Пленников вытолкали из кузова грузовика и заставили встать в строй с другими, прибывшими на поезде. Охранники погнали их вперед, как скот на бойню. Наоми была напугана и сбита с толку. «Где я? Что это за место? – думала она. – То самое, куда направлялся поезд? Хершель тоже здесь? Вдруг он жив?» Охранник толкнул ее, и она оказалась в начале строя, где увидела улыбающегося мужчину с темными прямыми волосами и щелью между зубами. Несмотря на улыбку, он выглядел зловеще. Наоми поежилась. Мужчина представился всему строю:

– Я доктор Менгеле, но вы можете звать меня дядя Менгеле.

Наоми не могла поверить тому, что только что услышала; она едва подавила вскрик. Этот человек, этот доктор, этот «дядя» Менгеле был у Перл во сне. Он стоял прямо перед Наоми и был в точности такой, как описывала Перл. «Где я? Где же я?» Ей хотелось закричать во все горло: «Пожалуйста, помогите! Объясните мне, что тут происходит!» Но она прикусила язык и заставила себя хранить молчание.

– Направо. Налево. Направо. Налево. – Менгеле пальцем показывал заключенным, куда идти.

– Твое лицо кажется мне знакомым, – сказал он, увидев Наоми. – Удивительно знакомым.

– Я молода, и у меня полно сил. Я могу много работать, – сказала Наоми.

– Да? – удивился он. – А что ты умеешь делать?

– Могу готовить. Ухаживать за огородом. Убирать. И я очень, очень хорошая портниха.

– Правда?

– О да! Я всем шила свадебные платья. Вышивала вручную, расшивала бисером. Я могу сшить такой роскошный наряд, что любая девушка будет счастлива его надеть. – Наоми говорила очень быстро. Ее нервы были на пределе. Похоже, этот человек решал, здорова ли она достаточно, чтобы принести пользу, или ее следует сегодня же казнить.

Дядя Менгеле рассмеялся.

– Ну ладно. Ты весьма убедительна, еврейка. Почему бы нет. – Он пожал плечами. – Пока что еще поживешь. Может, наши офицеры станут посылать к тебе своих невест, чтобы пошить свадебное платье. Но… лучше, чтобы твои слова оказались правдой.

– Спасибо. Спасибо вам, – сказала она. – Клянусь, я вас не разочарую.

– Иди! Вон туда, в строй. Пока я не передумал, – рявкнул Менгеле.

Наоми встала в строй женщин. Ей наголо обрили голову. Потом она побывала в душевой и на обработке от вшей. После этого ей выдали тюремную робу и пару деревянных сабо. Отстояв в очереди, она оказалась перед татуировщиком, который выбил ей на запястье номер. Делать татуировку было больно, но Наоми терпела.

С остальными в ее группе Наоми отправили в барак. Она вошла в грязное, переполненное помещение, где находилось множество женщин. Многие из них постоянно чесались.

– В соломе полно вшей, – сказала одна из них, чуть ли не извиняясь. Наоми не ответила. Она поискала глазами свободные нары, но не нашла. Другая узница – молоденькая хорошенькая девушка с синими глазами и морщинами на лице от голода и тревоги – подошла к ней.

– Вот тут, рядом со мной, есть место, – сказала она. Наоми пошла следом за девушкой к небольшому промежутку между двумя другими заключенными. – Да, здесь, – сказала девушка с синими глазами.

Другая женщина, стоявшая рядом, поглядела на Наоми и пробормотала:

– Тебе повезло. Дебора умерла сегодня утром, поэтому тебе досталось место.

– Здесь умерла женщина? – спросила Наоми.

– Да, боюсь, что так. Но ты об этом не думай. У тебя есть где спать. Это все, что тебе надо знать. – Синеглазая девушка улыбнулась ей. – Меня зовут Лия, – сказала она.

– Я Наоми.

– Приятно познакомиться.

– И мне.

– А вот эта, мрачная, Зиссель. Знаю, Зиссель значит «сладкая», но про нее так не скажешь. Правда, Зиссель? – Лия указала на женщину, которая только что сказала Наоми, что на ее нарах утром умерла другая заключенная.

– Я сладкая, – буркнула Зиссель. – Насколько это возможно в таком аду.

– Видишь, я же говорю. Сладкой ее не назовешь. Но ты к ней привыкнешь. И поймешь, что она неплохая.