9 февраля 1994 года

Элайджа занял место за адвокатским столом. В зал набилось еще больше народу, чем в первый день; шериф с помощником помогли ему протиснуться сквозь толпу зевак, собравшихся у входа, – вдвое больше той, что была накануне. Все они мечтали хоть одним глазком взглянуть на бородатого человека, который, опустив голову, послушно проследовал внутрь.

Слухи о деле Элайджи и позиции стороны защиты разлетелись по городу моментально. Версии, касающиеся смерти Эрин, сменялись как маятник. Новость о том, что речь может идти о суициде, вызвала небывалый резонанс, и большинство жителей склонялись к тому, что прочный фундамент позиции обвинения дал трещину. Однако по косым взглядам и сердитому шепоту Элайджа сделал вывод, что, будь на то их воля, ему бы вынесли обвинительный приговор.

Зал нетерпеливо зашумел. Заседание должно было начаться пять минут назад, а судья Уэйлен все не выходил из кабинета. Элайджа с Сэмюэлом сидели молча. Вдруг за спиной послышались мягкие шаги, заскрипели половицы. Элайджа выдохнул и улыбнулся, уловив в воздухе нотки ванили и дождя. Он, не оборачиваясь, знал, что позади них села Накита.

Элайджа покосился на судебного пристава, не сводившего сурового взгляда с подсудимого и защитника.

– Ну как? – спросил он, не шевеля губами.

– Пока никак, – прошептала в ответ Накита.

Элайджа сник; преподобный Миллс подтолкнул его в локоть, стараясь приободрить.

– Он где-то там, Элайджа, – прошептала Накита. – Я найду его.

Скамья скрипнула – Накита встала; Элайджа слышал, как удаляются, затихая, ее шаги.

Дверь кабинета судьи распахнулась, и Элайджа встал вместе со всеми. Судья Уэйлен занял свое место, осмотрел зал поверх узких очков. Щедро отхлебнул воды и попросил обвинителя продолжить с того места, где он остановился вчера.

Обвинитель с готовностью вскочил на ноги и вызвал шерифа Джима Годбаута.

Взгляды всех присутствующих обратились к морщинистому лицу шерифа, поднявшегося на свидетельскую трибуну.

– Шериф Годбаут, когда вы прибыли на место преступления третьего января, каким образом вы туда попали?

– На катере. Между двумя соснами есть ручей, ведущий в озерцо на территории Элайджи Лита.

– Взгляните вот сюда. – Обвинитель положил документ перед шерифом. – Это карта приливов и отливов в ночь на второе января, когда была убита доктор Лэндри. Коронер определил, что смерть наступила около трех часов утра. Скажите суду, в это время наблюдался прилив или отлив?

– Отлив, – тут же сказал Джим, не глядя на карту.

– Верно. – Обвинитель взял листок и вернулся к своему столу. – В это время был отлив. Я тоже наведался на озеро, но допустил оплошность – не сверился с картой. Пришлось дожидаться, пока поднимется уровень воды, чтобы лодка смогла выплыть. А раз Эрин была убита во время отлива, значит, она не могла приплыть с убийцей на лодке. Теперь скажите нам вот что, шериф Годбаут: кто проживает с другой стороны леса?

– Элайджа Лит.

– Элайджа Лит, – повторил обвинитель и схватил со стола книгу в мягкой обложке.

Сердце у Элайджи екнуло.

– Перед вами сидит автор этого романа. Называется «Прилив». – Обвинитель медленно прохаживался перед присяжными, демонстрируя им обложку и указывая пальцем на свисающую с дерева петлю. – Роман о женщине, убитой в результате преступления, которое должно было сойти за самоубийство. Преступления, в котором решающую роль сыграл прилив. Преступления, которое ужасно похоже на убийство Эрин Лэндри. «Прилив», дамы и господа, провалился в продажах, поскольку один критик в своей рецензии счел преступление неправдоподобным.

В комнате повисла напряженная тишина, а прокурор между тем неторопливо совершал круг по залу: обошел стол, прошелся перед свидетелем и судьей. Элайджа ощутил легкие дуновения от лопастей вентилятора, висевшего под потолком, и на долю секунды ему захотелось сбежать: вскочить и вылететь через заднюю дверь, бежать изо всех сил, пока он не окажется на свободе – или пока пуля не чиркнет его по затылку. Что угодно, только бы выбраться из этой духотищи, подальше от сотен сверливших его укоризненных глаз.

Обвинитель положил книгу на стол и подошел к свидетелю.

– Еще один вопрос, шериф Годбаут. Когда вы приехали к Элайдже и он велел вам получить ордер, прежде чем его арестовать, что вы ответили?

– Дал ему наказ сидеть дома. Никуда не уходить.

– А когда вернулись с ордером?

– Он исчез. Я разыскал его в резервации, в доме его подружки.

– Он пытался сбежать?

– Да.

– А по пути к его дому вы обнаружили транспортное средство, спрятанное неподалеку среди деревьев. Белый БМВ. Сомнения вряд ли возникнут, но для протокола спрошу: кому принадлежал этот автомобиль?

– Он принадлежал Эрин Лэндри.

По залу снова пополз шепоток, и Элайджа закрыл глаза, мечтая, чтобы сегодняшний день закончился. Сидеть взаперти в одиночной камере было невыносимо, но куда хуже было слушать, как этот расфуфыренный незнакомец внушает сотне человек, что он – хладнокровный убийца.

Обвинитель повернулся в сторону присяжных, поднял ладонь и стал загибать пальцы.

– Что мы имеем? Кровь подсудимого, обнаруженная на обуви; метод убийства, знакомый ему не понаслышке; доступ к озеру, машина жертвы, найденная неподалеку от места преступления, и вдобавок – попытка скрыться от ареста. Есть у меня еще один кусочек этой головоломки, но я, пожалуй, приберегу его для следующего свидетеля. Спасибо, шериф, вопросов больше нет.

Возвращаясь к столу, обвинитель кивнул Сэмюэлу Миллсу.

– Задавайте вопросы.

Сэмюэл медленно встал. Элайджа посмотрел на него. О чем он хочет спросить шерифа? Каким образом рассчитывает склонить присяжных на их сторону? Положение выглядело безнадежным – потому что так спланировала Эрин. На него поставили клеймо. Сэмюэл мог, конечно, попросить шерифа повторить то же, что он рассказал обвинителю, в очередной раз объяснить, что Эрин покончила с собой, но чем больше они твердили об этой версии, тем сложнее было в нее поверить. Сэмюэл, судя по всему, разделял его настрой – он кашлянул и сел на место.

– Вопросов нет.

– Итак, вопросов нет, – повторил обвинитель, снова встал и вышел из-за стола. – Да уж, неплохая у меня выходит зарядка, – сказал он, и в конце зала послышались смешки. – Обвинение вызывает Фрэнка Гибсона.

Элайджа наклонился к Сэмюэлу и еле слышно прошептал:

– Сейчас нас заклюют.

– Не теряй надежды, сынок, – прошептал в ответ Сэмюэл. – Не все потеряно.

Толстячок в белой куртке, которая была ему заметно мала, вышел вперед. Лицо его показалось Элайдже смутно знакомым, но он не мог припомнить, где его видел.

– Мистер Гибсон, пожалуйста, расскажите суду, чем вы занимаетесь?

– Я работаю охранником в гавани, где стоят дорогие яхты, сижу в будке, проверяю пропуска.

Обвинитель кивнул.

– Я понимаю, что перед вами мелькают сотни людей, но лицо Эрин Лэндри забыть нелегко, правда, Фрэнк?

Фрэнк кивнул, и какая-то женщина, сидевшая на галерее, кашлянула. Увидев на пальце Фрэнка обручальное кольцо, Элайджа задумался, не присутствует ли в зале его жена.

– А сейчас, Фрэнк, я попрошу вас подумать. Вспомните события прошлого лета. Утро десятого июля. Эрин Лэндри вышла в море. Перемолвилась ли она с вами, проходя будку?

Фрэнк кивнул.

– Что она сказала? – продолжал обвинитель.

– Ну пожелала доброго утра, чудесный, говорит, денек, так и тянет выйти в море. Еще сказала, что позвала Элайджу прокатиться, и попросила показать ему дорогу, когда я его увижу.

– И вы видели мистера Лита в то утро?

– Да, сэр.

– Совершенно верно. Потому что тем утром Эрин Лэндри и вправду каталась с Элайджей Литом на лодке. А когда они вернулись на причал, произошло еще кое-что. Скажете нам, что именно?

– Между ними была ссора.

– Фрэнк, прошу вас, расскажите поподробнее. О чем спорили доктор Лэндри и подсудимый?

– Ну они стояли на палубе. Я услышал крики, гляжу из окошка и вижу, как Эрин выворачивается. Элайджа схватил ее за запястье, но она вырвалась и стала кричать, что позвонит копам, если он еще раз ее тронет. Я уже хотел спуститься и дать ему хорошую взбучку, но тут он выскочил из лодки и ушел. Протопал мимо, вид у него был довольно-таки сердитый.

Обвинитель обернулся к присяжным и поднял указательный палец вверх.

– Глядите, друзья. Вот он – недостающий элемент головоломки. Агрессия. Между Эрин Лэндри и Элайджей Литом произошла прилюдная ссора, во время которой он допустил насилие. Насилие по отношению к женщине. По отношению к существу слабее его. Мы с вами знаем: если насилие происходит прилюдно, то за закрытыми дверями, как правило, творятся более страшные вещи. Подводя итог сегодняшнему заседанию, я произнесу лишь два слова, и пускай они заставят вас призадуматься; слова, которые нередко всплывают в подобных процессах.

Обвинитель повернулся к присяжным спиной и впервые посмотрел Элайдже прямо в глаза.

– Обострение отношений.