Погруженный в раздумья, Отто Шац вошел в квартиру, куда его поселили. Он размышлял об Эрнсте Нейдере. Пока тот не вернулся в Аушвиц, доктор Менгеле успел рассказать Отто о нем. Он сказал, что Нейдер – блестящий специалист, но ему не хватает храбрости, уверенности и внутренней силы. И потому, сказал Менгеле, он не уважает Нейдера.

– Мне нужен человек, который не побоится исполнить то, что я ему скажу. Нужен ассистент, который не будет ставить под сомнение мои распоряжения.

– Я – этот человек, – заверил Отто Менгеле. И Менгеле нанял его. Уже будучи принят, Отто понял, что работа нелегкая. Менгеле был требователен. И очень жесток к заключенным. Отто было плевать на евреев или уродов и на близнецов тоже. Но клятва, которую он давал на медицинском факультете, все-таки беспокоила его. Не навреди. Эти слова, произнесенные голосом его профессора, отдавались в ушах Отто. Но он знал, что для того, чтобы добиться успеха в нацистской партии, должен будет нарушить клятву.

Отто сказали, что СС требуется подробный медицинский отчет по каждому пациенту Менгеле и по их состоянию. В этом заключалась его главная задача. Менгеле ясно дал понять: очень важно убедиться, что близнецы – действительно близнецы.

– Каждую пару следует проверить максимально тщательно, – предупредил он Отто. – Эти евреи – мастера манипуляций и обмана. Однажды я узнал, что двое братьев, которых поместили к близнецам, на самом деле и не близнецы вовсе. Они были членами одной семьи с семью детьми. Я заподозрил, что они лгут. Поэтому дал одному из младших конфету, и он выложил мне правду. Братья не были близнецами. Хоть они и походили друг на друга, между ними был год разницы. Я отправил в газовую камеру всех семерых. А потом вывесил их трупы на всеобщее обозрение, чтобы заключенные увидели их, когда будут стоять на перекличке. В назидание. В конце концов, не можем же мы допустить, чтобы евреи думали, будто могут нас обмануть, не правда ли? – сказал Менгеле.

– Нет, мы должны крепко держать их в узде, – подтвердил Отто.

– Вот именно. Поэтому грязные еврейские детишки поплатились за свою ложь. Вы согласны? – спросил Менгеле Отто.

– Само собой, – кивнул он.

– Хорошо. Я рад, что вы согласны. Поэтому, чтобы доказать мне, что вы и правда такой способный, как утверждаете, я хочу, чтобы вы пошли в палату с близнецами и взяли оттуда девочек, у которых я на прошлой неделе пробовал изменить цвет глаз с карих на голубые. После уколов началось воспаление, и они ослепли. Обе. Так что выведите их в поле и застрелите. А когда закончите, возвращайтесь в мой кабинет. Идите.

Отто кивнул.

– Слушаюсь, доктор, – сказал он, хотя и задрожал всем телом. До этого дня Отто никого не убивал. Сама мысль о том, чтобы застрелить двух слепых детей, внушала ему отвращение. Но, чтобы не показаться слабаком, как Нейдер, он исполнил приказ. Он вернулся в кабинет Менгеле сломленным, но Менгеле поджидал его с бокалом виски.

– Хорошая работа, – похвалил его доктор. – Я послал пару охранников за вами проследить, и вы отлично справились.

Шац кивнул.

Менгеле похлопал его по спине.

– Трудно только в первый раз. Вы быстро привыкнете. И будете наслаждаться властью, которая вам дана, – забрать жизнь или сохранить ее. Вот увидите.

Отто кивнул.

«Что ж, я справлюсь с этой работой. Хотя понадобится время, чтобы привыкнуть».

Сидя за ужином, Отто вспоминал тот день и думал об Эрнсте. Отто понимал его. И жалел. Эрнст был чересчур сострадательным, чтобы добиться высокого положения в нацистской партии. Ему это никогда не удастся. Отто знал, что думает Эрнст, потому что когда-то, когда только поступил на медицинский факультет, тоже мечтал спасти мир. Он хотел быть как боги – исцелять больных и наслаждаться всеобщим восхищением. Тем не менее он быстро понял, что так не добьется успеха в нацистской партии. В отличие от соперника, Эрнста Нейдера, у Отто Шаца была безжалостная сторона. Он был похож на хамелеона, и, если использование медицинской степени для проведения жестоких экспериментов по приказу Менгеле являлось способом осуществить его мечту о высоком положении, он был согласен.