Проблема соотношения права, религии, нравственности и культурных традиций давно и активно разрабатывается не только юристами, но и этнографами, социологами, политологами, философами, а также учеными, представляющими другие направления гуманитарного знания. Правоведы обращаются к данной теме, прежде всего, при изучении истории права и правовой мысли, анализе специфики юридических правил поведения в сопоставлении с иными социальными нормами, а также в ходе сравнения различных правовых систем (семей). В частности, как уже отмечалось, европейское право сформировалось и на протяжении длительного времени развивалось под влиянием как римской правовой традиции, так и христианских догм. Это касается и ведущих направлений европейской средневековой правовой мысли.

Литература по общей теории права не обходится без сюжетов, посвященных особенностям юридических норм, которые отличают право от других социальных регуляторов, прежде всего, нравственности и религии. Имеется немало публикаций, специально посвященных этой тематике[85].

При рассмотрении различных национальных культур, как правило, делается акцент на том, что если в одних странах (например, западноевропейских) в системе социально-нормативного регулирования явно превалирует право, то в других (в частности, в Китае или Японии) верх берут нравственность, правила этикета и вежливости.

Что же касается соотношения права и культуры в целом, то в отечественной юриспруденции уже давно разрабатывается понятие правовой культуры, под которой по традиции, заложенной еще советским правоведением, часто понимают уровень знаний о действующем законодательстве и степень следования его предписаниям в своем поведении субъектами права. В сравнении с этим вопросом тема права как части (элемента) культуры до недавних пор значительно реже привлекла внимание российских ученых[86]. Хотя в последние годы были опубликованы обстоятельные работы по данной проблеме[87].

Кроме того, правоведы уделяют все больше внимания изучению права и государства с позиций цивилизационного подхода. Одной из первых публикаций на эту тему в российском правоведении явилась статья Н.А.Крашенинниковой[88]. Применительно к правам человека такой взгляд получил фундаментальную разработку в исследовании Е.А.Лукашевой[89]. Отметим также публикацию В.Е.Чиркина[90]. Наконец, вопрос о соотношении права и традиций стоит в центре работ по антропологии права[91].

В отчетливой форме связь права с религией прослеживается в сравнительном правоведении. Так, оно по традиции продолжает изучать каноническое

право. Кроме того, все основные классификации, разработанные данным направлением правовой науки, выделяют так называемые религиозные правовые системы, к которым относятся, в частности, мусульманское (исламское), индусское и иудейское право. Их специфику усматривают, главным образом, в тесной, неразрывной связи права со своей религиозной основой.

Исходя из такой посылки, делается не вполне корректный вывод о том, что, например, мусульманское право является неотъемлемой частью религии ислама. Тем самым непроизвольно или вполне сознательно отрицается юридический характер этого феномена. Из данного вывода логично вытекает, что мусульманскому обществу практически неизвестны юридические ориентиры, место которых занимают религиозные правила поведения. Правда, при этом возникает вопрос: если мусульманское право выступает всего лишь элементом религии, то почему оно все же рассматривается в качестве правовой системы?

Естественно, нынешний этап мирового развития в условиях глобализации и резкой интенсификации связей между цивилизациями заставляет по-новому взглянуть на проблему, поставленную в заголовке данного раздела нашего исследования. В частности, практика прямых контактов исламской и европейской культур в результате появления мусульманских меньшинств в Европе и других странах Запада, противостояния отнюдь не во всем совпадающих правовых представлений позволяет увидеть новые грани соотношения права, религии, нравственности и культуры, оценить современный опыт непростого взаимодействия данных феноменов.

Прежде всего, это касается понятия правовой культуры и религиозной правовой системы.

На наш взгляд, правовая культура определяется преимущественно не степенью знания действующего законодательства, а тем местом, которое занимает право в системе социально-нормативного регулирования того или иного общества, в иерархии ценностей и приоритетов, направляющих поведение человека. Именно на этом уровне ключевым становится вопрос о соотношении правовых и неправовых (прежде всего, религиозных и, в широком смысле, нравственных) норм. В этом смысле точнее говорить не о правовой, а о социально-нормативной культуре.

Представляется, что правовые системы различаются как по внутренним, формально-структурным признакам (не случайно одним из важнейших критериев является характер юридических источников и наличие специфических правовых институтов), так и по внешним параметрам – соотношению права с иными социальными регуляторами, его месту в общей системе ценностей и ориентиров, которыми руководствуются люди в своем поведении. Здесь и обнаруживается взаимодействие права с религией и нравственностью. Такая связь в решающей мере предопределяет специфику правосознания или, как говорят компаративисты, «стиля правового мышления». Причем это касается не только профессионального сознания юристов, но и массовых представлений о праве, а значит – о справедливости.

По этому признаку все указанные социально-нормативные культуры в целом делятся на две группы – те, где право является лидирующим и определяющим границы действия других регуляторов, и такие, в которых, наоборот, юридические нормы поставлены в зависимость от иных, высших по отношению к ним, ориентиров.

Очевидно, данный критерий лежит в основе серьезных различий между европейской в широком смысле и исламской культурой. Ведь европейское (и западное в целом) общество характеризуется очевидным превалированием правовых ценностей, которое нередко доводится до своего логического предела в условиях господства принципов секуляризма и светского государства. В результате право оказывается формально полностью отделенным от религии и, в значительной степени, даже от нравственных ценностей. Оно измеряется собственными внутренними параметрами и в своей легитимности не может быть оспорено с позиции не только веры, но и морали.

Во всяком случае, здесь правовые нормы и принципы, получившие официальное признание и закрепление, по большей части теряют силу или подвергаются пересмотру лишь в случае своей юридической некорректности, но никак не по причине их противоречия нравственным или религиозным постулатам. Наоборот, эти требования, отражающие мнение отдельных, пусть и влиятельных, сегментов общества, уступают перед универсальным регулятором, которым является право. Именно оно считается олицетворением справедливости и разделяемых всеми ценностей.

Для того чтобы получить всеобщее признание, религиозные или нравственные ценности обязательно должны облекаться в правовую форму и получить юридическое обоснование, которое, в свою очередь, опирается на чисто правовую аргументацию. В итоге нередки конфликты между правом, с одной стороны, и религией вместе с моралью -с другой. Причем в таком противостоянии верх берет право (показательный пример – юридическое признание однополых браков или правовое допущение резко негативных и даже оскорбительных оценок религиозных воззрений).

В мусульманской среде (собственно в исламских странах или в рамках сообществ мусульман за пределами мусульманского мира) веками существовало и до сих пор сохраняется иное соотношение между правом, религией и нравственностью. Конечно, нельзя утверждать, что право здесь вообще не играет серьезной роли. Но реальностью является тот факт, что оно лимитировано религиозными (а значит – нравственными) мерками, поставлено в зависимость от них.

Характерной в этой связи является исламская концепция суверенитета и природы государства. Традиционная исламская правовая мысль исходит из того, что назначение государства заключается в служении шариату, обеспечении реализации его предписаний. С учетом такого подхода носителем суверенитета рассматривается не только община мусульман, но и сам шариат, который устанавливает рамки государственного нормотворчества. Аналогичным образом современная исламская юриспруденция трактует и права человека. Типичным в этом отношении является ст. 24 Исламской Декларации прав человека 1990 г., согласно которой, как отмечалось ранее, все закрепленные в данном документе права и свободы ограничены нормами шариата[92].

Приведем также пример основного низама (регламента) Саудовской Аравии 1992 г., фактически играющего роль конституции страны. Ст. 26 данного акта предусматривает, что государство защищает права человека в соответствии с исламским шариатом. Более того, согласно ст. 1, истинной конституцией Королевства является Книга Всевышнего Аллаха (т.е. Коран) и Сунна Его Посланника, а в ст. 7 говорится, что государственная власть черпает свои полномочия именно из этих источников, которые стоят над указанным низамом и всеми иными принимаемыми государством актами.

Такое соотношение права и религии позволяет уточнить особенности так называемых религиозных правовых систем. Очевидно, религиозный характер таких систем (например, исламского права) проявляется не только в том, что их основные принципы, институты и нормы, так или иначе, связаны с религиозными постулатами и логично вытекают из них. Не менее важно то, что данные системы в первую очередь ориентированы на общество, где преобладает религиозное сознание, а в иерархии ценностей и правил поведения центральное место отводится религиозным предписаниям и мотивам.

Иными словами, религиозная природа исламского права (как и иных религиозных правовых систем) находит свое выражение как в содержании действующих юридических норм, так и в правосознании. Причем речь идет не только о правовой идеологии – юридических концепциях, понятиях, теориях, – но и о массовой правовой психологии, для которой характерен приоритет религиозных ценностей в сравнении с иными регуляторами индивидуального поведения.

Интересно, что в период становления и на начальных этапах развития практически все основные правовые системы современности опирались на теологические источники. Но в своем нынешнем виде европейское право уже никак напрямую не связано с религией, а исламское право, наоборот, в целом не может рассматриваться вне религиозного сознания и соответствующей ему нравственности. Данная особенность служит подтверждением того факта, что если в Европе в целом достаточно давно произошло отделение религиозного от мирского, то в мусульманском мире до сих пор ислам охватывает, по сути, все стороны жизни общества и мусульман. Здесь и в наши дни религиозное и мирское начала сосуществуют в рамках ислама, выступающего, как говорят мусульманские мыслители, одновременно и религией, и государством. Поэтому даже с учетом заметных различий между этими двумя сторонами жизни мусульманского общества они теснейшим образом взаимодействуют.

В итоге исламское право, будучи в целом юридическим феноменом, испытывает серьезное влияние религии ислама и соответствующих нравственных стандартов. Условно говоря, над исламским правом как правовой системой стоит шариат, который выступает преимущественно в качестве религиозного феномена

Отмеченные особенности дают возможность дать более точную оценку тех проблем, которые сопровождают появление и быстрый рост мусульманских меньшинств на Западе, прежде всего, в Европе, а также представить пути и средства снижения уровня возникающей при этом напряженности.