Его поездка к Роуз Кенсингтон отнюдь не принесла Норману той ясности, которую он искал. Напротив, у него возникло ощущение, что теперь все стало еще более запутанным, чем раньше. Когда он спрашивал себя, любит ли он Роуз, ответ был однозначным – нет. Тем не менее что-то связывало его с ней, причем не чисто сексуальное. В то же время он чувствовал, что этот мост между двумя душами – не более чем мост. Они оба могли пересечь его в любой момент – или нет. Но не было никакого вынуждения, ничего, что могло бы создать неразрывную связь между ними, только ужасная, усугубляющая тоску усталость, от которой Роуз и болела. Он чувствует, что большая любовь Роуз все еще где-то скрывается. Хотя он понимает ее желание любви и защищенности – он ощущает то же самое, но ни у кого из них сейчас нет необходимой внутренней свободы для более глубокой связи.

А Ева? Он тоже тосковал по ней, и она казалась ему очень здоровой и сильной, как молодое деревце, которое хочет расти и расправлять свои ветви и листья свету навстречу. Но света не было. А еще над ним висела тень. Чья?

В нем больше не было недоверия. С этим было покончено. С актом любви и слиянием с Роуз оно было окончательно изжито и больше не имело над ним никакой власти.

Он всегда себе внушал, что двух женщин одновременно любить нельзя, теперь он удивляется своим размышлениям о себе и о реальности мира больше, чем признавался себе, что это как-то возможно. Значит, тогда ты любишь не одну женщину в особенности, а женщин в целом. То есть не только в частности, но и в целом, неужели женщина, которая является воплощением всех женщин, любит мужчину больше всех?

Норман хватается за голову. К черту! Что за чушь все это! Он на пути последовать примеру своего спокойного и уравновешенного друга Томми и до того сильно разбираться в своих чувствах, что они наконец потеряют свою силу!

Он берет себя в руки, дает себе толчок и стирает все это как досадную помеху своему беспокойному и разделенному внутреннему «я». Честность перед самим собой – это мудро, но она не должна перерасти в задумчивую враждебность к жизни. Для этого он был слишком здоров. С одной стороны, он глубоко презирал людей с душевной слоновьей кожей, но с другой – считал, что слишком много «души» – это роскошь для тех, кому больше нечем заняться.

Итак, вернемся к Еве. Если бы он хотел узнать, как она, проще всего было бы пойти к ней в гостиницу и спросить ее.

Однако ее нет у себя. Норман едет в офис, где надеется ее найти. Но она только что покинула свое рабочее место, хотя Томми еще на месте.

– Посмотри на эту записку, Томми! Что ты об этом думаешь? – говорит Норман, протягивая другу листок бумаги.

Томас Шелтер смотрит на записку, которую Норман нашел в доме леди Роуз на лестнице в кухню, и поначалу ничего не говорит. Он сразу же понимает, что бумагу потерял не кто иной, как Джессика. Ведь вчера вечером, вернувшись домой, она сказала, что забыла свои записи у леди Роуз, но смогла восстановить их примерно по памяти. Он не может сказать Норману, что знает обо всем этом, и тем более, что он вообще в этом замешан.

Поэтому, стараясь хоть как-то разрулить ситуацию, он отвечает:

– Странно. Но я не думаю, что это важно.

– Прошу прощения! – говорит Норман, возмущенно глядя на своего друга: – Ты считаешь, что для Евы это пустяк – шпионить за мной?

Томми невозмутимо скрещивает ноги:

– Да что ты хочешь? Недавно ты упрекнул ее в том, что она не рассказала тебе, как проводит свободное время, и намекнул, что она встречается с кем-то другим. Я считаю, что это не так, и теперь она хочет доказать тебе, что ты не святой, и я думаю, что она права.

– Все равно есть различия! – возмущается Норман.

– В каком смысле, если могу спросить? Мы живем в век равенства, – улыбается его друг, с нетерпением ожидая ответа.

– Что не отменяет, скажем так, анатомических различий и выводов, которые можно из них сделать, Томми! Не помню, кто это был, но какой-то важный и умный человек однажды сказал, что честь у мужчины лежит выше пояса, а у женщины – ниже. В этом есть доля правды!

– Ну, да. – Томми улыбается. – значит, ты утверждаешь право мужчины на неверность и требуешь верности от женщины.

Норман не может удержаться от ухмылки и бросает на друга примирительный взгляд:

– Давай прекратим эти бессмысленные споры, Томми! Возможно, ты даже прав. Я сейчас сам немного растерялся в собственных чувствах. Лучше скажи, как бы ты поступил сейчас на моем месте.

– Что касается записки? Ничего. Просто ничего! Я бы даже не стал упоминать об этой истории Еве. Почему бы тебе не подождать и посмотреть? Может быть, за этим стоит очень хороший замысел?

Норман презрительно смеется.

– Это, наверное, шутка? – А затем снова становится серьезным: – Но, возможно, твой совет хорош. Подожду и посмотрю, что будет дальше. Ева только что вошла? Я слышал, как открывалась дверь в ее кабинет. Почему бы тебе не спросить у нее? Кстати, что думаешь о совместном обеде, мы втроем?

– Но сначала я хотел бы узнать кое-что от тебя. Ты сегодня так поздно пришел в офис. Ты что, вчера бездельничал и слишком долго спал? – с любопытством спрашивает Томми.

– Бездельничать, я? Нет, Томми, что угодно, только не это! Но только я поздно лег и долго не мог заснуть, что со мной часто случается в последнее время. Я принял снотворное, чтобы наконец хорошо выспаться. И сегодня на повестке дня не было ничего особенного.

Но Томми не унимается и продолжает: – Она не хотела отпускать тебя прошлой ночью?

– Кто? Кого ты имеешь в виду, – спрашивает Норман с самым невинным на свете выражением лица, как будто он не понимает, о чем говорит его друг: – Кто бы меня удержал?

– Не притворяйся, что не знаешь, кто меня интересует! Я имею в виду леди Роуз Кенсингтон! – ухмыляется Томми.

– Спрячь свою позорную ухмылку! – отвечает Норман, – Это не твое дело! Почему ты вообще хочешь это знать?

– Я ничего не знаю, я просто догадываюсь, и, очевидно, правильно…

– А, что, если так?

Томми Шелтер пожимает плечами:

– Твое дело, Норман. Я сейчас сообщу Еве, и, если ты не против, сразу пойдем обедать. Это хорошая идея.

– Нет, не беспокойся, лучше я сам ей скажу. А то потом она может подумать, что я трус и просто спрятался за твою спину – Он поворачивается к двери и заходит в кабинет Евы.

Ева уже пролистала всю почту Нормана и просмотрела утренние газеты. Если Норман ожидал, что Еву будет мучить совесть или еще что-то подобное, то вскоре понял, что ошибался. Она совершенно спокойна, даже дружелюбна и весела. Она встречает его так, словно между ними никогда не было ссоры. Тем более он чувствовал необходимость ответить на эту очевидную уступку и сказать что-нибудь, чтобы извиниться за свое, возможно, слишком резкое поведение, не потеряв при этом лица.

Но она избегает его. Она даже не переходит к обсуждению личных вопросов. Она невозмутимо и спокойно протягивает ему газеты, самые важные новости и статьи из которых она пометила цветным карандашом.

Она всего лишь приятная, хотя и далекая коллега и сослуживец, даже не друг и не товарищ.

Это расстраивает Нормана. Ему кажется, что между ними внезапно возникла стена, через которую он не может пробиться. Он не понимает, что ее равнодушие – всего лишь притворство, и считает ее пренебрежительной и бессердечной.

Наконец она вручает ему письмо, как будто не заботясь о нем, и говорит:

– Я не открывала его, потому что на адресе написано, что оно лично тебе.

– Спасибо! – говорит он, невольно грубовато.

Он берет письмо, открывает его и читает. Увидев фирменный бланк, он невольно замирает. Отправителем была компания «Ньютон Инкорпорейтед». Содержание письма было понятно: они признали добрые намерения его доклада и объяснили ему, что он ошибся и почему. Однако аргументация была неубедительной. В конце он распознал опасную точку. Его внимание привлек тот факт, что американская оружейная промышленность была заинтересована в том, чтобы работать, производить и укреплять американскую обороноспособность в соответствии с пожеланиями правительства, особенно с учетом недавних террористических атак и последствий, которые могли бы привести к военному конфликту с Афганистаном. Невозможно было представить, чтобы он, как лояльный американец, действовал против интересов американской промышленности и ставил под угрозу свою репутацию. Руководство готово предоставить ему любые материалы, чтобы он осознал необходимость изменить свою позицию.

В таком случае они даже хотели бы поручить ему заботу об их интересах в Лондоне наряду с мистером Винтером, если бы его нынешняя деятельность позволяла ему уделять этому время. Естественно, этого нельзя будет требовать без соответствующей компенсации, размер которой он должен им предложить.

Это была не более и не менее чем откровенная попытка подкупа, пусть и в замаскированной форме.

Норман засмеялся. Он знает эти обычаи. До сих пор он умело, но твердо отклонял все подобные попытки. И на этот раз у него не было никаких сомнений в том, как следует себя вести.

Среди коллег по профессии он имел репутацию непоколебимого поборника журналистской чистоты, и многие из них завидовали его умению придерживаться этой позиции в жизни. Но Норман понимал, что в письме из Newton Incorporated содержится и скрытая угроза, которая, конечно же, не будет распознана, если в ней не скрывалось ничего лишнего. Очевидно, ему бросили вызов.

Его взгляд искал глаза Евы. Но, судя по всему, ей было все равно, кто ему написал и что содержало письмо. До сих пор он всегда обсуждал с ней подобные вещи, и иногда она давала ему дельные советы, руководствуясь своим женским чутьем. Но теперь ему кажется, что он не сможет ожидать отклика от нее.

Тем не менее, он дает ей письмо почитать. Она спокойно читает его и Норман спрашивает:

– Что бы ты сделала на моем месте?

– Во-первых, я не делала бы такое озабоченное лицо. – прочитав письмо, она сдержанно улыбается. Но затем снова становится серьезной, размышляя о своей роли:

– Я не могу позволить себе выносить суждения по этому поводу. Вряд ли я могу дать тебе совет.

Он чувствует, как в нем снова поднимается негодование, и провокационно спрашивает:

– А что бы ты сказала, если бы я согласился?

Она отвечает спокойно и сдержанно, как будто ничего не замечает:

– Совсем ничего. Я просто буду думать по-своему.

– Я, конечно, откажусь, – угрюмо говорит он.

– Я в этом и не сомневалась, Норман, – раздается дружелюбный, но сдержанный ответ.

Неужели ничто не может вывести ее из состояния ледяной замкнутости? Он пытается бросить ей новый вызов:

– Но, быть может, я еще поразмыслю об этом. В конце концов, мне надо подумать и о себе.

Без волнения следует ее комментарий:

– Как скажешь.

Так что и эта попытка оказалась неэффективной.

– Могу ли я тогда продолжить свою работу? У меня еще много дел. Или я тебе еще нужна? – спрашивает она совершенно серьезно.

От спокойного тона Евы у Нормана кружится голова, он хочет начать спор, но решает, что лучше не надо:

– Пожалуй, да… – Больше он не говорит.

Это что, думает он, скрытое выдворение? Он смотрит ей прямо глаза, которые открыто и ясно смотрят на него, и не может понять ее.

Теперь он совершенно уверен, что он стал Еве действительно безразличен, иначе она не стала бы так вести себя в ответ на его провокацию. Очень хорошо! Если не хочет она, то и он не хочет! Не стоит бегать за ней и просить прощения!

– Надеюсь, ты знаешь, что я не всерьез имел в виду менять свою позицию, – сухо говорит он, завершая разговор.

Она никак не реагирует.

– Ты что ли сомневаешься в моих словах? – спрашивает он с несколько угрожающей ноткой в голосе.

– А как я могла бы? Есть ли у тебя еще дело для меня? – спрашивает она в ответ.

– Да, прошу тебя, напиши мне ответ на такое щедрое предложение!

Он диктует Еве ответ, чтобы она отправила его по факсу в «Ньютон Инкорпорейтед». В этом письме он сообщает свои сожаления о том, что вынужден отказаться от их несомненно благородного предложения из-за нехватки времени и опасений профессионального конфликта интересов, а также вставляет обычные фразы, которые он излагает на бумаге в таких случаях.

Затем он покидает ее кабинет, ни словом не обмолвившись о запланированном совместном обеде и идет к Томми, где он возмущенно заявляет:

– Не думаю, что обед состоится. Ева как-то пренебрежительно отмахнулась от моего предложения. Она явно не в лучшем настроении и дала понять, что у нее нет времени и что ей надо еще работать. Аппетит у меня на сегодня пропал. Иди и поешь сам. Я собираюсь еще кое-что сделать.

Томми выпрямляется на стуле и отвечает:

– Вы сами виноваты, вы двое. Но я не позволю вам испортить мне аппетит. – Он поворачивается к двери и исчезает.

На работе даже во второй половине дня Ева ведет себя доброжелательно, но при этом сохраняет холодность. Когда она ходит, ее походка грациозна и легка, как будто она при ходьбе пританцовывает. При каждом шаге она вызывающе покачивает бедрами. Он видит, что ее платье плотно облегает грудь и выгодно демонстрирует ее красивые, полные формы. Она надевает это платье уже не в первый раз. Поэтому ему кажется, что раньше он не замечал ее обаяния в таком виде. Что, черт возьми, происходит? Она такая же Ева, какой была всегда. Она всегда была привлекательной, но не настолько, как сейчас. «Что со мной не так?» Он не может понять ни ее, ни себя.

К концу совместной работы, она спрашивает его, нужна ли она ему еще.

– Нет. А что? – спрашивает он, надеясь, что она наконец-то ищет диалога.

– Тогда я хочу уйти. У меня еще одна встреча в городе.

Ну вот, опять! Свидание – с кем? Но он ничего не говорит, серьезно смотрит на нее и только кивает в знак согласия. Когда она ушла, он тоже собирается покинуть офис.

– Я еще раз приду, – уходя говорит он в сторону Томми, который все еще сидит за компьютером, – Я просто хочу кое-что сделать. Дождись меня, пожалуйста.

Он спешит к лифту и как раз вовремя замечает, как Ева спускается в подземный паркинг. Он незаметно проходит в следующий лифт. Она садится в свою машину и выезжает с подземной парковки. Норман спешит к своей машине, и выезжает вслед за ней, на некотором расстоянии. У нее красный кабриолет. К счастью, Ева ведет легко узнаваемую машину, иначе он быстро потерял бы ее из виду в плотном потоке машин. Он видит, как она останавливается на Бонд-стрит. Помедлив, он тоже притормаживает и спокойно ищет место для парковки. Когда Ева исчезает в дверном проеме, он выходит из машины. Он медленно идет мимо дома по другой стороне улицы и пытается прочитать имена на вывесках компаний в подъезде. С такого расстояния это нелегко. Только после того, как он сворачивает за угол и снова проходит мимо, ему удается расшифровать «Джордж Винтер – агентство» на одной из вывесок. Завеса спадает с его глаз. Так это и есть те самые частые свидания Евы, о которых она никогда не хотела говорить! Вот предательница…