Где, собственно, торчит мистер Стил? спрашивает Джордж Винтер.

Ева и Томми не знают. Роуз Кенсингтон догадывается, но весьма смутно. Больше знает только Джек Уайлдер, но он хранит молчание.

– Некоторое время назад он говорил о том, что хочет в скором времени отправиться в Танжер. Возможно, теперь он осуществил это намерение. Было бы понятно, если бы он сделал это, чтобы набраться других впечатлений, а также прояснить ситуацию с самим собой и немного прийти в себя. – Роуз наконец высказывает свое подозрение.

– Мистер Стил не в Танжере, – поправляет Джек Уайлдер.

– Я знаю от американского посольства, куда он первоначально хотел поехать. Но я ни за что на свете не смог бы сказать, где он сейчас, даже если бы захотел, – загадочно отвечает Джек. – Он не мог знать, когда уезжал, что у вас вдруг оказалась совершенно иная точка зрения на вопрос о поставках оружия, чем он предполагал, что вы на самом деле на его стороне. Тогда, возможно, его путешествие было бы лишним. С другой стороны…

– Что, с другой стороны? – спрашивает Винтер.

Джек на мгновение задумывается и качает головой:

– С другой стороны, я не верю, что ваши исследования и предыдущие меры могли предотвратить поставки оружия, поскольку мы по чистой случайности от пьяного гостя получили информацию, которой вы не располагали, Поэтому мы сочли необходимым привлечь наши правительства. Было бы интересно узнать, что вы намерены делать теперь, мистер Винтер.

Джордж Винтер серьезно смотрит перед собой и говорит, как бы разговаривая сам с собой:

– Я уже не могу остановить «Альбатрос». Он уже в международных водах. Это было бы не в моих силах, даже если бы он все еще находился в гавани. Сделка, на которой основан этот транспорт, завершена. Лучшее, что я могу сделать… нет, это тоже бесполезно. Судоходные документы уже давно находятся в руках месье Куртье. Значит, оплата уже произведена подставными лицами получателей оружия. Больше я ничего не могу сделать, тем более, что Куртье, как экспедитор, является агентом своего, то есть французского, правительства. Я также не вижу никакой возможности помешать оружию добраться до места назначения, тем более что невозможно понять, произойдет ли это против воли французского правительства или с его тайного согласия. Мы подозреваем, что в конечном итоге оружие может быть предназначено для правительства талибов, но в настоящее время нет никаких доказательств этого. Оружие также может предназначаться палестинцам, израильтянам, французским наемникам, другим государствам или организациям. Подобные вещи всегда запутанны, и лишь очень немногие инсайдеры[4] знают, что именно происходит, особенно если речь идет о коррупции в сочетании с поддержкой со стороны подкупленных правительственных чиновников или секретных служб.

– Я нахожу такое двуличие отвратительным! – говорит Ева, качая головой. – Неужели весь мир теперь состоит из коррупции, обмана, лжи и интриг?

– И да, и нет, Ева! Не думаю, что раньше было по другому, – с улыбкой отвечает Винтер. – Между прочим, это довольно расплывчатые понятия, Ева. Вы можете лучше служить правде ложью, чем преждевременной откровенностью. Мы все лжем, и делаем это каждый день. Мы даже вынуждены лгать, потому что иначе в нашем мире царило бы столпотворение. Только представьте, если бы все говорили друг другу чистую правду.

Он делает небольшую паузу, отпивает глоток виски и продолжает: – А правда! Что такое правда, особенно в нашем случае? Никто толком не знает. Почти всем в мире манипулируют и будут манипулировать. Это единственная правда, которую я знаю. Людям нравится манипулировать, когда у них есть возможность это делать, а на другой стороне достаточно много людей, которыми можно манипулировать. Например, они манипулируют фондовым рынком, ценами, вкусом, всем, что только можно придумать. Есть также серьезные голоса, которые утверждают, что Джон Ф. Кеннеди был убит ЦРУ. Аналогично, взрывы бомб во Всемирном торговом центре якобы даже были осуществлены ЦРУ, чтобы предотвратить сокращение оборонного бюджета США. Есть подозрение, что бен Ладен устроил теракты только потому, что ранее сделал ставку на падение цен акции на бирже, то есть, «пошел на шортинг». Так называется действие на бирже, при котором цель состоит в том, чтобы заработать еще больше миллиардов, чем у «игрока» уже было, и за счет собранной прибыли финансировать свою священную войну. В конце концов, речь идет об американском господстве на Ближнем Востоке. У них огромные нефтяные интересы! В жизни все очень сложно, особенно в политике. Вы будете тщетно искать этику. Где бы ни были люди, скажу я вам, именно они являются «бездной», от которой кружится голова, как говорит Георг Бюхнер в «Войцеке», «когда смотришь вниз». А кто знает истинные мотивы человеческого поведения? Мы смотрим людям только в лицо, но не внутрь головы! А что касается коррупции, то она существовала всегда, особенно на Востоке. Вспомните Иран, мулл и миллионы. Там, где деньги, кровь не течет! Например, благодаря тому, что последователи шаха из старой Персии подкупили исламских революционеров, им удалось бежать, спасая себе жизнь. За свою свободу они заплатили миллионы американских долларов. Большинство этих кровавых сделок заключалось в Швейцарии. Я сам знал одного приговоренного к смерти, который всего несколько дней назад находился в тегеранской тюрьме Каср и купил чистый персидский паспорт за десять миллионов швейцарских франков, за чистый персидский паспорт с фотографией и печатью и таким образом купил себе свободу.

Джордж сделал глоток воды и продолжает: – Два его самых влиятельных друга времен до революции – личный врач шаха по имени Алам, а также Насири, начальник разведки, – были расстреляны. Упомянутый мною ранее иранец купил свою свободу тем же способом, который сделал его богатым при шахском режиме, а именно подкупом. Революционная милиция освободила его из тегеранской тюрьмы за сумму, эквивалентную пятнадцати миллионам швейцарских франков. Оттуда он отправился в Цюрих. Сегодня этот человек живет как владелец ранчо в Соединенных Штатах. Как и он, почти две тысячи иранцев выкупили побег из своей страны с момента падения шаха в январе 1979 года. По оценкам иранцев в изгнании, около двухсот миллионов швейцарских франков таким образом перетекли в карманы революционных мулл из окружения аятоллы Хомейни. Последний шах, премьер-министр доктор Шапур Бахтияр, который также тайно бежал из страны, однажды заявил прессе, что коррупция сейчас хуже, чем когда-либо прежде. Кстати, большинство из тех, кто смог бежать, сейчас живут в Америке, Франции и Великобритании и скрываются, опасаясь покушений.

– Откуда вы все это так хорошо знаете? – перебивает его Ева.

– Помощь таким людям была и остается частью моей работы в качестве юриста и управляющего директора различных организаций, – отрывисто отвечает Винтер.

Он делает еще один глоток, а затем продолжает свою первоначальную речь:

– Каждая организация ведет свою собственную игру за власть и влияние. Однако это редко касается интересов людей в целом, но в основном – интересов отдельных личностей, особенно тех, кто имеет и хочет сохранить власть. А что касается слухов, то так было всегда: Где дым, там и огонь. Наконец, вернемся к правде. Правда – это, как правило, очень горькое лекарство, дозировка и выбор времени приема которого – большое искусство. Как говорил мудрый Конфуций: «Истинные слова не красивы, а красивые слова не истинны». Именно поэтому, как уже говорилось, нам приходится время от времени лгать. И здесь все зависит от правильной дозировки и мотивов. Очень немногие способны переварить правду, не впадая в отчаяние.

– В каком контексте вы это имеете в виду? – спрашивает Роуз, совершенно удивленная новым Джорджем Винтером.

Немного подумав, он отвечает, пытаясь подобрать нужные слова:

– Вся история человечества характеризуется насилием и завоеваниями. Настоящими мотивами всегда были исключительно распространение власти и увеличение богатства немногих, кто эту власть осуществляет. Другие мотивы всегда были притворством. Кстати, это не изменилось и по сей день. Мы, англичане, притворялись, что хотим распространить цивилизацию, и поэтому порабощали народы, которые не хотели быть цивилизованными, чтобы использовать их богатства. Вы, американцы, хотите сделать мир Fit for democracy, подходящим или созревшим для демократии, верите в свою миссию так же, как и мы, англичане, и все же то, что вы на самом деле имеете в виду, – это мировая торговля и обеспечение сырьем любого рода – но прежде всего нефтью. Даже в конфликте с Саддамом Хусейном президент Буш не заинтересован в умиротворении Ближнего Востока или превентивном предотвращении второй войны в Персидском заливе; на мой взгляд, он заинтересован лишь в смене власти, чтобы обеспечить себе долгосрочный доступ к нефти. – грустно добавляет он и, немного подумав, продолжает:

– Однако никто здесь всерьез не задается вопросом, какую опасность это представляет для иракского народа, который больше не имеет идеологической сплоченности, а борется только за свое выживание. Я опасаюсь, что возможный вакуум власти может привести к гражданской войне. Но вернемся к теме: какими бы ни были мотивы, в действительности речь всегда идет только о реализации материальных интересов. До сих пор русские маскировали свои планы мирового господства наглыми заявлениями о том, что они хотят избавить трудящихся всего мира от проклятого капитализма, а после распада советской империи они вдруг стали придерживаться демократических взглядов, потому что это отвечает интересам процветания правящего меньшинства с определенными мафиозными структурами. Вывод – с самого начала вся история человечества характеризовалась сомнительными мотивами в политике агрессии. Каждый хотел и хочет спасти всех от чего-то, от чего другие не хотели или не хотят быть спасенными.

– А свобода, сэр? Свобода? – с усмешкой спрашивает Джек, которому все больше нравится Джордж Винтер и который думает о своей любимой Ирландии.

– Да, что вы, мистер Уайлдер, – улыбается Винтер и заключает: – Подавляющее большинство людей не знает, что такое свобода, они просто хотят жить как можно комфортнее и, в соответствии с руссоистской концепцией свободы, просто не хотят, чтобы их заставляли делать то, что они не хотят делать!

Клэр Томсон молча слушала. Она до сих пор не могла поверить, насколько все изменилось в отношениях с Винтером и между ним и ею с тех пор, как случайно раздался выстрел и, к сожалению, попал в него, а она в отчаянии бросилась бежать, решив, что убила его. Она уже хотела сдаться полиции, когда раздался своевременный звонок Роуз Кенсингтон. Она тоже внезапно изменилась и почувствовала странное освобождение.

– Я узнала, что такое свобода, Джордж, за последние ужасные часы, пока я переживала настоящий ад. Нет свободы без сострадания, понимания и любви!

Винтер хочет встать, потому что зазвонил телефон. Но Томми велит ему оставаться на месте, берет трубку и отвечает на звонок:

– У Винтера. Из Парижа?

– Иду, – говорит Винтер и встает, с сердечной поддержкой Клэр Томсон.

Затем он берет трубку:

– Господин Куртье? Да, я вас прекрасно слышу. В чем дело? Это меня уже не касается, мистер Куртье. Вы сами сказали, что оплата произведена и что Альбатрос уже на море. Сделка заключена. Мне жаль, что я больше ничего не могу сделать для вас. Все остальное теперь зависит от вас. Нет. Повторяю: я ничего не могу сделать в этом вопросе и ничего не могу сделать для вас. Что ж, вы не новичок и найдете выход. Всего доброго, господин Куртье.

– Чего же он хотел? – с интересом спрашивает Джек Уайлдер.

– Его правительство предупредило его, чтобы он взял на себя груз «Альбатроса».

– Как они об этом узнали?

Винтер многозначительно улыбается:

– Если это дело рук Нормана Стила, то он одержал в моем лице победу над человеком, которого не нужно было побеждать, или, иными словами, которого победила только женщина, да еще и с оружием в руках. Тем не менее мне почти любопытно посмотреть, как мистер Куртье намерен выпутаться из этой истории. Кстати, помочь ему в этом я просто не могу. Но он сам знает, как помочь себе. Такие люди всегда это знают. В конце концов, у него на кону несколько миллионов долларов и определенные деловые отношения.