Можно ли достичь познания? Может ли человек обрести субстанцию познания? Садра не только считал возможным обретение познания, но и считал, что это уже осуществилось. Ибо – как мы покажем при рассмотрении различных видов познания – знание он подразделял на две категории – «дискурсивное» (хусули) и интуитивно воспринятое (хузури). Как известно, во втором виде знания – хузури – нет посредника между познающим и познаваемым. А потому такое знание лишено всякой вероятной ошибки и является частью истинного познания. Как мы уже сказали, дискурсивное знание Садра делил на две части – очевидное (аксиоматическое) и теоретическое. Очевидность аксиом он считал равнозначной их истинности. Иными словами, философ полагал, что разум уже в силу подтверждения им связи между субъектом и предикатом признает их истинность⁵.

Таким образом, аксиомы также представляют собой истинное познание, ставшее доступным человеку. Хотя вопрос о возможности познания не рассматривается Муллой Садрой отдельно, но в силу того, что Садра не сомневается в самом акте познания, он верит и в его возможность. Как мы уже видели, в понятии истинного познания он предусмотрел сопоставление с действительностью. Но ведь не так легко отделить истинное познание от мнений и предположений. Одной из основных трудностей гносеологии является такой вопрос: соответствует ли человеческое познание действительности? Является ли внешний мир таким же, как мы его понимаем и воспринимаем, или же между внешним миром и нашим его восприятием имеется разница? Иными словами, является ли истинным познанием то, что мы таковым считаем, либо оно только внешне имеет вид познания?

Прежде чем говорить о сопоставлении, необходимо доказать наличие внешнего мира, после чего уже настанет черед обсуждения вопроса о соответствии или несоответствии наших преставлений этому миру.

Иногда Садра полагает, что существование внешнего мира – это необходимое явление, которое не вызывает разногласий среди мыслителей⁶. В то же время он считает, что недостаточно человеческих органов чувств для доказательства существования внешнего мира, а потому нужно прибегнуть и к разуму. Поясняя свое утверждение, философ приводит в пример умалишенного или спящего человека: эти люди посредством силы своих чувств видят образы, которые не имеют места во внешнем мире. Если бы они в то же время обладали силой разума, то смогли бы понять, имеются ли и во внешнем мире те образы, которые существуют в их сознании⁷.

Хотя, по мнению Садры, существование внешнего мира очевидно и не нуждается в доказательствах, он все же аргументирует этот момент. По словам философа, с одной стороны, существование материального мира не является невозможным, а, наоборот, относится к тому, что может иметь место. С другой стороны, материальное тело (джисм) – последняя из стадий бытия, а ее отсутствие есть зло. Ведь злом является небытие того, что может существовать. Отказ от создания того, что может быть создано, – проявление скаредности, что невозможно вменить Абсолютно Щедрому⁸.

Доказав наличие внешнего мира, можно приступать к сопоставлению человеческого знания и понимания с этим внешним миром. Как мы уже отмечали выше, этот вопрос возникает относительно дискурсивного, а не интуитивного знания, так как в первом случае наличие посредника между внешним миром и дискурсивным знанием в виде образов в сознании порождает сомнение в том, насколько точно эти образы передают внешнее познаваемое явление.

Необходимо напомнить, что во времена Муллы Садра познание рассматривалось с онтологической точки зрения, а вопрос оценки познания и соответствия образов, присутствующих в сознании, с внешним миром отдельно не рассматривался, так как наличие такого соответствия считалось очевидным фактом.

Именно поэтому Садра преимущественно пытался доказать «умственное (или ментальное) бытие» (вуджуд зихни), полагая, что внешние предметы имеют не только внешнее, но и внутреннее бытие, бытие в сознании⁹. Из утверждения, что внешние предметы неким образом существуют и в сознании, можно сделать вывод, что Садра полагал, что сознание соответствует внешнему миру.