Всю дорогу до дома Эрнст беспокоился, что доктор Менгеле собирается уволить его и что он пригласил Шаца, чтобы тот занял его место. Эрнст и сам был бы рад уйти – если бы не Жизель. Больше всего на свете ему хотелось сделать ее счастливой. Он мечтал, что она и дальше будет уважать его и восхищаться им. Но это вряд ли сбудется, если его уволят и ему придется работать штатным врачом в какой-нибудь больнице.

Он вошел к себе в квартиру и увидел ее сидящей на диване. Она рассматривала его фотографии с родителями, которые, видимо, нашла в комоде. Волна нежности накатила на Эрнста.

– Надеюсь, ты не против, что я их смотрю, – ласково сказала Жизель. – Я раскладывала твою одежду по местам, а они оказались в ящике комода. Я подумала, ты не будешь возражать, если я погляжу снимки.

– Я не возражаю, – сказал он, подошел к ней и поцеловал в макушку. Потом присел с нею рядом. – Это мои родители.

Он указал на мужчину в белой рубашке и черных брюках и на женщину в простом светлом платье. На руках она держала младенца.

– А это я, – сказал Эрнст.

Жизель улыбнулась.

– Ты совсем не изменился, – пошутила она.

Его сердце переполняла любовь к ней.

– Ты так думаешь? – усмехнулся он.

– Да. Ты был очаровательным ребенком.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Я сегодня говорил с доктором Менгеле.

Она отложила фотографию и уже серьезно посмотрела на него.

– И что он сказал про дом для нас?

– Я пока не спрашивал его про дом. Решил, что надо сначала вас познакомить. Когда он увидит тебя, то будет очарован, я не сомневаюсь. И мы точно получим дом.

– А что ты ему про меня рассказал?

– Я сказал, что женился, пока был в отпуске. И что ты самая добрая, ласковая, самая красивая женщина в мире. И знаешь что? Он хочет встретиться с тобой завтра вечером. Ты же не против, если мы вместе сходим выпить пива?

Жизель хихикнула.

– Да, конечно, будет замечательно. Надеюсь, я его не разочарую. Ты задал мне высокую планку.

– Просто будь собой, и он не устоит.

– Думаешь?

– Уверен. Я вот не устоял, – ответил Эрнст.

– Ты правда считаешь, он переселит нас в дом? Нам придется за него платить или его дадут от твоей работы?

– Думаю, дом нам предоставят. Многие офицеры живут в домах, которые им выделила нацистская партия, – сказал он. Правда, Эрнст умолчал, что эти дома конфискуют у еврейских семей, которых казнят ежедневно в том самом лагере, где он работает. Это была позорная часть его работы, и он надеялся, что Жизель никогда не узнает, что он делает по приказу доктора Менгеле и как помогает своему начальнику, этой отвратительной пародии на врача, проводить его эксперименты. «Если бы она знала правду о том, что творится в Аушвице, то относилась бы ко мне совсем по-другому. Мне бы и хотелось ей рассказать. Признаться, что я хочу все бросить, что ненавижу эту работу. Если бы только я был уверен, что она поддержит меня и не бросит, когда я перестану быть ассистентом Менгеле!»

– Что мне надеть на встречу с твоим начальником? – спросила Жизель, уперев руки в боки и встав перед открытым шкафом. – Я даже не знаю. Надо перебрать все мои вещи.

– Не беспокойся. У меня идея. Почему бы тебе не сходить и не купить красивое новое платье? В городе есть магазин женской одежды. Это совсем недалеко. Пару минут пешком. Я тебе скажу, куда идти.

– Но у меня нет денег, – сказала она, опустив голову в ожидании его ответа.

Он знал, что Жизель хочет услышать, и улыбнулся.

– Я дам тебе деньги. Сколько угодно. Об этом можешь не волноваться. Тебе хватит и на платье, и на туфли, и на подходящую шляпку. Как тебе такое?

– Кажется, я вышла замуж за самого щедрого, доброго и преуспевающего доктора во всем мире! – воскликнула она, обнимая его и целуя в губы. Потом опустила руку и нащупала его член. – Почему бы нам не пойти в спальню перед ужином?

Его сердце пропустило удар. Он кивнул, и она повела его за собой за руку, как ребенка.

Когда Эрнст занимался любовью с Жизелью, он забывал обо всем, включая чувство вины за свою работу, которое обычно преследовало его повсюду. Она была такая красивая, такая невероятная! До их встречи он часто думал, что вряд ли когда-нибудь женится. Эрнст сознавал свою непривлекательность для женщин. Но все-таки надеялся, что однажды встретит кого-то, кто даст ему шанс. Думал, она будет самая обычная, но рассчитывал найти девушку добрую и умную. Однако даже в самых смелых своих мечтах не представлял, что такая женщина, как Жизель, выйдет за него замуж и будет лежать обнаженной рядом с ним каждую ночь.

Когда они закончили, она прошептала ему на ухо:

– Ты голоден?

– О да.

– Пожалуйста, не сердись, но я ничего не приготовила на ужин. Надеялась, ты не станешь возражать, если мы куда-нибудь сходим поесть.

– Конечно, дорогая. Как ты пожелаешь. – Эрнст очень устал, но не хотел разочаровывать Жизель. Тем не менее он задумался: собирается ли она вообще готовить или они будут ходить по ресторанам каждый вечер, хоть он и трудится от зари до темна?

Они оделись и пошли в ближайшее заведение. Она, как всегда, выглядела потрясающе, хоть и надела самое обычное платье. Когда они вошли в зал, все мужчины повернулись в ее сторону, и сердце Эрнста раздулось от гордости.

После ужина они вернулись в квартиру. Он слишком устал, чтобы принимать душ, поэтому сразу лег и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как Эрнст заснул.

Его разбудили вспышка молнии и мощный раскат грома, ознаменовавшие начало грозы. На улице полил дождь, колотя в окна. Гром так и грохотал. Жизель мирно спала с ним рядом. Он поглядел на нее в свете очередной молнии и сам не понял, что на него нашло – внезапно он разрыдался. Слезы текли у него по щекам и капали на подушку. Он не мог остановиться и отвернулся от Жизели, надеясь, что она не проснется и не увидит его в таком состоянии. Его плечи ходили ходуном.

Буря снаружи отражала то, что происходило у него внутри. Он застрял в порочном круге греха и чувства вины. Эрнст не был жестоким человеком, но он делал жестокие вещи. И вот теперь, плача, он молил Господа его простить, сам в глубине души считая, что не заслуживает прощения. Он проигрывал в памяти одну ночь годом ранее. Это было через несколько недель после его приезда в Аушвиц, вечером. Эрнст только что доел свой ужин и был у себя в квартире, когда ему позвонили. Доктор Менгеле требовал, чтобы он вернулся в лагерь.

– Заберете евреев-заключенных и отвезете к оврагу. Вы понимаете, о чем я?

– Да, – ответил Эрнст.

– Вас будет сопровождать охрана. Вот список номеров заключенных. Проверьте, чтобы номера у них на руках совпадали с теми, которые я вам дам. У вас есть ручка, чтобы записать?

– Да. – Эрнст схватил ручку и листок бумаги.

Менгеле продиктовал девять номеров, а потом заставил Эрнста прочитать их вслух для проверки. Эрнст подчинился.

Больше инструкций не последовало, а спросить сам он побоялся, поэтому повесил трубку. Уже стемнело, он очень устал, но пешком пошел назад в лагерь. Даже сейчас, вспоминая тот случай, он чувствовал запах смерти и разложения, распространявшийся от крематория, когда он вступил за ворота.

Он подошел к посту охраны и приказал нескольким караульным привести заключенных с номерами, которые дал ему Менгеле. Когда они построились, он велел им лезть в кузов грузовика. Один из охранников, сопровождавших его, встал там же, целясь в заключенных из винтовки. Другой сел за руль, и они поехали к оврагу. Эрнст понятия не имел, что надо будет делать по прибытии, но следовал полученному приказу. До сего дня ему становилось тошно, когда он вспоминал, как передал заключенных расстрельной команде, ожидавшей возле оврага. «Что, по-моему, они должны были с ними сделать? – спрашивал он себя. – Я правда верил, что их допросят?»

Дрожа всем телом, он припоминал, как охранники выстроили узников и начали стрелять им в спины. Те валились в овраг, словно уже не были человеческими существами, словно их жизни не имели значения. Но он понимал, что это люди, что у каждого из них есть свое прошлое, есть жизнь, которая оборвется в эту ночь. «Если бы у меня была возможность повернуть время вспять! Если бы я мог как-то помешать тому, что тогда случилось. Но, даже если бы я вернулся назад, я не смог бы изменить судьбу этих несчастных». В ночи он, беспомощный, стоял у края оврага. Было полнолуние, и в свете луны он заметил, что один из расстрелянных пошевелился. Он был еще жив. Эрнст ничего не сказал. Он знал, что, если укажет на того узника, охранник добьет его выстрелом в голову. Поэтому он молчал и глядел, как тот медленно умирает. К его горлу подкатывала тошнота. Даже сейчас от одного воспоминания Эрнста замутило.

– Можно ехать, – сказал ему один из охранников.

Эрнст кивнул. Он забрался в кузов грузовика, и водитель поехал. Эрнста высадили возле его квартиры. Но, оставшись один, Эрнст понял, что его бьет озноб. «Они зарыли того беднягу живым? Не знаю, правильно ли я поступил, что промолчал. Может, милосердней было бы все-таки сказать? Его бы застрелили… и он бы не мучился. Я и сам не знаю, как следовало поступить. И никогда не узнаю. Зато мне точно известно, что память об этом вечере будет преследовать меня до конца жизни». На следующий день, как только Эрнст явился на работу, доктор Менгеле послал за ним.

Менгеле сидел у себя за столом, поигрывая странного вида пепельницей. Эрнст присмотрелся к ней. Раньше, еще в университете, он видел кости женского таза, но никогда в виде пепельницы. Сложно было поверить, что это происходит наяву.

– Вы прошли проверку, – объявил Менгеле.

– Какую проверку? – спросил Эрнст, не сводя глаз с пепельницы.

– Я хотел убедиться, что у вас хватит духу исполнить приказ, пусть даже отвратительный. Похоже, вы справились.

– Я врач, – воскликнул Эрнст со всем возмущением, на какое был способен. – Я должен лечить, а не убивать. То, что произошло вчера вечером, было ужасно.

– Да-да, – снисходительно отозвался Менгеле. – Вы врач. Мы все врачи. Но – и это самое главное – мы ученые. И как ученым нам очень повезло. У нас есть возможность проверять наши теории здесь, в Аушвице, без всяких ограничений. Ставить эксперименты на людях. Признайте, это же настоящий дар! И преподнесла его нам нацистская партия. – Менгеле улыбнулся.

Эрнст кивнул, но изобразить улыбку не смог.

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно. – Менгеле снова улыбнулся.

– Что это такое? – Эрнст указал на пепельницу.

– О, я не курю. Но это пепельница. Особенная. Хотите посмотреть поближе? – Менгеле протянул пепельницу Эрнсту.

– Выглядит как кости женского таза, – сказал Эрнст.

– Естественно, потому что это он и есть, – жизнерадостно подтвердил Менгеле.

Эрнст поставил пепельницу обратно на стол Менгеле. И отвел глаза. Он едва мог дышать.

– На этом все. Вы можете идти. Возвращайтесь к работе, – велел Менгеле.

Эрнст встал. Выходя из комнаты, он споткнулся о ножку стула, но сумел собраться и не упасть. Покинув приемную Менгеле, он чуть ли не бегом бросился на улицу и хватал ртом холодный воздух, пока наконец-то не задышал нормально.

После того вечера Менгеле сделал Эрнста своим вторым хирургом. Он должен был ассистировать Менгеле на его членовредительских операциях. Так начался постоянный кошмар Эрнста. «Я должен был сразу же уйти, – думал он. – Но я так боялся разрушить свою карьеру, свое будущее, так хотел получать те деньги и блага, что сулила работа с Менгеле… И мои надежды оправдались – достаточно посмотреть на меня сейчас. Я женат на женщине мечты. У меня есть автомобиль. Я накопил кучу денег, еды у меня сколько угодно, но я до сих пор живу в том кошмаре».