Следует прямо признать, что очень часто в конфликтных ситуациях, связанных с исламом и мусульманскими меньшинствами в Европе, право вступает в конфликт с политической целесообразностью. Этот момент имеет прямое отношение к рассматриваемым в данном исследовании проблемам. Понятно, что вопрос ношения отдельных предметов мусульманской одежды не является чисто правовым. Причины, лежащие в основе указанных выше законодательных ограничений, и последствия, к которым они могут привести, носят преимущественно политический, культурный и социально-психологический характер.

Если говорить коротко, то указанные правовые меры стали реакцией законодателя на ту напряженность, которая сопровождает быстрый рост мусульманских меньшинств в Европе, их слабую интеграцию в местное общество и в целом на столкновение европейского и мусульманского менталитетов, традиций, культур, социально-нормативных ориентаций, а также на угрозу исламского экстремизма. Речь, очевидно, идет о противоречиях, прежде всего, политического и культурно-психологического, а не только юридического свойства. И даже главным образом не правового профиля.

Это же можно сказать о уже наступивших и прогнозируемых последствиях данных правовых мер. Так, анализ действия французского закона 2004 г. подтверждает, что он имел весьма ограниченный положительный эффект. Пожалуй, он лишь обострил противостояние отмеченных жизненных укладов, не привел к повышению уровня общественной безопасности и не положил конец ограничению прав мусульманок и насилию над ними. Главное, такая законодательная мера не способствовала более активному включению мусульман в общественные процессы страны, восприятию ими европейских традиций и правовой культуры.

Допустимо предположить, что принятые в Бельгии и во Франции в 2010 г. законы о запрете ношения в общественных местах полностью скрывающей лицо одежды также не дадут ожидаемого результата. Во всяком случае, в отношении мусульманских меньшинств. Вполне вероятно они могут содействовать еще большей их изоляции, настроить рядовых мусульман негативно по отношению к власти и обществу, а в итоге – дать козыри в руки мусульманских радикалов. Хотелось бы, чтобы этого не произошло. Но как будет в действительности?

Право – не просто самостоятельная высокая ценность, но и средство решения политических и социальных задач, к которым как раз и относятся обсуждаемые проблемы. К тому же чисто правовые меры приводят к определенным политическим и социальным результатам, которые могут в целом оказаться прямо противоположными тому, чего от них ждут.

Складывается впечатление, что исключительно правового решения у рассматриваемой проблемы нет. Конфликты, связанные с мусульманскими меньшинствами в Европе, не могут быть сняты лишь с помощью законодательства. Безусловно, выход из кризисной ситуации должен быть правовым. Но не только правовым. Без учета политических, культурно-нравственных и социально-психологических аспектов указанные конфликты вряд ли удастся преодолеть.

Главное в том, что корректные и даже безупречные в правовом отношении шаги должны сопровождаться другими разнообразными мерами, цель которых – содействовать более органичному включению мусульман в европейский социум, восприятию ими основ культуры страны их пребывания, в том числе приоритетных сторон европейской социально-нормативной традиции. В противном случае можно отстоять свои рубежи на поле права, но понести потери на политическом поприще, и, к тому же, невольно повысить уровень социально-психологической напряженности вместо его снижения.

Наверное, крайне трудно найти решение проблем, вызванных ростом мусульманских меньшинств в Европе, которые бы отвечали в равной степени всем отмеченным критериям – правовым, нравственным, культурным, социально-психологическим, политическим. Вероятно, даже нереально. Но вполне возможно постараться в максимальной степени учесть их, увязать друг с другом и минимизировать потери. Понятно, что европейское сознание будет отдавать приоритет праву, а мусульманское – религии и нравственности. Разумеется, есть пределы сближения позиций сторон, отстаивающих разные ценности, но до этих границ еще достаточно далеко. Возможности если не снять конфликт, то хотя бы сгладить его, не допустить прямого столкновения, направить противостояние в русло поиска взаимоприемлемого выхода на путях компромисса есть.

Только используются они явно недостаточно. Главным образом, потому, что между конфликтующими сторонами нет устойчивого, постоянного и развивающегося диалога. Взамен его происходит обмен упреками, участники которого предпочитают вновь и вновь «озвучивать» собственные позиции, не желая слышать никаких возражений и вникать в контрдоводы. Но для преодоления конфликтной ситуации стороны могут и должны сделать шаги навстречу друг другу. Такое движение предполагает, прежде всего, внимательное отношение к аргументам своих оппонентов и их серьезный анализ, а также использование понятных и убедительных для них обоснований, объясняющих собственный взгляд на проблему. Это относится к обеим сторонам, хотя и не в одинаковой степени.

Наверное, более длинный путь должны пройти мусульмане. Ведь именно они, образно говоря, оказались в новом и чужом для себя доме. Главное в том, что в непростом диалоге и даже споре с Западом мусульмане просто обязаны научиться отстаивать свои интересы и защищать свои права не игрой на эмоциях и чувствах единоверцев на улице, а с использованием правовых аргументов, облекать свои претензии в адекватную юридическую форму. В противном случае они не будут восприниматься не только массовым европейским сознанием, но, главное, теми властными структурами (включая законодательные и судебные), от которых зависит решение той или иной конфликтной проблемы.

Между тем, даже такой авторитетный исламский центр, как Европейский совет фетв и исследований, в своем решении о запрете хиджаба в государственных школах Франции сделал акцент на изложении собственного видения проблемы, не задаваясь вопросом о том, насколько оно убедительно для французских государственных институтов и общественного мнения страны. Он не стал анализировать мотивы принятия соответствующего закона и не попытался опровергнуть их доводами чисто юридического порядка.

Иначе говоря, европейские мусульмане и их лидеры пока плохо готовы к обсуждению спорных проблем в правовом поле. Они не поспевают за динамичным развитием событий, отстают в осмыслении новых реалий своей жизни на Западе и к тому же в полной мере не владеют не только европейской правовой культурой, но и разработками современной исламской правовой мысли, которые остаются уделом мусульманской интеллектуальной элиты. Во всяком случае, многие приоритетные начала исламского права и исламской юриспруденции (например, нацеленность на поиск компромиссов, усредненность, отстаивание интересов с учетом места, времени и обстоятельств) не используются в полной мере для предупреждения конфликтов.

Европейские структуры, в свою очередь, в этих спорах проявляют себя в качестве опытных и даже изощренных юристов, но не всегда как дальновидные политики, искушенные дипломаты и тонкие психологи. Разумеется, бессмысленно оспаривать их право защищать правовые ценности и государственные интересы, заботиться о незыблемости устоев европейской культуры и уклада жизни. Однако такая линия применительно к мусульманским меньшинствам должна включать не только принятие соответствующих законов, но также выработку и реализацию форм и способов их интеграции в европейский социум, культурное пространство, политическую и общественную жизнь. Естественно, при безусловном соблюдении существующих порядков, в том числе и действующего законодательства.

Но в любом случае даже при этих условиях политически целесообразнее не отталкивать мусульман, а влиять на их менталитет и поведение, интегрировать их в европейское пространство или, по крайней мере, нейтрализовать и предупреждать возможные эксцессы и нарушения стабильности.

Чисто правовые вопросы, безусловно, надо решать правовыми способами, а политические – политическими. Однако принять новое законодательство, касающееся мусульманских меньшинств, можно достаточно быстро, а изменение сознания и образа жизни занимает долгие годы. С учетом этого и надо подходить к решению проблем.

Едва ли не первый шаг на этом пути – постараться хоть частично убедить мусульман в корректности этого самого законодательства, разъяснить им, что оно не ущемляет их права как верующих. Для этого простая ссылка на обычные для европейцев правовые аргументы, прежде всего, относящиеся к правам человека, может оказаться недостаточной. Ведь, как уже отмечалось, мусульманская социально-нормативная культура ориентируется на иные приоритеты. Поэтому важно использовать для обоснования своей позиции такие доводы, которые апеллируют к шариатским ценностям, выводам исламской юриспруденции, прежде всего, современной, иными словами -к значимым для исламского менталитета аргументам. От этого не уйти в условиях чрезвычайно быстрого количественного роста мусульманской общины в Европе.

Предлагаемый подход для европейцев быстро становится вопросом не выбора, а объективной необходимости. Ведь еще неизвестно, кто больше заинтересован в интеграции мусульманских меньшинств – европейцы или мусульмане. Во всяком случае, мусульманам, похоже, можно и не спешить: демографические тенденции работают на них. Так что в перспективе рассуждения о мусульманах в Европе как о меньшинстве могут стать неактуальными.

Иными словами, обе стороны конфликта просто обязаны идти навстречу друг другу. И здесь вполне допустим своего рода размен: по одним вопросам большую гибкость целесообразнее проявить европейцам, а по другим – мусульманам. Например, в отношении регулирования ношения хиджаба и никаба Европе стоит избегать тотальных запретов и не распространять их на любые общественные места, проявлять разумную меру там, где нет прямой угрозы советским устоям государства и общественной безопасности. И при этом априорно не исходить из того, что все женщины, которые носят хиджаб (а их во Франции, стати говоря, всего около двух тысяч), делают это по принуждению. Для некоторых из них отказ от такой одежды, действительно, является освобождением, но для большинства – насилием.

А по вопросу свободы выражения мнения, с которой был связан так называемый карикатурный скандал, уже мусульмане обязаны проявить большее понимание и терпимость. Им надо усвоить, что на Западе свобода слова – такое же краеугольное право, как и право на религиозные убеждения в мусульманском обществе. Эта свобода – личное право каждого, которое можно не разделять, но необходимо уважать. Применительно к обсуждаемой проблеме единственное ограничение данной свободы может быть обосновано необходимостью защиты свободы исповедания религии. Ясно, что публикация любых карикатур не посягает на такое право. Наоборот, именно свобода слова позволяет самим мусульманам открыто обсуждать эту ситуацию и публично излагать свою позицию. Кстати, данной возможностью им следует пользоваться значительно более эффективно, чем сейчас.

Важную роль в снижении уровня противостояния могла бы сыграть исламская правовая культура. Отметим два взаимосвязанных аспекта такой роли. Во-первых, мусульманские меньшинства в Европе объективно заинтересованы в решении современным исламским правоведением тех вопросов, с которыми они сталкиваются в новой для них среде. Причем речь идет о взглядах, которые нацелены на преодоление или предупреждение конфликтов и в то же время отвечают критериям шариата. А, во-вторых, для европейских структур в своей полемике с мусульманами для обоснования своей позиции не просто полезно, но и необходимо обращаться к исламским аргументам. По крайней мере, учитывать их и использовать в своих интересах.

Детальный анализ этого вопроса выходит за рамки настоящей публикации. Отметим лишь, что не все в исламе прямо относится к религии. Как уже подчеркивалось, он – одновременно и религия, и государство, и образ жизни, и культура. Включая само исламское право как часть мировой правовой культуры. К нему и следует обращаться в поиске выхода из конфликтных ситуаций, связанных с мусульманскими меньшинствами на Западе.

При этом надо иметь в виду, что современная исламская правовая мысль не стоит на месте. Она активно развивается, в том числе в результате тесных контактов правовых культур, внедрения новых форм отношений в жизнь мусульман под влиянием общемировых процессов, а также в ответ на обстоятельства, с которыми сталкиваются мусульманские меньшинства на Западе. Неслучайно одним из приоритетных направлений современной исламской юриспруденции стал так называемый фикх меньшинств – разработка в рамках шариата правовых проблем мусульман за пределами мусульманского мира[99].

Следует также учитывать, что исламское право в его современном умеренном понимании может быть не только противником и оппонентом универсальных правовых стандартов и принципов (в том числе относительно прав человека), но и их союзником в преодолении архаичных традиций и обычаев (например, так называемого убийства чести или кровной мести). Вопреки распространенному мнению, европейская и исламская правовые культуры не только сталкиваются и соперничают, но и позитивно взаимодействуют, в состоянии дополнять друг с друга[100]. Об этом красноречиво свидетельствует практика правового регулирования институтов исламской экономики (прежде всего, исламских банков и выпуска исламских ценных бумаг) в ряде западных стран.

Возможность сочетания европейских и исламских правовых институтов учитывал и Архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс, когда в начале 2008 г. он высказывался в пользу включения отдельных норм шариата в правовую систему Великобритании. Показательно, что его предложение практически никто, кроме самих мусульман, не поддержал, несмотря на принятый в стране в 1996 г. закон об арбитраже. Между тем, данный акт вполне допускает создание институтов, разрешающих споры в арбитражном порядке при условии соблюдения действующего законодательства (в частности, они не могут рассматривать уголовные дела). Однако британское общественное мнение игнорировало этот факт, как и то, что в стране на основе названного закона уже в течение нескольких лет фактически функционируют шариатские органы правосудия, улаживающие незначительные семейные конфликты и имущественные споры.

Тут проявилось типичное отношение европейского сознания к шариату, которое сводится к его априорному категорическому неприятию в целом. Без разбора того, что в нем, действительно, неприемлемо, а что укладывается в рамки европейских правовых систем. Думается, что такая односторонняя позиция не способствует урегулированию конфликтов с мусульманами правовым путем с минимальными негативными политическими и социальными последствиями.

В противовес данной линии следует всячески развивать сотрудничество с крупнейшими институтами современной исламской правовой мысли, прежде всего, с Европейским центром фетв и исследований. В своих решениях он делает акцент на том, что мусульмане обязаны отстаивать свои права лишь правовыми методами и при сохранении исламской идентичности подчиняться всем требованиям закона в качестве граждан соответствующих европейских государств. На наш взгляд, от позитивного диалога с умеренной исламской правовой мыслью, отстаивающей такие принципы, европейским структурам никак нельзя отказываться.

Разумеется, поле совмещения норм западного права и постулатов шариата небезгранично. Оно заканчиваются там, где начинается область острого противоречия между европейской и исламской правовыми культурами. Еще раз подчеркнем, что, прежде всего, это касается прав и свобод человека. Если для европейского сознания они первичны по отношению к закону, то в исламском понимании любые позитивные юридические нормы связаны не правами человека в современном понимании, а императивными предписаниями шариата, которые определяются религиозными постулатами.

Поэтому нельзя не видеть принципиальную разницу в статусе религии в условиях мусульманского мира и на светском Западе. В большинстве европейских стран любой выход ислама за границы собственно религии воспринимается как посягательство на светские устои государства. В мусульманском же обществе, несмотря на различия между культовыми и мирскими предписаниями шариата и фикха, ислам в целом включен в той или иной степени во все сферы общественной жизни. Здесь нет жесткого деления жизни человека на религиозную и светскую сферы.

Отсюда понятен абсолютно противоположный подход к правовому регулированию свободы выражения мнения по религиозным вопросам. Так, во многих государствах Европы высмеивание религиозных символов и открытая критика постулатов веры не считается оскорблением, влекущим правовую ответственность. А в ряде мусульманских стран это рассматривается как тяжкое преступление. Неслучайно ряд мусульманских государств на различных международных форумах (включая межпарламентскую ассамблею) неоднократно ставил вопрос о разработке международного пакта о запрете оскорбления религиозных святынь и пророков монотеистических религий. Но на Западе такое предложение однозначно рассматривается как посягательство на одно из самых фундаментальных прав – свободу слова и выражения мнения.

Таким образом, можно констатировать, что отношения между европейской и исламской правовыми культурами складываются противоречиво и нередко приобретают характер острого конфликта. Поэтому затронутые в настоящем исследовании проблемы еще долго будут оставаться в повестке дня. Простого и однозначного ответа на вопрос о том, как их разрешить, по-видимому, нет. Вместе с тем, соперничающие стороны имеют реальную возможность снизить уровень противостояния, избежать прямого столкновения и встать на путь предупреждения возможных обострений, связанных с мусульманскими меньшинствами на Западе. Важно, чтобы этот шанс был использован.