9 февраля 1994 года

Элайджа сидел на койке, укрытой брезентом, уперевшись локтями в колени и обхватив голову руками. Он снова ждал суда в холодной камере. Висевшие снаружи часы отсчитывали секунды, беспрестанное мерное тиканье маятника эхом разносилось по коридору, но Элайдже из своего закутка их было не разглядеть. Если бы его попросили прикинуть, который час, то, судя по головной боли, пульсировавшей в налитых кровью глазах, он решил бы, что на дворе два часа ночи.

Он перестал надеяться, что удастся как следует выспаться, и теперь сидел на койке, размышляя об Эрин. Ее призрак был с ним в камере: они сидели за воображаемой шахматной доской, и Элайджа вглядывался в расположение ее фигур, пытаясь угадать, каким будет следующий ход. Чем он мог ответить, когда она давно поставила ему шах и мат? Пути к отступлению были отрезаны еще до того, как он осознал, что втянут в игру. Он вступил в бой с умершей женщиной, которая захлопнула для него все двери и заперла их на ключ.

Заслышав шаги в коридоре, Элайджа поднял голову.

– Ты не должна быть здесь, – сказал он, поднимаясь, когда на фоне освещенного коридора возникла фигура Накиты. – Я думал, ты дома, спишь.

Накита покачала головой, потянулась к решетке и взяла его за руку.

– Я не могла заснуть, зная, что ты тут совсем один.

– Как ты сюда попала?

– Джереми дрыхнет у входа на надувном матрасе.

Элайджа нашел в себе силы усмехнуться.

– Едва ли он думает, что я замышляю побег, сидя за семью замками.

Накита печально улыбнулась и обвела его костяшки большим пальцем.

– Есть новости? – с надеждой спросил Элайджа.

– Нет, – тихо сказала она. – Похоже, все улики ведут к тебе, а я никак не могу найти во всем этом лазейку.

Элайджа сглотнул.

– Времени у нас мало, Накита.

– Я знаю. – Она опустила голову, волосы темной волной рассыпались по плечам. Элайджа просунул руку через прутья, взял ее прядь. Накита склонила голову, коснувшись щекой его ладони.

– Я только хочу, чтобы это закончилось, – прошептала она.

– Твой отец отлично справляется, – тихо сказал Элайджа. – Он мог бы стать превосходным адвокатом, если бы захотел.

– Не захочет. Поверь мне.

Они помолчали, и Элайджа кашлянул.

– Я хочу тебя кое о чем попросить.

– Все что угодно.

– Отправляйся в хижину. На столе в кухне лежит рукопись моей книги. Можешь написать на первой странице, что я посвящаю ее отцу? Хочу сделать это сейчас на случай… На случай если больше не выйду. То ли потому что я сижу один в камере, то ли из-за этого судебного процесса, но я много о нем думаю. Я облажался, Накита. Мне следовало приехать домой, повидать его, а я вместо этого все эти годы злился на него за то, что он пьет. Отец просто пытался справиться. Выжить. Он не хотел причинять мне боль.

Элайджа видел, как Накита уставилась в пол и сглотнула комок в горле.

– Что такое? – спросил он.

– Элайджа… Мне звонила Синди.

Он не хотел спрашивать, но слова вырвались сами собой.

– Они отказываются сотрудничать со мной из-за суда?

Накита грустно кивнула.

Теперь сглотнул Элайджа. Он чувствовал, как к глазам подступают слезы, и изобразил зевок.

– Что-то я устал.

Она снова кивнула.

– Попробуй поспать. Не то завтра будешь в суде как зомби.

– Конечно, – соврал он. – И ты поспи.

– Увидимся завтра. – Накита поцеловала его сквозь решетку и быстро зашагала по коридору.

Она скрылась за углом, а Элайджа все стоял, вцепившись в железные прутья. До него доносились приглушенные голоса – Накита о чем-то говорила с Джереми. Через пару минут, к его удивлению, тот подошел к камере с кружкой в руках.

– Э-э, тут такое дело, – пробормотал он. – Накита говорит, ты заснуть не можешь, думаешь о всяком. Вот, принес тебе фирменный напиток от Джереми Хата. Держи.

Элайджа уставился в жидкость бурого цвета с чем-то похожим на голубоватую слизь.

– Это что?

– Какао с ложкой «Найквила»[13].

Элайджа рассмеялся и взял кружку.

– Звучит отвратительно. Ну-ка, попробуем.

Джереми наблюдал, как тот залпом выпивает содержимое. Осушив кружку, Элайджа скривился, будто от рюмки омерзительно крепкого алкоголя.

– Я зову его «паровозик в Кроватию», – с совершенно невозмутимым видом пояснил помощник шерифа.

– Тебе бы в рекламщики податься, – рассмеялся Элайджа и утер рот рукавом.

– Меня моя работа устраивает, – не уловив иронии, ответил Джереми. – Отец часто говаривал: настоящий мужчина – это тот, кто исполняет гражданский долг. Хочется думать, я его исполняю.

Элайджа просунул кружку через прутья, Джереми взял ее, но уходить не торопился.

– А ведь ловко придумал преподобный Миллс с этой медицинской базой, ничего не скажешь. Сам не ожидал. Я, честно говоря, призадумался: Эрин ведь и правда врачом работала, значит, кому как не ей иметь доступ к твоей крови. Сдается мне, что-то тут нечисто.

Элайджа кивнул. Джереми колебался. Вот бы и у присяжных возникли сомнения на этот счет. Было очевидно, что Джереми хочется поговорить о деле, но в то же время Элайджа чувствовал, что ступает по тонкому льду. Стоит ему резко ответить или сморозить глупость, как он закопает себя еще глубже. Элайджа решил задать вопрос первым.

– Вы хорошо знали Эрин?

Джереми вскинул брови.

– Да я толком ее и не знал. Ни разу не болел, так что бывать в клинике не приходилось. Видел ее мельком на улице, держалась она приветливо. Я толком не знал, что у нее за жизнь, пока мы не нашли этот дневник.

Элайджа открыл было рот, но тут же захлопнул: боялся, как бы Джереми не передумал откровенничать.

– Хорошо сработано, – сказал Элайджа, чтобы потешить его самолюбие. – Это ты нашел?

– Ну да, при обыске. Лежал в прикроватной тумбочке.

– Ты его прямо на месте прочитал?

– Да там и читать-то нечего. Дюжина записей, если не меньше, почти все – о ваших отношениях.

Элайдже позарез нужно было добыть копию этого дневника. Ему нужно было распутать клубок нитей, которые Эрин вплела в эти страницы. Он решил схитрить в надежде, что уловка сработает.

– Вот что удивляет меня в этом процессе, – сказал он Джереми, – копии личного дневника раздают направо и налево в качестве вещественного доказательства. Преподобный Миллс вроде бы попросил одну у шерифа. Я пока не успел на нее взглянуть, но собираюсь заняться этим с утра.

Джереми задумчиво склонил голову набок.

– Что ж, можно… Дневник у меня с собой. Думаю, ничего страшного, если ты посмотришь – раз уж тебе принесут копию утром.

Элайджа сохранял непринужденный вид.

– Если не возражаешь. Я бы чего-нибудь почитал, а то уже умираю со скуки.

Джереми внимательно посмотрел на него, после чего кивнул, вышел и через минуту вернулся, держа в руках зеленый блокнот.

– Я все-таки посижу с тобой, пока ты читаешь. Кто тебя знает – еще смоешь дневник в унитаз.

Элайджа чуть не рассмеялся, но Джереми смотрел с каменным лицом.

Просматривая записи Эрин, он старался ничем не выдать свое волнение. Лживые истории, выдуманные от начала до конца: об их отношениях, о нем, даже о ней самой. Дневник этот принадлежал счастливой, беззаботной женщине. Влюбленной женщине. Женщине, переживавшей неудачный роман и под конец боявшейся за свою жизнь. В дневнике не было ничего от расчетливой, холодной Эрин, которую он знал. Дневник принадлежал человеку, которого никогда не существовало, – и тут все сходилось. Такова была часть ее плана. Эрин вела дневник не для того, чтобы разобраться в себе, – она писала, зная, что его найдут, когда будут обыскивать дом. Она писала, чтобы выставить Элайджу чудовищем. Очередная шахматная фигура в ее партии двинулась вперед, отрезая ему путь. Элайджа представил, как Эрин смеется, когда в последний раз закрывает дневник и оставляет там, где его непременно обнаружат.

– Гм-м. – Элайджа полистал страницы. – Занятно.

– Что там? – спросил Джереми, наклоняясь.

– Вверху каждой страницы есть графа для даты – и ни одна не заполнена. Мне всегда казалось, раз человек ведет дневник, ему ничего не стоит отметить день. А вот если ты собираешься подделать записи, проще будет пропустить даты, так? Напиши она, что я толкнул ее одиннадцатого октября – а вдруг я смогу доказать, что у меня есть алиби и я с ней в тот день не встречался?

Джереми просунул руку сквозь решетку, взял дневник.

– И правда, – сказал он, просматривая каждую страницу. – Ни одной даты.

Элайджа глубоко вздохнул и произнес слова, которые давно вертелись на языке.

– Джереми, я сам вижу, дела плохи. Я не собираюсь умолять тебя мне поверить, что я ее не убивал. Но я могу положить руку на Библию и поклясться, что в этом дневнике нет ни слова правды.

– Но ведь вы встречались.

Элайджа кивнул.

– Да.

– А еще она писала о ссоре, которая произошла между вами на причале. Ссора-то была. Все вокруг видели, как она выгнала тебя из лодки.

– Да потому что она хотела, чтобы все видели. Подбросила очередную ложную улику – просто я тогда этого не понимал. Джереми, ты сам посуди: разве станет женщина-врач, всегда такая спокойная и сдержанная, закатывать истерику на глазах у толпы? На нее не похоже. Она вопила, чтобы я убирался из лодки, грозилась позвонить вам – копам, – если я и дальше буду ей угрожать, но хоть один человек слышал, как я ей угрожал? Нет. Они сделали вывод из ее слов.

Джереми недоверчиво смотрел на дневник.

– Ну а… а твоя книга, – твердо сказал он. – «Прилив». Убийство произошло при таких же обстоятельствах. У тебя, поди, было время вникнуть, как замаскировать убийство под суицид.

– Даже если и так. – Элайджа скрестил руки на груди. – По-вашему, я совершил убийство точь-в-точь как то, про которое написал? В собственных владениях, где тело непременно обнаружат, а меня тут же сделают главным подозреваемым? Если бы я хотел убить ее, то почему не сделал это менее подозрительным способом? Оставил ее на дереве, на своей же территории, прямо как в книге? Я был бы самым тупым преступником!

Элайджа пристально смотрел на Джереми. Помощник шерифа призадумался, рассеянно потирая обложку дневника.

– Шериф говорил, что ты будешь отпираться. Что попытаешься скормить нам эту историю: зачем мне, мол, убивать ее тем же способом, что описан в книге, я никогда бы этого не сделал!

Элайджа схватился за металлические прутья.

– Джереми, я не прошу тебя мне поверить. Ты не судья. Не присяжный. Но скажи мне как мужчина мужчине: неужели ты ни на секунду не допускаешь мысли, что Эрин это подстроила?

Джереми почесал небритый подбородок.

– Ну, допускаю. Одного не понимаю – зачем. Чего она на тебя так ополчилась?

Элайджа опустил голову и рассказал Джереми об аварии и гибели Анны.

– Я бы и сам не догадался, что к чему, если бы не работал в газете. В редакции мне передали фотографию – и я своими глазами видел раскуроченное колесо. Думаю, ни одна мать не может смириться со смертью ребенка. А уж тем более, если знает, кого в ней винить. Не стану отрицать, в случившемся есть и моя вина – сейчас-то я это понимаю. Если бы я заставил ее поменять резину, этого бы не произошло. Я бы многое отдал, чтобы вернуться в этот день и все переиграть. В таком случае меня бы тут не было.

Просунув руку через прутья, Джереми положил ладонь ему на плечо. Элайджа с удивлением поднял глаза.

– Не знаю почему, – тихо сказал помощник шерифа, – но мне хочется тебе верить.

Элайджа поглядел в карие глаза Джереми: это был первый человек, кроме Накиты и ее отца, который смотрел на него с сочувствием. Его ровесник, может, чуть младше; судьба столкнула их лбами, но вот в другой жизни, при совсем иных обстоятельствах они, думалось Элайдже, вполне могли стать друзьями.

– Спасибо, – искренне сказал Элайджа. «Найквил» начал действовать, и глаза у него слипались.

– Попробуй поспать. – Джереми убрал руку. – Завтра важный день. Ой, чуть не забыл: если хочешь, у нас найдется что почитать.

– Я бы не отказался.

– В основном, конечно, всякие документы. Из художественных книг вроде всего одна – твой роман.

Элайджа широко раскрыл глаза.

– Что ты сказал?

– Говорю, у нас лежит твоя книга. Ну, помнишь, экземпляр, который анонимно прислали в участок? Принести тебе?

Элайджа уцепился за слова, лихорадочно соображая, что это может значить, и вдруг понял. Ну конечно! Как он раньше не догадался?

Вот же она. Долгожданная лазейка. Оставался один-единственный способ обыграть Эрин – найти ее последнюю пешку на другой стороне доски. Вот только Элайджа понятия не имел, где ее искать.

– Элайджа? – снова спросил Джереми. – Ну что, принести?

– Нет, – ответил Элайджа, укладываясь и натягивая одеяло на плечи. – Спасибо, что предложил.