Разумеется, отмеченная дихотомия – не более чем обобщение главного в природе конкурирующих между собой исламской и европейской социально-нормативных культур. В действительности такого однозначного и полного размежевания нет. Как в Европе, так и в мусульманском мире соотношение права, религии и культурных традиций зависит от многих факторов, специфики того или иного общества. В частности для региона исламской культуры показательны примеры Египта и Турции, где сходные проблемы решаются по-разному. Оно и понятно, ибо при светском турецком режиме и в условиях закрепления египетской конституцией государственного характера ислама подход к отмеченной проблеме не может быть единым. Но еще важнее то, что ситуация в обеих странах не остается постоянной.
В данном отношении интересен опыт Египта, где споры вокруг никаба ведутся не один год. Еще в 2006 г. администрация Хелуанского университета ввела запрет на ношение никаба. Ситуация достигла своего апогея в октябре 2009 г., когда Мухаммад Сеййид Тантави, ныне покойный шейх крупнейшего в мире исламского учебного и научного комплекса «Аль-Азхар», высказался против ношения такой одежды на его территории. Правда, руководство «Аль-Азхара» решилось распространить указанное ограничение лишь на помещения, где могут присутствовать мужчины. В декабре того же года в университете «Айн аш-Шамс» было принято решение запретить ношение хиджаба во время экзаменационной сессии, причем оно касалось не только студенток, но также преподавательниц и всех сотрудниц вуза. Вскоре сходное правило ввел и Каирский университет.
Отмеченные меры, ограничивающие право на выбор одежды, вызвали недовольство части студенток, которые обратились с жалобой в органы административной юстиции. В начале января 2010 г. административный суд Каира встал на сторону руководства указанных университетов, подтвердив законность запрета на ношение никаба в женских общежитиях и во время экзаменационных сессий. Такое решение обосновывалось главным образом необходимостью установления личности студенток в ходе экзаменов. Однако уже в конце того же месяца Высший административный суд Египта отменил запрет на ношение никаба в вузах страны, расценив его как нарушение конституционных прав и свобод студенток.
В отличие от Египта, в центре споров вокруг исламских традиций в Турции оказались не никабы, а хиджабы. В конфликт, который развивался здесь не менее противоречиво, оказались вовлечены парламент, генеральная прокуратура и Конституционный суд страны.
Еще в 20-х гг. истекшего века после конституционного провозглашения светского характера государства здесь был введен запрет на ношение хиджаба в государственных учреждениях и учебных заведениях. В начале третьего тысячелетия Европейский суд по правам человека неоднократно рассматривал иски турецких граждан с требованием отменить данное ограничение в отношении студенток, но неизменно отказывался признать такую меру нарушением Европейской хартии прав человека и основных свобод.
Правящая в Турции Партия справедливости и развития со времени прихода к власти в 2002 г. не раз ставила вопрос об отмене указанного запрета. В феврале 2008 г. ей удалось добиться одобрения парламентом страны поправок к конституции, которые, по сути, снимали ограничения на ношение хиджаба в вузах. Однако в июне того же года Конституционный суд отменил принятый закон, сославшись на ст. 2 конституции, которая провозглашает Турцию светской республикой, а также на ст. 4, запрещающую внесение поправок в первые три статьи конституции, где говорится о базовых ценностях турецкого общества, в том числе о секуляризме.
Вместе с тем, ношение хиджаба в Турции в целом не запрещено. В этой связи стоит обратить внимание на позицию Генеральной прокуратуры страны, которая в апреле 2010 г. отказалась возбудить дело против супруг премьер-министра и президента, которые носят хиджаб, сославшись на то, что запрет на такую одежду касается государственных учреждений и учебных заведений, но не распространяется на иные общественные места.
Как и в мусульманском мире, отношение к обсуждаемым проблемам в Европе неоднозначно. Приведенный выше опыт Франции и Бельгии не является общепринятым. Различия в подходах к ограничению ношения мусульманской одежды объясняются здесь не только особенностями правовой системы той или иной страны, но, прежде всего, несовпадением культурных традиций и устоявшихся представлений о нравственности. К этому нужно добавить неодинаковое понимание соотношения религии и права и их места в социально-нормативной системе, разную степень включения религиозных норм в общественно-политическую жизнь, нюансы в трактовке светского характера государства и влияния секуляризма на общество. В частности, эти факторы во многом определяют то, что следует считать религиозными символами и как относиться к их публичной демонстрации верующими, а также где проходят границы светского государства и что является их нарушением.
Так, в отдельных странах общественная и политическая жизнь больше ориентирована на религиозные традиции, чем в других. Например, в Великобритании или США в иерархии утвердившихся в общественном сознании ценностей религиозные критерии занимают более прочные позиции, чем, скажем, в большинстве регионов на западе европейского континента. Показательно, что в Великобритании роль Архиепископа Кентерберийского неизмеримо выше статуса любого церковного иерарха во Франции, Бельгии или Голландии. Да и в Германии публичная демонстрация гражданами своей религиозной принадлежности привычнее, нежели в указанных трех странах.
Понятно, что такое деление весьма условно, но, думается, позволяет объяснить определенные различия в позициях по отношению к рассматриваемым проблемам. Вряд ли случайно, что в Великобритании и США, в отличие от Франции, Бельгии и Голландии, ношение мусульманками хиджаба в школах и общественных местах не запрещено, а в Германии ограничение на такую одежду действует только в половине немецких земель.
Важно подчеркнуть, что без учета указанных традиций и сложившихся в общественном мнении представлений нельзя до конца понять мотивы принимаемых правовых решений, о которых уже шла речь. В частности, отнесение хиджаба к религиозным символам, ношение которых в государственной системе школьного образования Франции запрещено, определяется не исключительно правовыми критериями самими по себе, а именно его оценкой французским обществом в качестве признака принадлежности к исламу как к религии. Поэтому сколько бы ни утверждали мусульманские ученые, что хиджаб – не религиозная обязанность и не показатель исповедания определенной веры, восприятие этого предмета одежды во Франции зависит не от их мнения, а от культурных традиций этой страны, где все связанное с исламом рассматривается как атрибут религии.
Иными словами, указанное правовое решение во многом основывается на сложившихся во французском обществе представлениях о религии и соотношении ее с правом. Одновременно на законодательные меры, затрагивающие интересы мусульман в Европе, могут прямо влиять разделяемые социумом критерии нравственности и устоявшиеся традиции. Это, например, можно сказать о бельгийском законе, запрещающем ношение никаба в общественных местах.
Как уже отмечалось, его принятие обосновывалось не светским характером государства, а необходимостью соблюдения принципа равенства и обеспечения общественной безопасности. Одновременно говорилось о традициях, утвердившихся в бельгийском обществе, и разделяемых им представлениях о морали. Кстати, последний аргумент являлся одним из основных при принятии по инициативе французского президента закона о запрете ношения никаба и бурки в публичном пространстве, к которому отнесено большинство общественных мест. Неслучайно при его разработке премьер-министр страны подчеркивал, что полностью закрывающая лицо одежда противоречит принципам свободного и открытого социального взаимодействия.
Вместе с тем следует иметь в виду, что в европейском сознании право в целом не связано моралью, и его приоритет перед всеми иными социальными нормативными регуляторами не ставится под сомнение. Нередко это приводит к принятию решений, которые в правовом отношении абсолютно корректны, но могут негативно оцениваться с позиций морали. Например, главный редактор датской газеты, которая в 2005 г. поместила на своих страницах карикатуры на Пророка Мухаммада, фактически признал это безнравственным. Более того, по его словам, если бы он знал, что данная публикация поставит под угрозу жизнь датских солдат и простых граждан, то не решился на такой шаг[98].