Хорошо известно, что превращение мусульманских меньшинств, состоящих преимущественно из иммигрантов, в заметный элемент европейского социального, культурного и даже политического пространства повлекло за собой немало проблем и конфликтов. Большинство из них, так или иначе, напрямую связано с различиями культурных традиций, несовпадением образов жизни и менталитетов. Вопрос об интеграции мусульманских меньшинств в европейский социум нередко оказывается в центре политических дебатов, привлекает повышенное внимание европейских законодателей, пронизывает многие решения Европейского суда по правам человека и даже отражается на взаимных контактах европейских и мусульманских стран. Учитывая, что для Европы и Запада в целом все эти противоречия и прямые столкновения получают, прежде всего, правовое измерение, проблема сводится к противостоянию правовых культур, которое порой приобретает характер противоборства цивилизаций. По крайней мере, на уровне острого соперничества представлений о праве и его соотношении с религией и нравственностью.

Важно отметить, что ключевая роль правовых вопросов в указанных конфликтах объясняется не только характером европейского сознания, но и особенностями исламского мировоззрения. Дело в том, что почти все сложности, с которыми сталкиваются мусульманские меньшинства на Западе, относятся к предмету фикха – исламской науки, занимающейся правилами внешнего поведения людей, в том числе и даже преимущественно правовыми.

Именно в рамках фикха в значении всеобъемлющей системы указанных норм сложилось исламское право как юридическое явление[93]. Поэтому практически все конфликты, связанные с мусульманскими меньшинствами на Западе, автоматически превращаются в противостояние принципиально отличающихся друг от друга правовых культур. Одна из них, как уже отмечалось, исходит их абсолютного приоритета юридических критериев, а другая – из верховенства императивных религиозных предписаний.

Характерным примером в этой связи является прямо противоположное восприятие известной фетвы первого после исламской революции лидера Ирана имама Хомейни, вынесенной в начале 1989 г. в отношении писателя Салмана Рушди. Данный документ предусматривает ответственность автора в виде смертной казни за его книгу «Сатанинские стихи», которая с позиций шариата оценивается как отрицание незыблемых исламских постулатов, относящихся к основам веры[94].

Общественность и официальные структуры европейских стран крайне негативно отнеслись к такому решению как к посягательству на свободу слова и выражения мнения, обвинив ислам в стремлении ограничить права человека. А в мусульманском мире и в среде мусульманских меньшинств на Западе преобладает прямо противоположная позиция, которая опирается на два основных аргумента в пользу упомянутой фетвы. Во-первых, исламское правосознание категорически не приемлет оскорбления религиозных чувств и святынь, причем не только мусульман, но и последователей иных мировых богооткровенных религий – иудаизма и христианства. А, во-вторых, (и это главное!) для подавляющего большинства мусульман является императивной предусмотренная шариатом смертная казнь за вероотступничество.

Дело в том, что богохульное по исламским меркам произведение написал не кто-нибудь, а именно мусульманин, который поэтому и обвиняется в отходе от ислама. Следует, правда, уточнить, что, с точки зрения фикха, фетва, в отличие от судебного решения, не является обязательной. Вместе с тем, в случае ее вынесения авторитетным лицом на практике она, чаще всего, воспринимается массовым мусульманским сознанием как приказ, подлежащий исполнению.

Иными словами, установленная шариатом религиозная, по сути, норма воспринимается в качестве абсолютно непререкаемой, не подлежащей пересмотру и стоящей выше любых законодательных предписаний. Кроме того, с этой точки зрения, религиозные чувства, символы и святыни должны находиться под защитой закона. В целом речь идет о связанности прав и свобод человека религиозными рамками[95]. Очевидно, такое понимание принципиально расходится с принятыми в Европе правовыми стандартами, которые, как будет показано, устанавливают исчерпывающий и крайне узкий перечень ограничений свободы выражения мнения по религиозным мотивам. Причем такие пределы определяются юридическими критериями и лишь в редких случаях принимают в расчет чисто религиозные мотивы.

Отмеченное несовпадающее понимание свободы слова подтверждается и другим известным примером – так называемым карикатурным скандалом. Он был вызван публикацией в сентябре 2005 г. одной из датских газет карикатур на Пророка Мухаммада, которые позднее были воспроизведены СМИ некоторых других европейских стран. В ходе разгоревшегося конфликта, который негативно отразился даже на дипломатических отношениях Дании с рядом мусульманских стран, спорящие стороны апеллировали к совершенно разным аргументам. Европейские журналисты и их единомышленники делали акцент на свободе слова и необходимости решительно противостоять религиозному мракобесию. А мусульманские организации и даже государственные институты исламских стран возмущались оскорблением религиозных чувств. Вновь ярко проявилось ключевое расхождение, корни которого уходят в глубокие различия между исламской и европейской правовой культурой, несовпадение ценностных ориентиров.

При этом обратила на себя внимание характерная деталь: на одной из помещенных на страницах печатных изданий карикатур Пророк Мухаммад был изображен в тюрбане в виде бомбы. Тем самым авторы публикаций подчеркивали, что европейцев волнует не только религиозная цензура в мусульманском мире, но, прежде всего, вполне реальная опасность экстремизма и терроризма, которую представляет для Запада ислам.

Это обстоятельство в той или иной степени окрашивает все основные конфликты вокруг мусульманских меньшинств. Достаточно очевидно, что данные противоречия не сводятся только к правовым спорам и не свидетельствуют лишь о культурной или социально-психологической несовместимости. Речь идет о том, что европейское общественное мнение воспринимает ислам как фактор, угрожающий политической стабильности и безопасности континента.

Указанная сторона противоречия достаточно наглядно проявилась в неоднозначной реакции, которую вызвал запрет на строительство новых минаретов, введенный в Швейцарии референдумом в ноябре 2009 г. В обоснование такого шага немало говорилось о необходимости нейтрализовать опасность исламского экстремизма. Иными словами, само распространение ислама в Европе и численный рост мусульманских меньшинств нередко расценивается как экспансия радикализма.

Приведенные примеры позволяют выделить три основные проблемные точки, которые в различном сочетании составляют стержень всех конфликтов, разворачивающихся вокруг ислама и мусульманских меньшинств на Западе. Во-первых, противоречия вызываются различиями в понимании прав и свобод человека, несовпадающими подходами к праву вообще и его соотношению с религиозными и нравственными ориентирами. Во-вторых, европейское мнение беспокоит культурная экспансия ислама, угрожающая духовно-ценностным устоям европейского социума, а также неготовность (или, по крайней мере, не полная готовность) мусульман принять эти ценности и интегрироваться в сложившийся на континенте образ жизни.

Наконец, в-третьих, Европа опасается за свою политическую стабильность и безопасность по мере распространения исламских экстремистских политических идей и движений.