских указаний. Определённая система моральных предписаний и указаний имеется в самом Священном Коране. С другой стороны, нам известно, что ислам обладает такими особенностями, как окончательность (хатамиййат) и вечность (хулуд). А данное условие требует, чтобы мы признали абсолютность морали. Или, как минимум, поставили вопрос о том, обуславливает ли принцип вечности положений ислама признание абсолютности морали, или данный принцип соответствует ли также и относительности морали?
Но в первую очередь мы должны решить вопрос о том, абсолютна ли в целом мораль или относительна? А затем нам предстоит рассмотреть, каковы предписания ислама относительно морали: абсолютные или относительные? Этот вопрос во многом зависит от рассмотренного ранее материала касательно мерила этического действия. На основе некоторых из упомянутых нами теорий, мораль, с одной стороны, является абсолютной, с другой – относительной. Приступим к изложению поставленных вопросов.
Некоторые лица убеждены, что вне самого человека не существует никакого мерила для определения этичности конкретно взятого действия, то есть для оценки степени этичности действий не существует никакого мерила, которое находилось бы вне пределов одобрения или выбора самого человека. С древнейших времён (начиная с Древней
Греции) известны мыслители, которые утверждали, что мерилом всех вещей является человек. Этот тезис касался также и науки, философии и истины. Таким образом, не существует отвлечённой и конкретно взятой истины, ибо реальной истиной является то, что распознаётся человеком. Если человек определил что-либо в качестве истины, то оно истинно, но если не определил – абсурдно. Это соответствует воззрению некоторых исламских знатоков калама (мутакаллимов), а именно му‘атазилитов (му‘тазила[89]), высказанному ими относительно иджтихада. Они утверждали, что любые вердикты (иджтихад) каждого муджтахида (знатока иджтихада) по любым вопросам являются верными. Следовательно, если десять муджтахидов предлагают десять вариантов иджтихада, то это означает, что существует десять вариантов истины.
Противоположную позицию в этом плане занимают мухтиа9 («заблудившиеся»). Они заявляли, что истина – едина, а иджтихад может соответствовать реальности, а может и не соответствовать.
Древние греки, рассуждая об истине, говорили, что её мерилом является сам человек, а не наоборот (то есть истина не может быть мерилом самого человека). Рассуждения греков были посвящены вопросам истины и реальности, вопросам теоретических знаний, то есть знаниям о бытии. Они утверждали, что когда человек говорит, что Бог существует, значит, Он существует. Но если кто-либо утверждает, что Бога нет, то Его нет.
В Новом времени появилась теория, согласно которой такие слова говорят не об истине, а относительно морали. В этом плане мораль отличается от истины тем, что последняя связана с тем, что есть, а мораль – с тем, что должно быть. Приверженцы этой теории говорят: «Применительно к тому, что должно быть, то есть по отношению к нравственному добру и злу, нет более подходящего мерила, чем человеческое одобрение». И добавляют, что «под нравственным добром мы понимаем одобряемую мораль»[90] [91]. Утверждают, что мерилом является то, какая мораль становится объектом одобрения. Каждая наклонность, каждая черта характера, которая становится объектом одобрения, считается похвальной. Но одобрение с течением времени может меняться. По мере изменения одобрений изменениям подвергается и похвальная мораль. Одна из черт характера, которая когда-то считалась похвальной, в другое время может оказаться неодобряемой. И, наоборот, другая черта, которая когда-то считалась порицаемой, в другое время становится восхваляемой. Подобные колебания и изменения в одобрениях происходят под воздействием эволюции, а их источником является дух времени, другими словами, дух общества.
У Гегеля есть выражение – «дух времени». Он убеждён, что эволюция – это честь и репутация этого мира. Дух времени постоянно ведёт общество вперёд. Этот дух, будучи духом общества, для обеспечения общественного прогресса будет влиять на мысли и вкусы людей. Дух времени по-своему воспитывает людей, после чего их характеры и нравы становятся объектом одобрения, а потом будут способствовать процессу эволюции. Одновременно дух времени отменяет нравы, которые принадлежат прошедшему времени. Гегель в этом отношении признаёт за духом времени или духом общества такое же положение, какое другие признают за Богом, утверждая, что Господь даёт людям хороший нрав посредством вдохновения. Конечно, Гегель признаёт существование Бога, но утверждает, что дух общества и дух времени вдохновляют человека, награждают его хорошим нравом посредством вдохновения. Между теорией
Гегеля и воззрением других сторонников вдохновения в этом плане имеются два отличия:
1. Гегель считает вдохновителем дух времени и дух общества, тогда как они таковыми считают Бога и метафизическое начало.
2. Они считают вдохновителя устойчивым однородным и абсолютным явлением, а Гегель представляет вдохновителя изменчивым и относительным, зависящим от условий времени и часто меняющимся. С его точки зрения вдохновитель сам в зависимости от изменений эпохи меняется, отменяя прежние вдохновения.
Данная мысль оказала огромное воздействие на европейцев и, как следствие, на весь мир. Она потрясла основы норм, по настоящий момент считающихся постоянными.
Один из лекторов в ходе своих лекций в европейских странах подвергал подобные мысли нападкам, заявив своим слушателям, что они, европейцы, когда-то признавали существование Святого Духа и вдохновлялись посредством него, а теперь получают вдохновение у духа времени. Он сказал им, что их несчастья начались с того момента, когда они начали верить духу времени, признавая за ним те же ценности и значимости, которые когда-то признавали за Святым Духом и в результате лишились всех устойчивых принципов и норм.
А что такое дух времени? Кто открыл такой дух, на основе которого общество обязательно должно эволюционировать? Дух времени, на их взгляд, ведёт индивидов вперёд, под его воздействием также происходит изменение общественных ценностей. Подобная мысль находила среди европейцев широкое распространение, и если с ней согласиться, то непременно нужно признать мораль относительной.
Есть ещё один вопрос (хотя он в их сочинениях и не встречается, но на наш взгляд, они имеют в виду именно этот вопрос), который заключается в том, каким образом дух времени действует? Например, в начале каждого века он меняет мысли людей внезапно или постепенно? Если он и меняет мысли внезапно, то существуют ли группы людей, которые вдохновляются в первую очередь, а затем распространяют подобное вдохновение среди других? Существует ли всегда в обществе особая прослойка так называемых просвещённых людей, занимающих положение пророков, вдохновляемых не Богом, а духом времени (по их же словам, прослойка интеллектуалов)? Вначале, якобы, вдохновляется именно данная прослойка, а затем другие идут за ней. Они (европейцы), действительно, признают за этой прослойкой особую миссию и пророческое положение.
Если согласимся с подобным мнением, то однозначно у нас не останется никаких прочных и незыблемых моральных принципов, ибо нормой в данном случае является одобрение. Мы также согласны с тем мнением, что одобрения меняются, но мы уверены, что изменение одобрений относится к категории изменения натуры (мизадж) человека. Конкретно взятая натура обладает как определённым состоянием сбалансированности (та‘адул), так и состоянием отклонения (инхираф). Само общество наделено как прогрессом, так и регрессом, и не все общественные изменения можно характеризовать как поступательное движение. На этом основано и кораническое учение: определённый народ сначала развивается, а потом разлагается и деградирует. И данное разложение, которое в Коране трактуется как моральный упадок, приводит к гибели этого народа. История также свидетельствует о том, что в различных обществах в плане развития бывают определённые колебания, в ходе которых встречается как прогресс, так и регресс. Именно этот регресс становится источником их отклонения и упадка. Да, наверное, можно согласиться с тезисом о том, что в целом мир эволюционирует. Но это, пожалуй, не даёт нам основания утверждать, что каждое отдельно взятое общество также обречено на прогресс. Одобрения по отношению к каждому обществу бывают разными. Например, если возьмём последнее тысячелетие, то можно с полной уверенностью сказать, что в целом человечество достигло прогресса. Но трудно согласиться с тем, что этот прогресс имеется во всех аспектах жизни человечества.
Утверждают, что отдельное общество подобно траве находится в состоянии автоматического развития, и чтобы процесс его развития действительно осуществлялся, присущие ему вкусы и одобрения также постоянно находятся в соответствии с этим процессом.
Если согласиться с даной теорией, то приходится признать стопроцентную относительность морали, тем более что Жан Поль Сартр, который смотрит на все вещи сквозь призму индивидуального отбора, утверждает, что для выяснения этичности действия, находящегося вне самого человека, никакие нормы не нужны. В частности, он отмечает, что каждый человек, который выбирает какое-либо дело, надеется на то, что он выбирает лучшее, и, естественно, никто не стремится выбирать худшее. Далее он добавляет, что человек выбирает любое дело для самого себя, заранее оценивая его. Поэтому он рекомендует данное дело и другим.
Это – то самое положение, о котором говорим и мы, утверждая, что человек посредством своих действий пропагандирует конкретно взятое дело. И если при этом он завершает дело благополучно, то считается, что тем самым пропагандировал хорошее дело, и наоборот, плохой исход дела говорит о его неудачной пропаганде. Человек, выбирая частичное дело, своими действиями придаёт ему общий характер.
Например, вы выбираете себе какой-либо путь, чтобы следовать по нему. В данном случае ваш поступок имеет частный характер, то есть является личным и индивидуальным делом, которое имеет отношение к вам, к данному времени и к конкретному месту. Но здесь присутствует также и некоторый общий аспект: вы придаёте этому делу определённую общность, ибо когда выбираете какое-либо дело, то это для вас означает, что оно является хорошим для всех людей. По мнению Сартра, мерилом этичности любого дела являются нравственные качества лица, которое выбирает и осуществляет его. Следовательно, мораль становится относительной, ибо зависит от личного выбора. (Здесь мы уже не будем говорить о том, что подобное утверждение в корне неверно). Мерилом этичности в этой теории является индивидуальный выбор. Естественно, один человек выберет одно, а другой – другое. Выходит, что с точки зрения первого, этическим делом является то, что выбрал он; а на взгляд второго, этическим является выбранное им действие. Подобное отличие может существовать и в другие пространственно временные интервалы.
Но, если оставляя данное воззрение, вернёмся ко всем другим рассмотренным ранее взглядам, то можем сказать, что мораль не является относительной.
Мораль в предложенном нами определении является абсолютной. Но нет никакого противоречия, если будем утверждать, что этическое действие может быть относительным.
В ходе рассмотрения упомянутых теорий мы отметили, что некоторые из них в качестве мерила этичности того или иного действия признают благорасположение, даже если цель является иной. Здесь встречаются два момента. Один из них предполагает само понятие морали, то есть нравы, качества и духовные черты человека, которые проявляются в чувстве любви к другим людям и заботе об их судьбе. Мы должны признать, что подобные качества не могут быть относительными, они – абсолютны. Невозможно также признать, что подобное положение для одних лиц может быть относительным, а для других – абсолютным. Нет, любовь к людям и забота об их судьбе, которые служат источником служения человечеству, сами по себе являются абсолютным положением, которые соответствуют всем людям во всех пространственно-временных интервалах. Могут последовать возражения, что данное положение, якобы, также не может быть общим, ибо возможно, встречаются вредные люди, например, преступники, убийцы и развратники, и все школы говорят о необходимости борьбы против подобных людей и их изолирования. Таким образом, данное положение не может быть общим.
В ответ следует отметить, что человеколюбие действительно общее. Ибо оно не противоречит борьбе против зловредных лиц, а любовь к людям не предполагает отказ от борьбы против развращённых людей. Во-первых, мы говорили в целом о человечестве, а не об отдельных людях. Если отдельные люди представляют угрозу для человеческого общества, то благорасположение и симпатия к человечеству требует, чтобы подобные лица были обезврежены. Во-вторых, любовь к человеку не означает благорасположение к прямоходящему существу, обладающему ушами и головой. Человек – это, прежде всего, человечность, то есть человеческие достоинства, а не скопления мяса и кожи. Если судить по мясу и коже, то никакой разницы между человеком и животным не существует, ибо человек – это животное, которое ест, пьёт, испытывает страсти и обладает душой. Но тогда нельзя признать за ним никакой ценности. Ведь когда говорим «человек», то подразумеваем совершенство и человеческие достоинства. Если кто-либо выступает против человечества, то есть, являясь потенциально человеком, выступает против реальной человечности, то человеком считать его не следует.
Во всяком случае, если мы признаём благорасположение к людям в качестве основы морали, то мораль в смысле качеств и нравов становится устойчивым понятием. (Об этическом действии будем рассуждать позже). Таким образом, если мы будем считать мораль систематизированной совокупностью связанных с совестью духовных вдохновений, как об этом говорил Кант, то однозначно подобные вдохновения являются всеобщими и устойчивыми и соответствуют всем временным интервалам, ибо Кант считает этот вопрос общим явлением для всех эпох.
Мы отметили, что лица, подобные Расселу, дают иное определение морали, отмечая, что мерилом этичности выступает соответствие интересов индивида и общества, ибо человек – существо стопроцентно корыстолюбивое, и направлять его путём, не совпадающим с его личными интересами, невозможно. Поэтому если хотим, чтобы он действовал с учётом интересов общества, необходимо задействовать его чувство прозорливости. Согласно учению этой школы, мораль, как отдельное качество, является устойчивым, а не относительным явлением.
Нами было отмечено, что существует ещё одна школа со своими воззрениями относительно морали, мыслители которой своё видение морали основывают на справедливости с учётом свободного и самостоятельного духа. Они утверждают, что хороший нрав состоит из особого рода равновесия и соразмерности между всеми человеческими силами при абсолютном господстве силы разума, такого, что все остальные силы и инстинкты выступают в качестве подданных этого правителя. На основе этого метода также известно, что мораль – абсолютное состояние. И человек должен вести себя так, чтобы все его силы и инстинкты находились в подчинении его разума, и в этом процессе не должно быть ничего, что отличалось бы от того, о чём было сказано в другое время. Подчинение в данной ситуации должно быть безоговорочно.
Таким же образом платоновская школа, которая в своих воззрениях на мораль опиралась на красоту, утверждала, что корнем морали является духовная красота. С точки зрения этой школы, мораль – абсолютное явление. При том основу этой красоты Платон видит в гармонии (или сбалансированности).
Существует отдельно взятый вопрос, заключающийся в том, что нельзя ошибочно ставить знак равенства между абсолютом морали и абсолютом этического действия. То есть не следует опираться исключительно на отдельно взятое действие, утверждая, что данное действие всегда было моральным. Таким же образом нельзя утверждать, что данное действие всегда было аморальным. В большинстве случаев люди допускали ошибки именно в такой ситуации. Они думали, что необходимым требованием абсолютной и устойчивой морали является то, что с самого начала действия нужно классифицировать, а затем, выделив отдельную группу действий, заявить, что они – этичные, а другую группу действий объявить неэтичными. Но следует отметить, что это неверный подход. Мусульманские мыслители прежних эпох заявляли, что ситуация и средства относительно действий бывают различными: возможно, что отдельно взятое действие в одной ситуации является этичным, а в другой – неэтичным. Вопрос об абсолютности или относительности действий отличается от вопроса, связанного с признанием таковой морали.
Например, дать пощёчину сироте является этичным и действием или всё-таки оно аморально? В ответ следует сказать, что данное действие не может быть однозначно оценено как этичное или неэтическое. Бывает ситуация, когда мы даём пощёчину, чтобы поступить несправедливо. Но в другой ситуации, дав пощечину, мы преследуем воспитательную цель, когда сам процесс воспитания требует подобного действия с нашей стороны. Следовательно, относительно подобной пощёчины однозначного вердикта не существует. То есть нельзя однозначно сказать, что подобное действие абсолютно порицаемо или абсолютно одобряемо. При одной ситуации, когда этого требует воспитание, это хорошо, а в другой ситуации, когда подобное действие связано с отнятием имущества, оно порицаемо: «Так не обижай же сироту, и не гони подаяние просящего»[92]. Или, например, что означает поклониться кому-либо? Утверждают, что в этом плане также бывают различные ситуации. Бывает ситуация, когда вы кланяетесь перед кем-нибудь в знак почитания. Но это зависит от того, что это за личность. Если человек уважаемый и достоин, чтобы в его честь совершали поклон, то это этическое действие. Но бывает и так, что кому-либо кланяются, чтобы посмеяться над ним; в данном случае действие приобретает иной характер. Следовательно, конкретное действие, заключающееся в преклонении перед другим лицом, в различных ситуациях приобретает различный характер. Это значит, что в одном случае оно может быть этическим действием, в другой ситуации – неэтическим. В исламе нет ни одного действия, которое не имело бы обратного значения или вторичного названия.
В кругу исламских учёных бытуют интересные термины. Они утверждают, что бывают первичные и вторичные названия и эпитеты, имея в виду то, что всякая вещь сама по себе имеет определённое название, при помощи которого ей придаётся какое-либо качество, но порою к этому названию добавляется ещё и другое. Например, Зайд сам по себе – имя человека, но иногда к этому имени добавляется вторичное имя, то есть другое качество, помимо первичного. Именно добавочные эпитеты являются вторичными именами. Но возможно и наличие третьего, четвёртого, пятого и других степеней (подобно человеку,
у которого несколько профессий или занятий). Так, например, человек по имени Зайд по первому эпитету – сын ‘Амру, но он ещё и преподаватель университета, вместе с тем он – спикер парламента, одновременно – директор производственной компании, то есть у него различные профессии, призвания и, соответственно, эпитеты. В подобных случаях говорят, что каждая вещь в зависимости от прикреплённых к ней имён обладает определённым набором качеств. Например, если у нас спрашивают о том, дозволено (халал) ли употребление в пищу баранины или запрещено (харам), мы ответим, что дозволено. Затем у нас спрашивают то же самое о свинине, и мы ответим отрицательно. В качестве вторичного качества к мясу этих животных добавляются соответственно прилагательные «дозволенное» и «запретное». А теперь представьте себе, что речь идёт о чужом скоте. Употребление в пищу мяса подобного животного тоже запретно, ибо оно краденое. Следовательно, употреблять в пищу баранину дозволено, но если это мясо украденного животного, то оно запретно. А свинина, будучи запретной (харам), в другом месте становится дозволенной (халал). Например, если человек находится в затруднительном и безысходном положении, когда его жизнь зависит от употребления свинины, то она становится для него не только дозволенной, но ещё и необходимой (ваджиб). Иными словами, если он не будет употреблять в пищу свинину и умрёт, то считается, что он совершил запрещённое деяние.
Подобных примеров много. Иногда мы хотим обратить внимание на действия, а порою – на качества. Если будем судить с учётом качества и особенностей, то, согласно высказываниям Гегеля, Сартра и других лиц, по утверждению которых мерилом для нравственности являются только одобрение и выбор, нрав и нравственные особенности становятся относительными. Но при игнорировании подобных методов мораль, в качестве системы качеств и личностных характеристик воспринимается как нечто устойчивое. Но подобное суждение к этическому действию не относится.
Те, которые убеждены в относительности морали, утверждают, что когда-то целомудрие в некоторых обществах (в зависимости от ситуации в тех обществах) считалось похвальным, ибо этого требовали особенности жизни, связанной с земледелием. Семья в этом обществе была сравнительно самостоятельным и обособленным коллективом, а женщина всё больше была связана с жизнедеятельностью мужчины. Это обуславливали интересы семьи и каждого её члена, и акцентирование внимания на принципах целомудрия было приемлемо и одобряемо. Но жизнь индустриальной эпохи потянула женщину в гущу общества, на заводы и фабрики. Целомудрие, которое когда-то считалось похвальным, сегодня таким качеством не считается.
Но подобные перечисленные нами выводы ошибочны. Целомудрие или добродетельность в качестве душевного состояния означает обуздание вожделений и страстей посредством разума и веры, чтобы не оказаться под властью страстей и не принадлежать к категории лиц, которые теряют себя при возбуждении инстинктивных желаний. Следовательно, целомудрие – похвально во все времена.
Например, есть известные примеры из фикха. Один из них следующий. Женщина больна и нуждается во врачебном вмешательстве. Женщины-врача нет, и её должен осматривать и ощупывать врач-мужчина. При некоторых болезнях врач непосредственно осматривает и касается её половых органов. При этом предполагается, что жизнь женщины под угрозой, и при подобных обстоятельствах обращаться к мужчине-врачу вполне допустимо. Ощупывать и смотреть на тело женщины со стороны чужого мужчины считается действием, противоречащим целомудрию. Но подобное действие в другой ситуации теряет свой неэтичный характер.
Данное положение, конечно, отличается от той ситуации, когда целомудрие как нрав, характер и качество теряет свою ценность. При ситуации с врачом ценность целомудрия и его значимость защищены, в данном случае меняется действие, а не сама нравственность как принцип. Отсюда выясняется, что меняются действия и поступки, связанные с экономическими, промышленными и технологическими условиями, но дела в меньшей степени связанные с этими факторами, подобно вопросам целомудрия, подвергаются незначительным изменениям. Иными словами, изменения в основном происходят под воздействием экономических и технологических условий, которые имеют на данный вопрос незначительное влияние. Данные принципы в большей степени зависят от отношения, которые могут иметь между собой представители двух полов и от взаимной их притягательности. Ибо это устойчивые принципы, и соответствующие им этические действия также отличаются постоянной однородностью.
Поэтому следует отличать друг от друга этические действия и мораль. А те, которые занимаются нравственной пропагандой, должны не забывать о двух действиях:
Во-первых, в своих рекомендациях относительно нравов и качеств должны характеризовать их как абсолютные аспекты.
Во-вторых, должны осведомлять людей и вооружить их также и навыками иджтихада, чтобы люди практически были способны отличать этические действия от неэтических.
Иногда мы считаем этическое действие неэтическим и, наоборот, неэтическое действие – этическим. Например, правдивость, по своему характеру – похвальное явление, ведь человек должен говорить правдивые слова. А ложь по своей сути омерзительна, и поэтому не следует говорить неправду. Но разве везде надо говорить только правду, а неправдивые слова считать недозволенными? Бывают такие ситуации, когда дозволено (и так правильно) говорить неправду. В последние время некоторые лица часто критикуют Саади за слова: «Ложь, сказанная с добрым намерением, лучше истины, сеющей раздоры». Это очень верное высказывание. Но некоторые учёные утверждают, что тот, кто говорит неправду, преследует какие-то корыстные цели. Но нет, ложь ради корысти отличается ото лжи ради добрых намерений. Ради чего человек должен говорить правду? Ради интересов общества. А почему не следует лгать? Потому что ложь противоречит общественным интересам. Но если такая ложь направлена в пользу общества и индивида, то, естественно, она позволительна. Многие (в частности, директор американского колледжа в Иране месье Джордан) высказывались против мудрости Саади.
Учёный Табатабаи[93] однажды написал статью, в которой, в частности, говорилось, что когда в Индию, где в своё время фарси считался весьма распространённым языком, пришли англичане, они запретили в школах преподавание книги Саади «Гулистан» («Цветник»), ибо она, по их мнению, оказывает на детей отрицательное моральное воздействие, особенно такими словами, как: «Ложь, сказанная с добрым намерением, лучше истины, сеющей раздоры».
Бывают такие ситуации, когда изложение всей правды является худшим преступлением. Конечно, следует избегать изложения правды, которая может толкнуть человека на преступление, следует соблюдать при этом конфиденциальность и быть в некотором роде сдержанным и скрытым. Примером может служить поведение Абу Зарра, который согласно преданию, однажды нёс Пророка (с) на спине, проходя мимо [ищущих его] язычников. Лицо у Пророка (с) при этом было прикрыто накидкой. Язычники спросили: «Абу Зарр, кого ты несёшь на спине?» Абу Зарр ответил: «Мухаммада». Он говорил правду, которой язычники не поверили. Но если бы Абу Зарр заранее знал, что язычники поверят его словам, то изложение подобной правды для него считалось бы запретным (харам).
Несомненно, нет ничего предосудительного в том, чтобы человек иногда в вопросах взаимоотношения позволял себе говорить неправду. В фикхе указаны отдельные случаи, при которых дозволено говорить неправду, например, при стремлении примирить две враждующие стороны, при спасении невинного человека, о чём говорится в упомянутом афоризме Саади. В подобных случаях спасительная ложь одобряема.
Следует признать разницу межу этическим действием и этикой. Этическое действие меняется, и это изменение соответствует исламской доктрине. Например, кто-либо спрашивает: «Дозволена ли кража или она запретна?» Мы отвечаем: «Она – запретна (харам)». А когда спрашивают: «Бывает ли ситуация, когда кража может быть дозволенной?», мы говорим: «Да бывают ситуации, когда она становится даже необходимой».