В тот вечер, войдя домой по возвращении с работы, Эрнст первым делом наклонился поцеловать Жизель. Он был уверен, что почувствовал, как она напряглась, принимая его поцелуй. «Может, мне просто показалось», – пытался он убедить себя.

– Я приведу себя в порядок к ужину, – сказал он. – У меня хорошие новости.

«Хотел бы я, чтобы они были лучше. Чтобы дом находился за территорией лагеря. И моя работа тоже была бы где-нибудь подальше от него».

Он прошел в ванную вымыть лицо и руки. Потом сел за стол. Жизель сидела напротив него. Она приготовила совсем легкий ужин. Он проголодался и хотел бы поужинать чем-нибудь более существенным, но жаловаться не стал.

– Ты сказал, у тебя хорошие новости. Какие? – спросила она.

– Ты очень понравилась доктору Менгеле. Настолько, что он отправил в партию запрос на предоставление нам отдельного дома. Ты бы хотела жить в доме?

– Ты же знаешь, что да. Очень бы хотела, – сказала Жизель.

– Он говорит, дом будет готов через полгода. И тогда мы въедем.

– Что же, все равно это хорошая новость, – ответила она.

После этого Жизель замолчала. Он знал – что-то не так, и боялся, что это имеет отношение к Отто. Эрнсту очень хотелось, чтобы Жизель поговорила с ним. Открылась ему и рассказала, о чем думает. Он пытался придумать, как подтолкнуть ее к разговору, но ему ничего не шло в голову. Больше всего на свете Эрнст боялся потерять ее.

Физическая сторона играла в их браке важную роль. Жизель была молода, и, хотя он был немного ее старше, они занимались любовью практически каждую ночь. Поэтому он решил, что после того как они займутся любовью и будут лежать в постели вместе, он попробует с ней поговорить. Скажет, как много она для него значит. И очень постарается дать ей понять, что мужчины вроде Отто ее не стоят.

Они молча просидели несколько часов: она за вышивкой, он за книгой, прежде чем Эрнст сказал, что пойдет укладываться спать.

Жизель присела за туалетный столик и стала расчесывать волосы. Он лежал в постели, глядя на нее. Она нанесла крем на лицо и шею, а потом легла под одеяло рядом с Эрнстом. Он потянулся к жене и поцеловал ее. Она ответила – но далеко не так страстно, как обычно. Он мягко отвел волосы с ее лица. Большая круглая серебряная луна светила на них через окно спальни.

– В лунном свете ты еще красивее, – сказал он. Жизель дышала еле слышно. Эрнст поцеловал ее за ухом, потом в шею. Почувствовал сквозь кожу ее пульс. Его сердце разрывалось от любви к ней, когда он, склонившись, поцеловал ее в губы. Потом двинулся ниже, к ее груди. И тут, впервые с того момента, как они стали любовниками, Жизель его оттолкнула.

– Я устала, и у меня болит голова. Я плохо себя чувствую, – сказала она. Ему показалось, что в ее голосе промелькнула жалость к нему.

«Возможно, я ошибаюсь. Может, я просто надумываю. Скорее всего, ей и правда нездоровится».

– Извини. Но я хочу спать, – сказала она, отворачиваясь от него.

Эрнсту хотелось верить, что все в порядке. Очень, очень хотелось, но в глубине души он знал, что его жена не больна. Знал, что эту болезнь не исцелить никаким лекарством. Жизель, его драгоценная прекрасная Жизель, теряла к нему интерес. И он был практически уверен, что дело в Отто. Услышав, как она мерно задышала, Эрнст понял, что Жизель спит. «Мне надо отдохнуть», – сказал он себе, но заснуть не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как он видел свою жену в объятиях Отто, такого красивого и обаятельного. Отто, превратившего его детские годы в ад. Его Жизель, идеальная и прекрасная. Вместе они будут казаться идеальной парой. Но Эрнст знал правду. Он прекрасно разбирался в человеческой природе. И был уверен, что Отто не воспринимает Жизель всерьез.

Эрнст страдал, потому что Отто мучил его в детстве, и сейчас он был уверен – его жестокость никуда с тех пор не делась. Когда они были детьми, Отто проявлял ее открыто, издеваясь над Эрнстом и подстрекая других детей поступать так же. Но теперь, когда Отто стал старше, эта жестокость приобрела более изощренные формы. В университете Эрнст повидал немало парней вроде него. И всегда старался держаться от них подальше. Он видел, как, вырастая, они переставали преследовать более слабых мужчин. Их интерес переключался на женщин. Они затаскивали их в постель и коллекционировали свои победы.

«Я не могу остановить эту лавину. Я теряю Жизель. С того дня, как мы встретились, я жил будто во сне. Всегда чувствовал, что недостаточно хорош для нее. И в глубине души не верил, что она останется со мной надолго. Но я не думал, что все закончится так быстро. Предполагал, что, если буду удовлетворять все ее капризы, она продержится несколько лет, прежде чем меня бросить. И, что еще хуже, она увлечена мужчиной, которого я ненавижу. И я не знаю, что мне делать. Я совсем разбит».

Он налил себе стакан виски и медленно выпил, сидя у окна. Ему вспомнился рыжеволосый мальчик, которому Менгеле сделал укол. «Наверное, ему уже очень плохо, – подумал Эрнст и покачал головой. – Наверняка его бедняжка-брат очень тоскует. Не могу поверить, что занимаюсь такой отвратительной работой. Если Жизель меня бросит – а я всем сердцем надеюсь, что она этого не сделает, – но, если это произойдет, я сразу же уволюсь. Я не могу жить без нее. Знаю, в мире нет для меня другой женщины. Жизель всегда будет в моем сердце. Но, даже если у меня не будет любви и я буду жить совсем один, я все-таки смогу использовать свою медицинскую лицензию по назначению, как всегда планировал – чтобы помогать и лечить. Я уеду из этого кошмарного места. Уеду от Менгеле и его садистских экспериментов и поселюсь в какой-нибудь маленькой деревне, где буду вести тихую жизнь сельского врача».